Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) icon

Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот)



НазваниеЭкзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот)
Дата конвертации25.07.2012
Размер367,32 Kb.
ТипРеферат
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф.М.Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот)


СОДЕРЖАНИЕ:Введение 2Глава 1. «Самоубийство с лазейкой»: Образ Ипполита Терентьева.1.1. Образ Ипполита и его место в романе 101.2. Ипполит Терентьев: «заблудшая душа» 171.3. Бунт Ипполита 23Глава 2. Трансформация образа «смешного человека»: от логическогосамоубийцы до проповедника.2.1. «Сон смешного человека» и его место в «Дневнике писателя» 322.2. Образ «смешного человека» 352.3. Тайны сна «смешного человека» 402.4. «Пробуждение» и перерождение «смешногочеловека» 46Заключение 49Список литературы 55ВВЕДЕНИЕ. Мир находится в постоянном поиске истины. После появления Христа, какидеала человека во плоти, стало ясно, что высочайшее, последнее развитиечеловеческой личности именно и должно дойти до того, чтобы «человек нашел,сознал и убедился, что высочайшее употребление, которое может сделатьчеловек из своей личности – это уничтожить свое Я, отдать его каждомубезраздельно и беззаветно», - считает Федор Михайлович Достоевский.[1]Человеку «необходимо, прежде всего, чтобы, несмотря на всю бессмысленностьмировой жизни, существовало общее условие осмысленности, чтобы последней,высшей и абсолютной ее основой был не слепой случай, не мутный, все на мигвыбрасывающий наружу, и опять все поглощающий поток времени, не тьманеведения, а Бог как вечная твердыня, вечная жизнь, абсолютное благо ивсеобъемлющий свет разума».[2] Христос – это любовь, доброта, красота и Истина. К ним необходимостремиться человеку, ибо если человек не исполняет «закона стремления кидеалу», то ждут его страдания и духовное смятение. Достоевский, безусловно, человек «интеллигентного склада», и он,несомненно, человек, пораженный вселенской несправедливостью. О царящей вмире несправедливости он и сам заявлял неоднократно с мучительной болью, иименно это чувство составляет основу постоянных раздумий его героев.Чувство это порождает в душах героев протест, доходящий до «бунта» противТворца: тем отмечены Раскольников, Ипполит Терентьев, Иван Карамазов.Чувство несправедливости и бессилие перед нею калечат сознание и психикугероев, превращают их порой в издерганных, кривляющихся неврастеников. Длячеловека разумного, думающего (тем более, для русского интеллигента,склонного к рефлексии) несправедливость всегда «бессмыслица, неразумие».Достоевский и его герои, пораженные бедствиями мира, ищут разумногооснования жизни. Обретение веры – не одномоментный акт, это – путь, у каждого свой, новсегда осознанный и безгранично искренний. Полным горя и сомнений был ипуть самого Достоевского, человека, пережившего ужас смертной казни,попавшего с вершины интеллектуальной жизни в болото каторги, оказавшегосясреди воров и убийц. И в этой темноте – светлый образ Его, воплощенный вНовом Завете, единственное прибежище для оказавшихся, как Достоевский, награни жизни и смерти с одной мыслью – выжить и сохранить душу живой. Не счесть гениальных прозрений Достоевского. Он увидел ужас жизни, нотакже и то, что есть выход в Боге. Он никогда не говорил о брошенностилюдей. При всей их униженности и оскорбленности есть для них выход в вере,покаянии, смирении и прощении друг друга. Самое большое достоинствоДостоевского в том, что он удивительно ясно показал, что если Бога нет, тои человека нет. С одной стороны, Достоевский предсказывает, что будет в последниевремена. Жизнь без Бога – полный распад. А с другой стороны, он так яркоописывает грех, так живописует его, как бы вовлекая читателя в него. Онделает порок не лишенным размаха, очарования. Любовь русского человека кзаглядыванию в бездну, о которой так вдохновенно говорит Федор МихайловичДостоевский, обернулась для человека падением в эту бездну. «Камю, Жид называли Достоевского своим учителем потому, что имнравилось рассматривать, до какой глубины падения может дойти человек.