Шариат как источник законодательства icon

Шариат как источник законодательства



НазваниеШариат как источник законодательства
Дата конвертации26.07.2012
Размер273,1 Kb.
ТипЗакон
скачать >>>

Л.Р.Сюкияйнен,

доктор юридических наук,

профессор


ШАРИАТ КАК ИСТОЧНИК ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА:

КОНСТИТУЦИОННАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

АРАБСКИХ СТРАН


Исламское право оказало глубокое влияние на становление и развитие правовых систем арабских стран. Сфера его действия и сегодня остается весьма широкой1. Более того, с 70-х гг. прошлого века во многих из них позиции исламского права даже усилились, что в значительной степени связано с конституционным закреплением статуса ислама в качестве государственной религии и признанием шариата источником законодательства.

Конституционные акты подавляющего большинства указанных стран объявляют ислам государственной религией. Отклонений от этого правила не так много. Самым заметным исключением является конституция Ливана 1926 г., поскольку еще до недавнего времени население данной страны делилось почти поровну на мусульман и христиан. Правда, в последние десятилетия доля мусульман (прежде всего, шиитов) существенно возросла, однако здесь до сих пор сохраняется действие Национального пакта, предусматривающего распределение ключевых государственных постов в определенной пропорции между представителями различных религий. Такая специфика конфессиональной карты, политической системы и основ формирования органов государственной власти Ливана предопределяет отсутствие указания на ислам в конституции страны.

Очевидно, особенности исторического развития и религиозного состава населения, а также характер политического режима объясняют и тот факт, что конституция Сирии 1973 г. также не объявляет ислам государственной религией, а вместо этого предусматривает, что ислам является религией президента республики.

Отметим также Конституцию Союза Коморских Островов 2002 г., которая в своей преамбуле ссылается на ислам, но формально не закрепляет его статус в качестве государственной религии.

Специфическая ситуация сложилась в Ливии. Спустя три месяца после свержения монархии в сентябре 1969 г. здесь была принята Конституционная декларация, которая провозглашала ислам государственной религией. Однако в 1977 г. этот акт уступил место так называемой Декларации об установлении власти народа. В ее преамбуле говорится, что ливийский народ обращается за помощью к Аллаху и придерживается Его Благородной Книги (Корана) в качестве источника единственно правильного пути. Но в прямой форме указанный документ не объявляет ислам государственной религией.

Наконец, обращает на себя внимание конституция Исламской Республики Мавритании 1991 г., которая называет ислам религией не только государства, но и народа.

Следует иметь в виду, что конституции приблизительно половины арабских стран (например, Алжира, Марокко, Иордании, Туниса) ограничиваются провозглашением ислама государственной религией и ничего не говорят о шариате. По этому вопросу арабские правоведы высказывают различные точки зрения. Наметились два основных подхода. Сторонником первого является, например, известный египетский ученый Авад Мухаммад Авад. По его мнению, положение конституции о государственном характере ислама лишено юридического смысла и по существу лишь означает, что большинство граждан данного государства исповедует ислам, признаваемый в таком качестве государством.

Недостаток данного предписания, полагает он, заключается в игнорировании особенностей ислама, который является не просто религией и определенным образом мысли, но и выступает в виде системы правовых норм. Указанное же конституционное положение, считает Авад Мухаммад Авад, искусственно отрывает догматические основы и культовые нормы ислама от юридических правил поведения, что не соответствует его природе как универсальной системы социального регулирования. Поэтому конституционная формула, закрепляющая лишь государственный характер ислама, провозглашает лишенный правового содержания лозунг, поскольку сама по себе не обязывает государство брать шариат за основу при подготовке законодательных актов. В итоге там, где конституция не идет дальше объявления ислама государственной религией, правотворческий процесс вполне естественно не ориентируется на соответствие принимаемых законов шариатским критериям. Если отдельные акты и совпадают с ними, то это происходит стихийно, а не в результате проведения целенаправленной правовой политики, имеющей в виду исламизацию действующего законодательства2.

Некоторые арабские правоведы придерживаются иного толкования положения конституции о государственном характере ислама. Так, сирийский специалист по конституционному праву Жорж Джаббур утверждает, что указанная норма логически предполагает признание шариата источником законодательства. Особое закрепление данного статуса шариата излишне, если конституция уже придала исламу государственный характер3. Иначе говоря, по мнению ученого, оба конституционных положения совпадают по смыслу и являются взаимозаменяемыми, во всяком случае, относительно роли шариата как источника законодательства.

Близкую позицию занимает и известный египетский правовед Али Али Мансур, который трактовал закрепление в конституции Египта 1964 г. государственного характера ислама в качестве признания верховенства шариата по отношению к принимаемым государством законам4.

Следует отметить, что такую точку зрения не разделяет большинство арабских ученых-юристов. Они полагают, что возрождение исламских юридических норм в качестве стержня действующего права предполагает, прежде всего, конституционное признание исламизации правовой системы главной целью государственной политики в форме закрепления статуса шариата как источника законодательства. Простое провозглашение ислама государственной религией, на их взгляд, эту задачу не решает.

Отметим в этой связи, что в настоящее время конституции примерно половины арабских стран предусматривают, что шариат или фикх5 являются источником законодательства. Впервые об этом говорилось в сирийской конституции 1950 г., а затем указанное положение было воспринято основным законом Кувейта 1962 г. С начала 70-х гг. минувшего столетия шариат был объявлен источником законодательства конституциями и ряда других арабских стран.

Важно иметь в виду, что в формах закрепления этого положения наблюдаются большие расхождения, которые порой приобретают принципиальное юридическое значение. Так, особенностью действующей конституции Сирии 1973 г. является то, что только в ней основным источником законодательства назван фикх. По свидетельству Жоржа Джаббура, придание конституциями Сирии 1950 г. и 1973 г. фикху статуса основного источника законодательства имело не буквальное значение, а рассматривалось как альтернатива закреплению государственного характера ислама, поскольку последний принцип не отличается смысловой однозначностью. Справедливость такой оценки подтверждается тем, что указанная конституционная норма до сих пор остается простой декларацией и не влияет сколько-нибудь серьезно на правовую систему Сирии, развитие которой, наоборот, продолжает идти путем заимствования западных моделей законодательства.

В отличие от основного закона Сирии, конституции большинства других стран за небольшим исключением отводят роль источника законодательства не фикху, а шариату. Но делается это неодинаково. В частности, основные законы Бахрейна 2002 г., Катара 2004 г., Кувейта 1962 г., а также ОАЭ 1971 г. (в 1996 г. после внесения небольших изменений она была объявлена постоянной конституцией страны) предусматривают, что исламский шариат является основным источником законодательства. Причем в оригинальных арабских текстах указанных актов слова «основной источник» употребляются без определенного артикля. Данная формула, как правило, толкуется таким образом, что в соответствующих статьях конституции речь идет о признании шариата не единственным и даже не главным, а лишь одним из тех источников законодательства, которые отнесены к основным.

Например, в Пояснительной записке к конституции Кувейта специально подчеркивается, что под шариатом, по сути, подразумевается фикх, которому и отводится роль основного источника законодательства. При этом законодатель должен ориентироваться на фикх как приоритетный источник. Однако это не мешает ему при формулировании норм обращаться к другим источникам в поиске решения вопросов, по которым фикх не разработал собственных правил. Более того, такое вполне возможно при разработке законодательства, если использование иных, кроме шариата, источников вызывается потребностями естественного исторического развития. Например, данная конституционная формулировка позволяет использовать образцы современного уголовного законодательства даже при наличии в шариате точно установленных санкций за отдельные преступления6. Такое нельзя предположить, если в конституции термин «основной источник» используется с определенным артиклем. Ведь подобная формулировка означает невозможность обращаться к какому-либо другому источнику по любому вопросу, по которому шариат предлагает готовую альтернативную норму. А это, в свою очередь, может создать для законодателя большие сложности в том случае, когда практическая целесообразность заставляет его повременить с обязательным следованием выводам фикха по определенным вопросам. Например, это касается корпоративного законодательства или введения правовых норм в области страхования, банковской деятельности, кредитных отношений, уголовной ответственности за те преступления, санкции за которые в однозначной форме установлены в шариате, и т.д.

При этом, подчеркивается в документе, предусмотренная кувейтской конституцией формулировка абсолютно открыто и недвусмысленно обязывает законодателя обращаться к нормам исламского шариата в той мере, в какой это возможно. Вместе с тем, она не препятствует тому, чтобы включить в действующую правовую систему шариатские нормы по всем вопросам тогда, когда законодатель сочтет это необходимым7. Отметим в этой связи, что в Кувейте с начала 90-х гг. истекшего века при Эмире страны действует Высшая консультативная комиссия по окончательному претворению норм шариата. Однако разработанные ею проекты по приведению законодательства в соответствие с шариатом до сих пор не получили официального признания.

Если в конституциях указанных странах Персидского Залива при закреплении статуса шариата слова «основной источник» употребляются грамматически в неопределенном состоянии, то основные законы ряда других государств используют данный термин с определенным артиклем, либо включают формулировки, которые позволяют трактовать шариат в качестве главного, ведущего и даже единственного источника законодательства. Например, Основной низам (закон) Султаната Оман 1996 г. признает шариат основой законодательства. Конституция Ирака 2005 г. содержит точно такую же формулировку и одновременно предусматривает, что ни один закон не может противоречить неизменным нормам ислама. Понятно, что применительно к законодательству это означает признание за шариатом статуса его главного источника.

Близкое по смыслу положение закрепляет Конституция Йемена 1991 г. (с последующими дополнениями и изменениями), которая провозглашает исламский шариат источником всего законодательства без указания на то, что речь идет об основном или главном источнике. В подобном ключе можно понимать предписания конституционных актов Сомали. Конституция этой страны 1979 г. ограничивается закреплением государственного характера ислама, но Переходная Национальная Хартия Сомали 2000г. наряду с этим принципом предусматривает, что исламский шариат выступает основным источником национального законодательства, причем слова «основной источник» употребляются с определенным артиклем.