Герои Достоевского вступают в опасную игру, ставя вопрос: «Могу ли я илинет переступить черту, которая отделяет человека от бесов?». Камю через этопереступает: ни жизни нет, ни смерти нет, ничего нет, если Бога нет».[3]Экзистенциалисты – все поклонники Достоевского без Бога. «Достоевский как-то писал, что «если Бога нет, то все дозволено». Это – исходный пунктэкзистенциализма (позднелат. «существование»). В самом деле, все дозволено,если Бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что оперетьсяни в себе, ни во вне. Прежде всего, у него нет оправданий. Действительно,если существование предшествует сущности, то ссылкой на раз и навсегдаданную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, «нетдетерминизма», человек свободен, человек – это свобода. С другой стороны, если Бога нет, мы не имеем перед собой никакихморальных ценностей или предписаний, которые оправдывали бы наши поступки.Таким образом, ни за собой, ни перед собой – в светлом царстве ценностей –у нас не имеется ни оправданий, ни извинений. Мы одиноки, и нам нетизвинений. Это и есть то, что я выражаю словами: человек осужден бытьсвободным. Осужден, потому что не сам себя создал; и все-таки свободен,потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает».[4] Такимобразом, экзистенциализм отдает каждому человеку во владение его бытие ивозлагает на него полную ответственность за существование. В связи с этим в мировой философской мысли выделились два основныхнаправления экзистенциализма - христианский и атеистический – объединяет ихлишь одно убеждение в том, что существование предшествует сущности. Оставимза рамками исследования проблемы, интересующие экзистенциалистов-атеистов,а обратим внимание на направление христианское, к коему русской философииотносятся труды Бердяева, Розанова, Соловьева, Шестова.[5] В центре русского религиозного экзистенциализма стоит проблемачеловеческой свободы. Через понятие трансцендирования – выход за пределы –отечественные философы приходят к трансцендированию религиозному, которое,в свою очередь, выводит их на убеждение, что истинная свобода – в Боге, асам Бог и есть выход за пределы.[6] Неизбежным для русских экзистенциалистов было обращение к наследиюДостоевского. Как философское течение экзистенциализм возник в начале ХХвека в России, Германии, Франции и ряде других стран Европы. Основнымвопросом, которым задавались философы, стал вопрос о свободе существованиячеловека – один из основных для Достоевского. Он предвосхитил ряд идейэкзистенциализма, в числе которых и индивидуальные честь и достоинствочеловека, и его свобода – как самое главное, что есть на земле. Духовныйопыт, необыкновенная способность Достоевского проникать в сокровенноечеловека и природы, знание о том, «чего никогда еще не было» сделалитворчество писателя поистине неисчерпаемым источником, питавшим русскуюфилософскую мысль конца XIX-начала ХХ века. Творчество экзистенциалистов несет в себе трагический надлом. Еслисвобода для человека дороже всего на свете, если в ней его последняя«суть», то она же оказывается бременем, снести которое очень трудно.Свобода, оставляя человека наедине с самим собой, раскрывает в душе еголишь хаос, обнажает самые темные и низшие ее движения, то есть превращаетчеловека в раба страстей, приносит одни лишь только мучительные страдания.