Стоит также отметить Конституцию Исламской Республики Мавритании 1991 г., в преамбуле которой подчеркивается, что нормы исламской религии – единственный источник закона, отвечающий потребностям современного мира.

Закрепление конституционного статуса шариата в Судане и Саудовской Аравии существенно отличается от практики других арабских стран. В первой из названных стран такая специфика объясняется тем, что на юге Судана проживают преимущественно немусульмане, которые резко негативно воспринимали распространение на данный регион введенного в действие в начале 80-х гг. прошлого века законодательства, основанного на шариате. С учетом такого отрицательного опыта Переходная конституция Судана 2005 г. предусматривает, что исламский шариат и иджма (консенсус)8 являются источником законодательства, которое принимается на общенациональном уровне и реализуется в северных провинциях страны. Что же касается законодательства, которое применяется на юге страны, то его источником объявлены «взаимное согласие народа», ценности и обычаи суданского народа, его традиции и религиозные верования, которые принимают во внимание этническое и религиозное разнообразие Судана.

Нормативно закрепленный статус шариата в Саудовской Аравии резко контрастирует с опытом всех остальных арабских стран. Здесь роль конституции выполняет Основной низам (регламент) о власти 1992 г. Такое наименование документа объясняется тем, что в Королевстве официально не используются термины «закон» и «законодатель», поскольку истинным законом признается только шариат, а законодателем – Аллах. Поэтому государство обладает не законодательными, а лишь регламентарными полномочиями в рамках шариата. Отсюда понятно, почему принимаемые в стране нормативно-правовые акты носят название низамов – регламентов.

В Основном низаме о власти Саудовской Аравии говорится, что Коран и сунна Пророка Мухаммада стоят выше всех низамов, включая и сам этот акт (ст.7). Установлено, что все низамы принимаются в соответствии с предписаниями шариата (ст.67). Источниками всех выносимых фетв объявлены Коран и сунна (ст.45). При рассмотрении дел суды Королевства применяют нормы шариата согласно Корану и сунне, а также низамы, которые не противоречат шариату (ст.48). Указанный конституционный акт упоминает солидарную ответственность Совета министров и всех его членов за претворение шариата и низамов (ст.57). Такие предписания позволяют сделать вывод о том, что в Саудовской Аравии закреплен принцип верховенства шариата по отношению к действующему в стране законодательству, источником которого он сам и является.

Следует подчеркнуть, что предусмотренные в саудовском Основном низаме положения относительно шариата характеризуют реальное содержание правовой системы Королевства, которая на самом деле ориентируется на шариат как на свой главный источник и критерий допустимости принятия любых нормативно-правовых актов. Что же касается других рассматриваемых стран, то закрепленный их конституциями статус шариата или фикха как основного источника законодательства отнюдь не всегда точно отражает ту роль, которую играют нормы шариата (фикха) в правовой системе. Во всяком случае, отнюдь не везде эти предписания составляют стержень позитивного права. Так, Судан и Йемен относятся к тем странам, правовые системы которых действительно в наибольшей степени испытывают влияние шариата. Но по этому признаку в одном ряду с ними стоят ОАЭ и Катар. В то же время право Кувейта и Бахрейна включает немало законодательных актов, которые вступают в прямое противоречие с шариатом. При этом, как уже отмечалось, конституции всех указанных четырех стран Персидского Залива закрепляют статус шариата в одинаковой форме, используя термин «основной источник» в неопределенном состоянии.

Отметим также, что вопреки положениям конституций, которые формально признают шариат основой законодательства, правовые системы Ирака и Омана включают немало актов, вступающих с ним в противоречие.

Иначе говоря, между конкретной формой конституционного закрепления статуса шариата как основного источника или основы законодательства и реальным местом шариатских норм в правовой системе нет прямой жесткой зависимости. Вместе с тем, это не значит, что при установлении в основном законе соотношения между шариатом и законодательством использованию термина «основной источник» в неопределенном состоянии или с определенным артиклем не придается юридического значения.

О том, какой принципиальный смысл может иметь этот нюанс, свидетельствует опыт Египта, где с середины 60-х гг. истекшего столетия неоднократно создавались специальные комиссии для формулирования принципов шариата и систематизации его норм, которые должны быть положены в основу действующего в стране законодательства. Еще в 1966 г. при Высшем совете по исламским делам была образована исследовательская комиссия по установлению принципов шариата. Она подготовила ряд научных трудов, посвященных вопросам кодификации фикха. В 1970 г. Центр исламских исследований Аль-Азхара, который является крупнейшим в мусульманском мире исламским образовательным и исследовательским комплексом, сформировал комиссию по систематизации шариата. Результатом ее деятельности явилась публикация книг, представляющих собой доктринальную кодификацию норм фикха относительно договора купли-продажи по четырем суннитским толкам: маликитскому, ханафитскому, шафиитскому и ханбалитскому.

В сентябре 1971 г. вступила в силу новая конституция Египта, которая впервые в истории страны провозгласила принципы шариата основным источником (без определенного артикля) законодательства. Во исполнение этой нормы в 1972 г. в состав законодательной комиссии Народного собрания (парламента) были введены три шейха - знатока шариата и фикха из Аль-Азхара. Предполагалось, что они будут осуществлять контроль соответствия всех разрабатываемых парламентом законопроектов принципам шариата.

Однако в течение ряда лет эти нововведения никак не отражались на состоянии египетского права, чему способствовало и своеобразное узкое толкование указанной конституционной нормы правовой доктриной. Характерна в этом отношении позиция известного египетского правоведа и публициста Гамаля аль-Отейфи, который обращал внимание на то, что «следование принципам шариата не означает отказа от обращения к источникам мировой правовой мысли или установления ограничений на использование современной методологии при формулировании правовых норм, отсутствующих в трудах мусульманских юристов»9.

Египетский ученый отмечал, что большинство «современных» законов не отходит далеко от шариата и фикха, если брать в расчет все его разнообразные толки. В частности, уголовное исламское право дает возможность принимать любые законы по не урегулированным Кораном и сунной вопросам. Причем даже при наличии в этих источниках соответствующих предписаний допустимо в отдельных случаях вводить нормы, расходящиеся с положениями классического шариата. «Что же касается другого законодательства, отвечающего интересам и потребностям современного развития, содержание которого нельзя заимствовать из традиционного фикха, то достаточно, чтобы оно не противоречило принципам шариата»10.

Ранее близких взглядов придерживались и другие правоведы. Например, Сулейман Мухаммад ат-Тамави отмечал, что большинство современных законодательных актов не противоречит методологии рационального формулирования правовых норм, принятой в шариате 11. Декан факультета шариата Каирского университета Мухаммад Салям Мадкур обращал внимание на то, что лишь ничтожная часть действующего в Египте законодательства идет вразрез с «духом» шариата. Поэтому данная коллизия может быть легко устранена12. В наиболее четкой форме данную точку зрения выразил Шафик Шихата: «Следует избегать предположения о наличии противоречий между общими принципами позитивного права и шариата»13.

Подобный подход перекликался с официальной позицией египетских властей, которые в 70-х гг. прошлого века вкладывали в конституционное положение относительно статуса принципов шариата как основного источника законодательства узкий смысл и не были склонны к серьезным реформам правовой системы.

В отличие от Египта, в некоторых других арабских странах в это же время шариату стала отводиться принципиально иная роль. В частности, в октябре 1971 г. Совет революционного командования Ливии принял решение, согласно которому шариат провозглашался основным источником законодательства и все вновь издаваемые акты должны были соответствовать его общим принципам. Одновременно предусматривалось создание специальных комиссий для пересмотра всего ранее принятого законодательства и приведения его в соответствие с шариатом. Результатом их работы стало принятие в 1971-74 гг. ряда законов, в частности, о закяте, о запрете ростовщичества, о рисковых обязательствах, а также о наказании за кражу и разбой, прелюбодеяние, ложное обвинение в нем и употребление спиртных напитков по нормам шариата. Курс на кодификацию норм шариата подтвердила и принятая в Ливии в марте 1977 г. Декларация об установлении власти народа, которая, как уже отмечалось, объявила Коран «законом общества».

С середины 70-х гг. в Египте также наметились обещающие изменения в подходе к статусу шариата. В 1975 г. министр юстиции принял решение о создании Высшей комиссии по совершенствованию законодательства на основе норм шариата. Имея официальный статус, она действовала до середины 1978 г. и подготовила ряд законопроектов для Народного собрания. Последнее в декабре того же года сформировало специальную комиссию по кодификации норм шариата, что отразило намерение властей готовить почву для превращения таких норм в действующее право. Решающим шагом в этом направлении явился проведенный в мае 1980 г. референдум по изменению и дополнению египетской конституции. По его итогам в ст. 2 основного закона к словам «основной источник» был добавлен определенный артикль, что придало принципам шариата значение не просто важного, а главного источника законодательства. Начал действовать Консультативный совет, в задачу которого, помимо прочего, входит разработка мер, необходимых для реализации скорректированного таким образом конституционного положения. В соответствии с ним к лету 1982 г. указанная комиссия внесла на рассмотрение Народного собрания проекты гражданского, уголовного, торгового кодекса и закона о морской торговле, а в 1986 г. - проект процессуального кодекса. В 1990 г. первым из них был одобрен парламентом и вступил в силу закон о морской торговле, а в начале третьего тысячелетия и торговый кодекс.

Все вышесказанное убеждает, что если раньше официальное закрепление принципов шариата в качестве основного источника законодательства нередко использовалось лишь для формального подтверждения соответствия им рецепированных актов, то в настоящее время это конституционное положение толкуется и применяется на практике иначе. Оно служит основанием пересмотра действующего законодательства с позиций более или менее последовательного возврата к шариату не только по форме, но и по содержанию. При этом широкое распространение получает тезис о том, что истинно мусульманским может считаться лишь такое государство, чья правовая система опирается не просто на общие исламские критерии, а на конкретные нормы шариата, которые должны лежать в основе правовой политики государства.