Свобода привела человека на путь зла. Зло стало ее испытанием. Но Достоевский в своих произведениях преодолевает это зло «силоюлюбви, из него исходившей, разгонял потоками психического света всякуютьму, и как в знаменитых словах о «солнце, восходящем над злыми и добрыми»- он тоже разламывал перегородки добра и зла и снова чувствовал природу имир невинными, даже в самом зле их»[7]. Свобода открывает простор для демонизма в человеке, но она же можетвозвысить и ангельское начало в нем. В движениях свободы присутствуетдиалектика зла, но есть в них и диалектика добра. Не в этом ли заключаетсясмысл той потребности в страдании, через которую (часто через грех)приходит в движение эта диалектика добра? Достоевского интересуют и им вскрываются не только грех, порочность,эгоизм и «демоническая» стихия в человеке вообще, но не менее глубокоотражаются движения правды и добра в человеческой душе, «ангельское» началов нем. Всю жизнь Достоевский не отходил от этого «христианскогонатурализма» и веры в скрытое, не явное, но подлинное «совершенство»человеческой натуры. Все сомнения Достоевского в человеке, все обнаженияхаоса в нем, нейтрализуются у писателя убеждением, что таится в человекевеликая сила, спасающая его и мир, - горе лишь в том, что человечество неумеет использовать эту силу. Напрашивается своего рода вывод, что поистине не столько Бог мучил ииспытывал человека, сколько мучил и испытывал Бога сам человек, - в егореальности и в его глубине, в его роковых преступлениях, в его светлыхпоступках и добрых деяниях. Целью данной работы является попытка выделить сквозные темы позднеготворчества Федора Михайловича Достоевского (темы свободы, существования,смерти и бессмертия человека) и определить их значение (в интерпретацииДостоевского) для русских философов-экзистенциалистов Соловьева, Розанова,Бердяева, Шестова.ГЛАВА 1. «Самоубийство с лазейкой»: Образ Ипполита Терентьева.1.1. Образ Ипполита и его место в романе. Замысел романа «Идиот» появился у Федора Михайловича Достоевскогоосенью 1867 года и в процессе работы над ним претерпел серьезные изменения.В начале центральный герой – «идиот» - был задуман как лицо моральноуродливое, злое, отталкивающее. Но первоначальная редакция не удовлетворилаДостоевского и с конца зимы 1867 года он начинает писать «другой» роман:Достоевский решает воплотить в жизнь свою «любимую» идею – изобразить«вполне прекрасного человека». Как ему это удалось - впервые читателисмогли увидеть в журнале «Русский вестник» за 1868 год. Интересующий нас более всех прочих действующих лиц романа ИпполитТерентьев входит в группу молодых людей, персонажей романа, которых самДостоевский в одном из писем охарактеризовал как «современных позитивистовиз самой крайней молодежи» (XXI, 2; 120). Среди них: «боксер» Келлер,племянник Лебедева – Докторенко, мнимый «сын Павлищева» Антип Бурдовский исам Ипполит Терентьев. Лебедев, выражая мысль самого Достоевского, говорит о них: «…они нето, чтобы нигилисты… Нигилисты все-таки народ иногда сведущий, даже ученый,а эти – дальше пошли-с, потому что прежде всего деловые-с. Это, собственно,некоторые последствия нигилизма, но не прямым путем, а понаслышке икосвенно, и не в статейке какой-нибудь заявляют себя, а уж прямо на деле-с»(VIII; 213). По мнению Достоевского, не раз высказываемому им в письмах изаписках, «нигилистические теории» шестидесятников, отрицая религию,являвшуюся в глазах писателя единственной прочной основой нравственности,открывают широкий простор для различных шатаний мысли среди молодежи. Ростпреступности и аморальности Достоевский объяснял развитием этих самыхреволюционных «нигилистических теорий». Пародийные образы Келлера, Докторенко, Бурдовского противопоставленыобразу Ипполита. «Бунт» и исповедь Терентьева раскрывают то, что самДостоевский в идеях молодого поколения склонен был признавать серьезным изаслуживающим внимания. Ипполит – фигура отнюдь не комичная. Федором Михайловичем Достоевскимбыла возложена на него миссия идейного оппонента князя Мышкина. Кромесамого князя, Ипполит – единственное действующее лицо в романе, котороеимеет законченную и цельную философско-этическую систему взглядов, -систему, которую сам Достоевский не принимает и старается опровергнуть, нок которой относится с полной серьезностью, показывая, что взгляды Ипполита– это ступень духовного развития личности[8]. Как оказывается, в жизни князя был момент, когда он переживал то же,что и Ипполит. Однако разница в том, что для Мышкина выводы Ипполита сталипереходным моментом на пути духовного развития к другому, более высокому (сточки зрения Достоевского) этапу, в то время как сам Ипполит задержался наступени мышления, которая лишь обостряет трагические вопросы жизни, недавая на них ответов (См.