Неслучайно поэтому вновь на первый план вышли концепции о превосходстве шариата, его пригодности для регулирования современных общественных отношений. Например, известный египетский правовед Абдалла Мурси на основе сравнения шариата с позитивным правом приходит к выводу, что шариат с самого начала являлся идеальной и законченной системой. Он и сейчас выступает «мировым правом», пригодным для всех народов, для любых исторических и социальных условий. Только в наши дни современные правовые системы и теории приближаются к тому, чего уже тринадцать с лишним веков назад достиг не знающей пробелов и неизменный шариат14.

Тезис о беспробельности шариата и его превосходстве над «современным» правом, а также проблематика его соотношения с действующим законодательством приобретают ключевое значение для толкования положений конституций относительно признания шариата основным источником законодательства. Особое внимание при этом уделяется вопросу о том, о каком источнике идет речь. Арабские исследователи высказывают различные точки зрения на данный предмет. Некоторые из них склонны считать шариат или его принципы формальным источником права.

Такова позиция, например, Али Али Мансура, который был назначен председателем комиссии по пересмотру ливийского законодательства в духе принципов шариата. Еще в конце 60-х голов он подчеркивал, что шариат продолжает играть роль «верховной конституции» по отношению к текущему законодательству.

Обосновывая свой вывод, Али Али Мансур напоминает, что при подготовке в Египте гражданского, торгового, морского и процессуального законодательства для смешанных (1875 г.) и национальных судов (1883 г.) проекты соответствующих кодексов, разработанные на основе заимствования французских образцов, были направлены на заключение в «Аль-Азхар». Комиссия из ведущих знатоков шариата указала, что данные акты соответствует выводам одного из суннитских толков фикха либо, в крайнем случае, не противоречат им. Они могут рассматриваться как такие нормы, которые введены для обеспечения «общей пользы» мусульман на основе «исключительных интересов» - одного из признаваемых источников фикха . В этом смысле, по мнению комиссии, законодатель не игнорировал шариат и не заимствовал акты, противоречащие ему. Его цель состояла лишь в систематизации уже действовавших его норм с целью облегчения труда судей и точного соблюдения законодательства мусульманами. Причем ни один из принятых в то время кодексов не предусматривал прямого отказа от применения норм шариата. Поэтому, считает Али Али Мансур, большая часть действующего законодательства соответствует этим принципам и является ни чем иным, как их систематизацией, кодификацией норм фикха. Любой нормативно-правовой акт, противоречащий указанным принципам, является неконституционным и не должен применяться судьей. В случае молчания закона надлежит обращаться к шариату. «Если же египетский законодатель по ошибке введет норму, противоречащую положениям мусульманской религии или шариата, то судья не должен ее применять»15.

Во многом сходную концепцию развивает и Мухаммад Абдель Латиф Мухаммад Абдалла. Он считает, что «мусульманский судья должен уклоняться от применения закона, нормы которого противоречат предписаниям Аллаха, не вмешиваясь при этом в вопросы политики»16. Судья, пишет ученый, оказывается в сложном положении, сталкиваясь с законом, противоречащим шариату (например, допускающим ростовщичество или употребление спиртных напитков). Однако свой отказ от применения такой нормы он может обосновать ссылкой на конституцию, которая признает государственной характер ислама, а значит - исходит из верховенства шариата. «Если конституция гласит, что ислам - государственная религия, то судье надлежит сделать выбор между государственной властью, игнорирующей ислам, и волей Аллаха. Решение судьи очевидно, поскольку он поставлен перед выбором между правом и бесправием, Аллахом и дьяволом»17.

Конечно, судья не вправе отменить неконституционный закон, что является функцией законодателя, но вместе с тем не может и нарушать волю Аллаха ради формального соблюдения акта, который ниже шариата по юридической силе. «На нынешнем этапе судья обязан анализировать каждый принятый государством закон. Если он соответствует положениям шариата, согласуется с его основными принципами и духом, то должен применяться. Что же касается тех законов, которые противоречат исламу, то они не имеют юридической силы... Мы призываем судей во всех странах немедленно на деле приступить к претворению норм своей религии в указанном духе, не дожидаясь кодификации норм шариата»18.

Однако, на взгляд большинства арабских исследователей, закрепление конституцией шариата (фикха) в качестве основного источника законодательства не превращает его в формальный источник права. Они полагают, что в данном случае речь идет о признании за ним силы исторического (материального) источника. «Конституция, - пишет Ахмад Шараф ад-Дин, - превращает фикх лишь в материальный или исторический источник законодательства наряду с другими и не признает за ним значения формального источника правовых норм вообще»19. Поэтому данное положение конституции обращено не к судье, а к законодателю, который должен при подготовке закона искать соответствующие нормы в шариате (фихке). Иная постановка вопроса, по мысли автора, могла бы привести к выводу о неконституционности ряда законов, в частности гражданского кодекса, многие нормы которого заимствованы из зарубежного опыта и не соответствуют шариату.

Близкой позиции придерживается и Авад Мухаммад Авад. Он подчеркивает, что указанное конституционное положение не придает нормам шариата самостоятельной юридической силы. В силу этого и после закрепления в конституции соответствующей нормы положения шариата продолжают являться ни чем иным как религиозными нормами и станут юридически обязательными только в том случае, если будут включены в законодательство. Иначе говоря, данная конституционная норма адресована законодателю, а не судье. Поэтому шариат выступает лишь одним из материальных источников права20.

Сторонники данной концепции полагают, что реализация конституционного положения, признающего за шариатом (фикхом) качество основного источника законодательства, означает в первую очередь его кодификацию, т.е. принятие нормативных актов, закрепляющих его основные принципы и точно установленные неизменные нормы. Правда, как отмечает Мухаммад Абдель Латиф Мухаммад Абдалла, есть два взгляда на эту проблему. Одни юристы считают, что нет необходимости в закреплении указанных норм в законодательстве, поскольку судья может обращаться к ним непосредственно, прямо ссылаясь в своих решениях на Коран, сунну или другие источники - «корни фикха». Другие ученые видят смысл кодификации норм шариата в облегчении их применения судьей. Правда, это будет означать установление единообразных точных норм, что не совпадает с основополагающей идеей фикха, допускающей различные взгляды по одному вопросу. Поэтому при закреплении в законе конкретной исламской нормы следует дать развернутое ее толкование, указав ее источник, основания выбора именно данного правила среди множества возможных21.

При кодификации возникает также принципиальный вопрос об использовании других материальных источников, поскольку конституция объявляет шариат (фикх) основным (главным), но, все же, не единственным источником законодательства. Иными словами, речь идет о том, можно ли найти в шариате правило поведения по любому вопросу для включения его в принимаемый закон или же допускается обращение и к другим источникам. Данный вопрос связан с определением рамок нормативного регулирования в шариате.

Авад Мухаммад Авад обращает внимание на то, что большинство правоведов рассматривает шариат в качестве системы, включающей нормы по любым случаям. Поэтому, если учитывать выводы всех толков фикха, он может выступать не основным и даже не главным, а единственным источником законодательства. При этом имеются в виду нормы, сформулированные фикхом-доктриной не только на основе Корана и сунны, но и других, рациональных, источников. Однако сам автор склоняется к выводу, что при применении данного конституционного положения речь должна идти об обязанности законодателя принимать во внимание лишь общие принципы фикха, а также те его конкретные нормы, которые однозначно установлены Кораном и сунной. Именно эти принципы и нормы могут быть признаны неизменными, абсолютно правильными и непогрешимыми, а потому - обязательными для законодателя. «Конституционное закрепление шариата в качестве источника законодательства имеет в виду совокупность норм, содержащихся в Коране и сунне. Если же законодатель не находит в этих источниках нужную норму, он вправе обратиться к другим источникам. В этом смысле шариат не поглощает собой всех источников законодательства, но идет впереди них в качестве ведущего источника»22. Поэтому главная задача состоит в обязательном включении в законодательство указанных принципов и норм. По остальным же вопросам законодатель вправе использовать любые другие источники, прежде всего выводы различных школ фикха, не ограничиваясь какой-либо одной из них.

Анализ судебной практики ряда арабских стран также свидетельствует о том, что конституционное признание шариата основным источником законодательства, как правило, официально толкуется в качестве придания шариату значения лишь материального (исторического), а не формального (юридического) источника права. Для подтверждения этого вывода обратимся к опыту ОАЭ и Египта.

В январе 1980 г. апелляционный суд ОАЭ рассмотрел жалобу прокурора на решение одного из уголовных судов, который приговорил лицо, сознавшееся в употреблении спиртных напитков, к телесному наказанию в соответствии с шариатом. При этом уголовный суд ссылался на ст. 75 закона № 10 от 1973 г. о Верховном федеральном суде, в соответствии с которым последний должен применять нормы шариата, а также федеральное законодательство и законы эмиратов-субъектов федерации при условии их непротиворечия нормам шариата. На этом основании уголовный суд пришел к выводу о том, что по делу об употреблении спиртных напитков он должен применить норму шариата, а не положения закона № 8 от 1976 г. об алкогольных напитках, который за указанное преступление предусматривает применение санкции, не соответствующей шариату. С таким приговором не согласился прокурор, который обжаловал его в апелляционный суд, требуя применения по указанному делу не нормы шариата, а положений упомянутого закона.

Свою позицию прокурор обосновывал тем, что, по решению главы государства, суды вправе применять нормы шариата только за убийство, прелюбодеяние, изнасилование, гомосексуализм и кражу. Употребление же спиртных напитков должно наказываться по указанному выше специальному закону 1976 г. Причем уголовный суд может применять только законодательство и не вправе выносить решения на основе других источников.

При рассмотрении жалобы апелляционный суд напомнил, что ст. 8 закона № 6 от 1978 г. о создании федеральных судов предусматривает применение данными органами норм шариата, федерального законодательства, законов субъектов федерации, а также обычаев и общих правовых принципов, не противоречащих нормам шариата. В силу этого суды ОАЭ в принципе вправе выносить решения на основе шариата. Но при наличии соответствующего положения в законе суд обязан применять именно его, а не нормы шариата.