об этом: IX; 279). Л.М.Лотман в работе «Роман Достоевского и русская легенда» указывает,что «Ипполит является идейным и психологическим антиподом князя Мышкина.Юноша яснее других проникает в то, что самая личность князя представляетчудо»[9]. «Я с Человеком прощусь», - говорит Ипполит перед попыткойсамоубийства (VIII, 348). Отчаяние перед лицом неизбежной смерти иотсутствие нравственной опоры для преодоления отчаяния заставляет Ипполитаискать поддержки у князя Мышкина. Юноша доверяет князю, он убежден в егоправдивости и доброте. В нем он ищет сострадание, но тут же мстит за своюслабость. «Не надо мне ваших благодеяний, ни от кого не приму, ни от когоничего!» (VIII, 249). Ипполит и князь – жертвы «неразумия и хаоса», причины которых нетолько в социальной жизни и обществе, но и в самой природе. Ипполит –неизлечимо болен, обречен на раннюю смерть. Он сознает свои силы,стремления и не может примириться с бессмысленностью, которую видит во всемвокруг. Это трагическая несправедливость вызывает возмущение и протестмолодого человека. Природа представляется ему в виде темной и бессмысленнойсилы; во сне, описанном в исповеди, природа является Ипполиту в образе«ужасного животного, какого-то чудовища, в котором заключается что-тороковое» (VIII; 340). Страдания, вызванные социальными условиями, для Ипполитавторостепенны по сравнению со страданиями, которые причиняют ему извечныепротиворечия природы. Юноше, всецело занятому мыслью о своей неизбежной ибессмысленной гибели, самым страшным проявлением несправедливостипредставляется неравенство между здоровыми и больными людьми, а отнюдь немежду богатыми и бедными. Все люди в его глазах делятся на здоровых(счастливые баловни судьбы), которым он мучительно завидует, и больных(обиженных и обкраденных жизнью), к которым он относит самого себя.Ипполиту кажется, что если бы он был здоров, уже одно это сделало бы егожизнь полной и счастливой. «О, как я мечтал тогда, как желал, как нарочножелал, чтобы меня, восемнадцатилетнего, едва одетого,.. выгнали вдруг наулицу и оставили совершенно одного, без квартиры, без работы,.. без единогознакомого человека в огромнейшем городе,.. но здорового, и тут-то я быпоказал…» (VIII; 327). Выход из таких душевных страданий, по убеждению Достоевского,способна дать только вера, только то христианское всепрощение, котороепроповедует Мышкин. Знаменательно, что и Ипполит, и князь – оба тяжелобольны, оба отвергнуты природой. «И Ипполит, и Мышкин в изображенииписателя исходят из одних и тех же философско-этических посылок. Но из этиходинаковых посылок они делают противоположные выводы»[10]. То, о чем думал и что чувствовал Ипполит, знакомо Мышкину не состороны, а по собственному опыту. То, что Ипполит выразил в обостренной,сознательной и отчетливой форме, «глухо и немо» волновало князя в один изпрошлых моментов его жизни. Но, в отличие от Ипполита, он сумел переборотьсвои страдания, достичь внутренней ясности и примирения, а помогли ему вэтом его вера и христианские идеалы. Князь и Ипполита призывал свернуть спути индивидуалистического возмущения и протеста на путь кротости исмирения. «Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье!» - отвечает князьна сомнения Ипполита (VIII; 433). Духовно разъединенный с другими людьми истрадающий от этого разъединения, Ипполит может, по убеждению Достоевского,преодолеть это разъединение только «простив» другим людям их превосходствои смиренно приняв от них такое же христианское прощение. В Ипполите борются две стихии: первая – гордость (гордыня), эгоизм,которые не позволяют ему возвыситься над своим горем, стать лучше и житьдля других. Достоевский писал, что «именно живя для других, окружающих,изливая на них доброту свою и труд сердца своего, вы станете примером»(XXX, 18). И вторая стихия – подлинное, личное «Я», тоскующее по любви,дружбе и прощению. «И мечтал, что все они вдруг растопырят руки и примутменя в свои объятия и попросят у меня в чем-то прощения, а я у них» (VIII,249). Ипполит мучается своей ординарностью. У него есть «сердце», но нетдушевных сил. «Лебедев понял, что отчаяние и предсмертные проклятияИпполита прикрывают нежную, любящую душу, ищущую и не находящую взаимности.В проникновении в «тайное тайных» человека он один сравнялся с княземМышкиным»[11]. Ипполит мучительно ищет поддержки и понимания других людей. Чемсильнее его физические и нравственные страдания, тем нужнее ему люди,способные понять и отнестись к нему по-человечески. Но он не решается признаться себе в том, что его мучает собственноеодиночество, что главная причина его страданий – не болезнь, а отсутствиечеловеческого отношения и внимания со стороны других, окружающих его людей.На страдания, причиняемые ему одиночеством, он смотрит как на позорнуюслабость, унижающую его, недостойную его как мыслящего человека. Постоянноища поддержки у других людей, Ипполит прячет это благородное стремление подлживой маской самоупивающейся гордости и наигранно-циничного отношения ксамому себе. Эту "гордость" Достоевский представлял как главный источникстраданий Ипполита. Стоит ему смириться, отказаться от своей «гордости»,мужественно признаться себе в том, что нуждается в братском общении сдругими людьми, уверен Достоевский, и страдания его кончатся сами собой.«Подлинная жизнь личности доступна только диалогическому проникновению внее, которому она сама ответно и свободно раскрывает себя»[12]. О том, что образу Ипполита Достоевский придавал большое значение,говорят первоначальные замыслы писателя. В архивных заметках Достоевскогомы можем прочитать: «Ипполит – главная ось всего романа. Он овладевает дажекнязем, но, в сущности, не замечает, что никогда не сможет овладеть им»(IX; 277). В первоначальном варианте романа Ипполит и князь Мышкин должныбыли в будущем решать одни и те же вопросы, связанные с судьбой России.Причем Ипполит рисовался Достоевскому то сильным, то слабым, то бунтующим,то добровольно смиряющимся. Какой-то комплекс противоречий остался вИпполите по воле писателя и в окончательном варианте романа. 1.2. Ипполит Терентьев: «заблудшая душа». Потеря веры в вечную жизнь, по мысли Достоевского, чреватаоправданием не только любых безнравственных поступков, но и отрицаниемсамого смысла существования. Мысль эта нашла отражение и в статьяхДостоевского и в его «Дневнике писателя» (1876г.). «Мне показалось, - пишетДостоевский, - что я ясно выразил формулу логического самоубийцы, нашел ее.Веры в бессмертие для него не существует, он объясняет это в самом начале.Мало-помалу, мыслью своею о собственной бесцельности и ненавистью кбезгласности окружающей косности он доходит до неминуемого убеждения осовершенной нелепости существования человеческого на Земле» (XXIV, 46-47).Достоевский понимает логического самоубийцу и уважает в нем его поиски имучения. «Мой самоубийца и есть именно страстный выразитель своей идеи, тоесть необходимости самоубийства, а не индифферентный и не чугунный человек.Он действительно страдает и мучается… Для него слишком очевидно, что емужить нельзя и – он слишком знает, что прав, что опровергнуть егоневозможно» (XXV, 28). Практически любой персонаж Достоевского (Ипполит тем более), какправило, действует на самом пределе заложенных в нем человеческихвозможностей. Он почти всегда во власти аффекта. Это герой с мятущейсядушой. Мы видим Ипполита в перипетиях острейшей внутренней и внешнейборьбы. Для него всегда, в каждый момент слишком многое поставлено накарту. Именно поэтому «человек Достоевского», по наблюдению М.М.Бахтина,нередко поступает и говорит «с оглядкой», «с лазейкой» (то есть оставляетза собой возможность «обратного хода»).[13] Неудавшееся же самоубийствоИпполита является ничем иным как «самоубийством с лазейкой».[14] Этот замысел верно определил Мышкин. Отвечая Аглае, предполагающей,что Ипполит хотел застрелиться только для того, чтобы она потом прочла егоисповедь, он говорит: «То есть, это… как вам сказать? Это очень трудносказать. Только ему наверно хотелось, чтобы все его обступили и сказалиему, что его очень любят и уважают, и все стали бы его очень упрашиватьостаться в живых. Очень может быть, что он вас больше всех имел в виду,потому что в такую минуту о вас упомянул… хоть, пожалуй, и сам не знал, чтовас имеет в виду» (VIII, 354). Это отнюдь не грубый расчет, это именно «лазейка», которую оставляетволя Ипполита и которая в такой же степени путает его отношение к самомусебе, как и его отношение к другим. И это верно угадывает князь: “…к томуже, может быть, он и не думал совсем, а только этого хотел…ему хотелось впоследний раз с людьми встретиться, их уважение и любовь заслужить”. (VIII,354). Поэтому голос Ипполита имеет некоторую внутреннюю незавершенность.Недаром его последние слова (каким должен быть по его замыслу исход) ифактически оказались не совсем последними, так как самоубийство не удалось. Достоевский знакомит нас с новым типом двойника: одновременномучитель и мученик. Вот как пишет о нем В.Р.Переверзев: «Тип двойникафилософствующего, двойника, поставившего вопрос об отношении мира ичеловека, впервые является перед нами в лице одного из второстепенныхперсонажей романа «Идиот» Ипполита Терентьева”[15]. Самолюбие и ненависть ксебе, гордость и самооплевывание, мучительство и самоистязание являютсялишь новым выражением этого основного раздвоения. Человек убежден, что действительность не соответствует его идеалам, азначит, он может требовать иной жизни, значит, он имеет право обвинять мири буйствовать против него.[16] В противоречии со скрытой установкой напризнание другими, определяющей весь тон и стиль целого, находятся открытыепровозглашения Ипполита, определяющие содержание его исповеди:независимость от чужого суда, равнодушие к нему и проявление своеволия. “Нехочу уходить, - говорит он, - не оставив слова в ответ, - слова свободного,а не вынужденного, - не для оправдания, - о, нет! Просить прощения мне не укого и не в чем, - а так, потому что сам желаю этого” (VIII, 342). На этомпротиворечии построен весь образ Ипполита, им определяется каждая егомысль, каждое слово. С этим “личным” словом Ипполита о себе самом переплетается и словоидеологическое, которое обращено к мирозданию, обращено с протестом:выражением этого протеста и должно быть самоубийство. Его мысль о миреразвивается в формах диалога с когда-то обидевшей его высшей силой. Дойдя до “предела позора” в сознании собственного “ничтожества ибессилия”, Ипполит решил не признавать ничьей власти над собой – и дляэтого свести счеты с жизнью. “Самоубийство есть единственное дело, котороея еще могу успеть начать и окончить по собственной воле моей” (VIII, 344). Для Ипполита самоубийство и есть протест против бессмысленностиприроды, протест “жалкой твари” против всемогущей слепой, враждебной силы,которой является для Ипполита окружающий его мир, в процессе столкновения скоторым и находится герой Достоевского. Он решает застрелиться при первыхлучах солнца, чтобы этим выразить главную свою мысль: “Я умру прямо смотряна источник силы и жизни, и не захочу этой жизни” (VIII, 344). Егосамоубийство должно стать актом высшего своеволия, ибо своей смертьюИпполит хочет возвеличить себя. Он не приемлет философии Мышкина из-за ееосновного принципа – признания решающей роли смирения. “Говорят, смирениеесть страшная сила” (VIII, 347) – отметил он в исповеди, и он с этим несогласен. Бунт против “бессмыслицы природы” противоположен признаниюсмирения как “страшной силы”. По убеждению Достоевского, выход из тех мук истраданий, которые испытывает Ипполит, способна дать только религия, толькото смирение и христианское всепрощение, которое проповедует князь Мышкин.Свои размышления на эту тему представил В.Н.Захаров: «В библиотекеДостоевского был перевод книги Фомы Кемпийского «О подражании Христу»,изданный с предисловием и примечаниями переводчика К.Победоносцева в 1869году. Заглавие книги раскрывает одну из краеугольных заповедейхристианства: каждый может повторить искупительный путь Христа, каждыйможет изменить свой образ – преобразиться, каждому может открыться егобожественная и человеческая сущность. И у Достоевского воскресают «мертвыедуши», но умирает «бессмертная», забывшая Бога, душа. В его произведенияхможет воскреснуть «великий грешник», но не исправился бы «настоящийподпольный», чья исповедь не разрешается «перерождением убеждений» –покаянием и искуплением»[17]. И Ипполит и Мышкин тяжело больны, оба одинаково отвергнуты природой,но в отличие от Ипполита, князь не застыл на ступени той трагическойразорванности и разлада с собой, на которой стоит юноша. Ипполит не сумелперебороть свои страдания, не сумел достичь внутренней ясности. Ясность игармонию с собой князю дали его религиозные, христианские идеалы.[18] 1.3. Бунт Ипполита. Бунт Ипполита Терентьева, нашедший свое выражение в его исповеди инамерении убить себя, полемически направлен против идей князя Мышкина исамого Достоевского. По мысли Мышкина, сострадание, являющееся главным и,возможно, единственным «законом бытия» всего человечества и «единичноедобро» способны привести к нравственному возрождению людей и, в будущем, кобщественной гармонии. Ипполит же имеет на это свой взгляд: «единичное добро» и дажеорганизация «общественной милостыни» не решают вопроса о свободе личности. Рассмотрим мотивы, приведшие Ипполита к «бунту», высшим проявлениемкоторого должно было стать самоубийство. По нашему мнению, их четыре. Первый мотив, он лишь намечен в «Идиоте», а продолжение будет иметь в«Бесах», - бунт ради счастья. Ипполит говорит о том, что хотел бы жить радисчастья всех людей и для «возвещения истины», что ему хватило бы всегочетверти часа, чтобы говорить и убедить всех. Он не отрицает «единичноедобро», но если для Мышкина оно – средство организации, изменения ивозрождения общества, то для Ипполита эта мера не решает главного вопроса –о свободе и благосостоянии человечества. Людей он обвиняет в их бедности:если они мирятся с таким положением, то они виноваты сами, их победила«слепая природа». Он твердо убежден, что на бунт способен далеко не каждый.Это удел лишь сильных людей. Отсюда возникает второй мотив бунта и самоубийства как его проявления– заявить свою волю к протесту. На такое волеизъявление способны лишьизбранные, сильные личности. Придя к мысли, что именно он, ИпполитТерентьев, может сделать это, он «забывает» первоначальную цель (счастьелюдей и свое) и видит обретение личной свободы в самом изъявлении воли.Воля, своеволие становятся и средством и целью. «О, будьте уверены, чтоКолумб был счастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал ее…Дело в жизни, в одной жизни, - в открывании ее, беспрерывном и вечном, авовсе не в открытии!» (VIII; 327). Для Ипполита уже не важны результаты, ккоторым могут привести его действия, для него важен сам процесс действия,протеста, важно доказать, что он может, что у него есть на это воля. Поскольку средство (волеизъявление) становится и целью, уже не важно,что совершать и в чем проявлять волю. Но Ипполит ограничен во времени(врачи «дали» ему несколько недель) и он решает, что: «самоубийство естьединственное дело, которое я еще могу успеть начать и окончить пособственной воле моей» (VIII; 344). Третий мотив бунта – отвращение к самой идее обретения свободы черезволеизъявление, которая принимает уродливые формы. В кошмарном сне жизнь,вся окружающая