Вместе с тем апелляционный суд обратился в Верховный федеральный суд с просьбой рассмотреть вопрос о конституционности закона № 8 от 1976 г. об алкогольных напитках, противоречащего шариату23. Иначе говоря, было признано, что для общих судов основным источником права является действующее законодательство, даже если оно формально не соответствует нормам шариата. Вопрос же о его отмене и приведении в соответствие с шариатом, как того требует конституция, должен решаться органами конституционного контроля и законодателем.

В еще более четкой форме данный принцип получил отражение в решении конституционной палаты Верховного Федерального суда, которая в июне 1981 г. рассматривала вопрос о конституционности ст. 61 и 62 гражданско-процессуального кодекса Абу-Даби (закона № 3 от 1970 г.), допускающих уплату процентов при погашении займа, что формально противоречит нормам шариата. Орган конституционного контроля указал, что оценка степени соответствия действующего законодательства шариату не входит в компетенцию общего суда, а принятие новых законов взамен противоречащих конституции - в том числе и норме о признании шариата основным источником законодательства - является исключительной прерогативой законодателя. Поэтому все законы, вступившие в силу до принятия конституции 1971 г. (к ним относится и указанный кодекс), подлежат соблюдению до их официальной отмены или изменения. Было отмечено, что в ОАЭ созданы комиссии, ведущие подготовку новых правовых актов на основе шариата. Однако до окончания этой работы, согласно ст. 148 конституции, все ранее принятое законодательство является конституционным и обязательным к применению судами24.

И в дальнейшем Верховный Федеральный суд ОАЭ неоднократно принимал решения, подтверждающие указанную позицию25.

Аналогичную позицию занимает и Верховный конституционный суд Египта. В частности, рассматривая иск об обоснованности требования уплатить проценты за просрочку предоставления средств на содержание семьи, орган конституционного контроля отметил, что такой порядок установлен ст. 226 гражданского кодекса 1948 г., который вступил в силу задолго до принятия конституции 1971 г.. На этом основании получение процентов нельзя считать неконституционным, хотя оно и запрещено шариатом, принципы которого конституция объявила главным источником законодательства лишь в 1980 г. Поэтому и указанная статья кодекса является конституционной-26.

Сходные аргументы Верховный конституционный суд привел и при решении вопроса о конституционности ст. 317 уголовного кодекса Египта 1937 г., согласно которой за хищение полагается лишение свободы. Отмечалось, что такая санкция, действительно, не соответствует шариату, предусматривающему за данное преступление отсечение руки. Поэтому она формально противоречит конституционному положению о признании принципов шариата главным источником законодательства. Суд, однако, обратил внимание на два обстоятельства. Во-первых, подчеркивалось, что указанная статья конституции не распространяется на ранее принятое законодательство (к нему относится и уголовный кодекс), которое даже в случае расхождения с нормами шариата является конституционным и подлежащим применению судами. Во-вторых, орган конституционного контроля заявил, что положение конституции о статусе принципов шариата как главного источника законодательства адресовано только законодателю, который обязан учитывать содержащееся в нем ограничение в своей последующей нормотворческой деятельности, и не может быть основанием отказа суда применить какую-либо статью действующего закона27.

За прошедшие после изменения египетской конституции в 1980 г. и признания принципов шариат главным источником законодательства Верховный конституционный суд Египта вынес несколько десятков решений, в которых практически дословно повторялась приведенная выше аргументация28.

Приведенные примеры убеждают в том, что провозглашение конституциями ряда арабских стран шариата (фикха) основным (главным) источником законодательства на практике само по себе не означает превращения его в формальный источник права, юридически стоящий выше законодательства и, в частности, конституции. Указанная конституционная формула придает шариату (фикху) статус материального (исторического) источника, который должен приниматься во внимание компетентными государственными органами при подготовке нормативно-правовых актов.



1 О понятии исламского права и его месте в современных правовых системах см.: Л.Р.Сюкияйнен. Исламское право: взаимодействие юридического и религиозного начал // Ежегодник либертарно-юридической теории. Выпуск 1. 2007; Он же. Исламское право в правовых системах мусульманских стран: от доктрины к законодательству // «Право. Журнал Высшей школы экономики». 2/2008.

2 См: Авад Мухаммад Авад. Задачи арабского законодателя в свете конституционных статей, признающих исламский шариат источником законодательства // «Дирасат кануниййа». Бенгази. 1973, №3. С.11-13 (на арабском языке).

3 См.: Жорж Джаббур. Арабизм и проявления приверженности иным ценностям в современных конституциях арабских стран. Дамаск, 1976. С.97-98 (на арабском языке).

4 См: Али Али Мансур. Введение в правоведение и изучение исламского права. Сравнение шариата и позитивного права. Каир, 1967. С.110-114 (на арабском языке).

5 О различении понятий «шариат» и «фикх» см.: Л.Р.Сюкияйнен. О соотношении шариата и фикха // «Минарет. Российский журнал исламской доктрины». №3-4 (21-22). 2009

6 Об исламском уголовном праве и точно установленных в шариате санкциях см.: Л.Р.Сюкияйнен. Исламское уголовное право: от традиционного к современному // Российский ежегодник уголовного права. СПб, 2008.