природа представляются Ипполиту в виде отвратительногонасекомого, от которого трудно скрыться. Все кругом – сплошное «взаимноепоядение». Ипполит делает вывод: если жизнь так отвратительна, то и жить нестоит. Это не только бунт, но и капитуляция перед жизнью. Эти убежденияИпполита становятся еще более основательными после того, как он увиделкартину Ганса Гольбейна «Христос во гробу» в доме Рогожина. «Когда смотришьна этот труп измученного человека, то рождается один особенный и любопытныйвопрос: если такой точно труп (а он непременно должен был бы быть точнотакой) видели все ученики его, его главные будущие апостолы, виделиженщины, ходившие за ним и стоявшие у креста, все, веровавшие в него иобожавшие его, то каким образом могли они поверить, смотря на такой труп,что этот мученик воскреснет?.. Природа мерещится при взгляде на эту картинув виде какого-то огромного, неумолимого, немого зверя…», который поглотил«глухо и бесчувственно великое и бесценное существо, которое одно стоиловсей природы и всех ее закономерностей» (VIII, 339). Значит, существуют законы природы, которые сильнее Бога, допускающеготакое глумление над лучшими своими созданиями – над людьми. Ипполит задается вопросом: как стать сильнее этих законов, какпобедить страх перед ними и перед высшим их проявлением – смертью? И онприходит к мысли о том, что самоубийство является тем самым средством,которое способно победить страх смерти и тем самым выйти из-под властислепой природы и обстоятельств. Идея самоубийства, по замыслу Достоевского– логическое следствие атеизма – отрицания Бога и бессмертия. В Библиинеоднократно говорится о том, что «начало премудрости, нравственности изаконопослушания – это страх Божий. Речь идет при этом, не о простой эмоциистраха, а о несоизмеримости двух таких величин, как Бог и человек, а такжео том, что последний обязан признавать безусловный авторитет Бога и Егоправо на безраздельную власть над собой»[19]. И речь идет отнюдь не обоязни загробных, адских мук. Ипполит не принимает во внимание важнейшую и основополагающую идеюхристианства – тело лишь сосуд для бессмертной души, основа и цельсуществования человеческого на земле – любовь и вера. «Завет, которыйХристос оставил людям, - завет самоотверженной любви. В ней нет нитягостной унизительности, ни превозношения: «Заповедь новую даю вам, любитедруг друга, как я возлюбил вас» (Ин. XIII, 34)»[20]. Но в сердце Ипполитанет веры, нет любви, а надежда, единственная – на револьвер. Поэтому имучается он, и страдает. Но страдания и мучения должны привести человека краскаянию и смирению. В случае с Ипполитом его исповедь-самоказнь неявляется раскаянием потому, что Ипполит по-прежнему остается замкнутым всвоей собственной гордости (гордыне). Он не способен просить прощения, а,следовательно, и не может простить других, не может искренне раскаяться. Бунт Ипполита и его капитуляция перед жизнью осмысливаются им какнечто еще более необходимое, когда сама идея обретения свободы череззаявление воли на практике принимает уродливые формы в действиях Рогожина. «Одна из функций образа Рогожина в романе именно в том, чтобы быть«двойником» Ипполита в доведении до логического конца его идеиволеизъявления. Когда Ипполит начинает чтение своей исповеди, Рогожин ссамого начала один понимает его главную идею: «Разговору много, - ввернулмолчавший все время Рогожин. Ипполит посмотрел на него, и, когда глаза ихвстретились, Рогожин горько и желчно осклабился и медленно произнес: «Нетак этот предмет надо обделывать, парень, не так…» (VIII; 320). Рогожина и Ипполита сближает сила протеста, проявляющаяся встремлении заявить свою волю»[21]. Разница между ними заключается в том, нанаш взгляд, что один заявляет ее в акте самоубийства, а другой – убийства.Рогожин для Ипполита тоже порождение уродливой и страшной действительности,именно этим он неприятен ему, что усугубляет мысль о самоубийстве. «Вотэтот особенный случай, который