7 См.: Управление фетв и законодательства. Собрание кувейтского законодательства. Ч.5.Кувейтская конституция, Пояснительная записка и иные законы. Эль-Кувейт, 1994. С.59 (на арабском языке).

8 Иджма – в переводе с арабского «единогласие» - считается источником фикха, следующим по своему авторитету после Корана и сунны. Под ним понимается единогласное мнение мусульманских знатоков фикха по вопросам, не урегулированным в шариате (Коране и сунне).

9 Гамаль аль-Отейфи. Призыв к кодификации шариата // «Аль-Ахрам». Каир, 14.06.1972.

10 Там же.

11 См.: Сулейман Мухаммад ат-Тамави. Три власти по современным арабским конституциям и в исламской политической мысли. Каир, 1967. С.241 (на арабском языке).

12 См.: Мухаммад Салям Мадкур. Введение в фикх. Его история, источники и общие концепции. Каир, 1969. С.24 (на арабском языке).

13 Шафик Шихата. Тенденции развития законодательства и правовых систем арабских стран. Каир, 1960.С.136-137 (на арабском языке).

14 См.: Абдалла Мурси. Верховенство права в шариате и позитивных правовых системах. Александрия, 1972. С.200-203 (на арабском языке).

15 Али Али Мансур. Указ соч. С.116.

16 Мухаммад Абдель Латиф Мухаммад Абдалла. Сравнение положения судьи по шариату и позитивному праву // «Аль-Адаля». Абу-Даби, 1981, №27. С.23 (на арабском языке).

17 Там же.

18 Там же. С.26.

19 Ахмад Шараф ад-Дин. Изменение – формальное или радикальное? // «Аль-Кабас». Эль-Кувейт, 26.10.1983.

20 См.: Авад Мухаммад Авад. Указ. Соч. С.6.

21 См.: Мухаммад Абдель Латиф Мухаммад Абдалла. Указ. Соч. С.22.

22 Авад Мухаммад Авад. Указ. Соч. С.23.

23 См.: «Аль-Адаля». Абу-Даби, №24. С.134-137.

24 См.: «Аль-Адаля». Абу-Даби, №28. С.65-69.

25 См. об этом: Butti Ali Al-Muhairi, Butti Sultan. The Position of Shari'a Within the UAE Constitution and the Federal Supreme Court's Application of the Constitutional Clause Concerning Shari'a // “Arab Law Quarterly”, Volume 11, Number 3, 1996.

26 См.: Арабская Республика Египет. Верховный конституционный суд. Ч.3. Каир, 1987.С. 215-224 (на арабском языке).

27 См.: «Аль-Джарида ар-Расмиййа». Каир, 14.04.1988.

28 См. об этом: John Murray and Mohamed El-Molla. Islamic Shari’a and Constitutional Interpretation in Egypt // Democracy, the Rule of Law and Islam. The Hague, 1999; Frank E.Vogel. Conformity with Islamic Shari’a and Constitutionality Under Article 2: Some Issues of Theory, Practice and Comparison // Democracy, the Rule of Law and Islam. The Hague, 1999.







Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Шариат как источник законодательства iconШариат как источник законодательства
Более того, с 70-х гг прошлого века во многих из них позиции исламского права даже усилились, что в значительной степени связано...
Шариат как источник законодательства iconКультурное разнообразие в обществе, институты и экономическое развитие: вопросы теории и эмпирический анализ
Мы рассматриваем неоднородность в двух аспектах: во-первых, как самостоятельный источник развития, но, во-вторых, как источник возможных...
Шариат как источник законодательства iconМ. В. Ломоносова Предмет мчп и его соотношение с международным публич­ным правом и внутригосударственным правом. Методы правового регулирования (коллизионный и матери­ально-правовой). Национальный закон
Обычай как источник мчп. Обычаи международной торгов­ли. Обычаи делового оборота. Судебный прецедент как источник мчп
Шариат как источник законодательства iconВозникновение Ислама. Шариат и его основные источники

Шариат как источник законодательства iconОтвет: 1 Кому принадлежит учение о «четырех благородных истинах»?
Древнейший письменный источник индийской культуры, включающий источник о врачевании
Шариат как источник законодательства iconТемы курсовых работ (Скоробогатов А. С.)
Роль высшего образования на рынке труда в современной России: образование как источник квалификации или как сигнал о качестве
Шариат как источник законодательства iconКонтрольная работа 1
...
Шариат как источник законодательства iconВозникновение ислама, Шариат мусульманское право
«Величайшее зло для человечества есть его своеволие, противляющееся воле Божией»
Шариат как источник законодательства iconОглавление 1 Введение 2 Причины семейного неблагополучия. Кризисные периоды 3 брака. Конфликт в современной семье 3
Развод как социально – психологический феномен. Семья как источник психических травм 10
Шариат как источник законодательства iconБашкирские шежере как исторический источник

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы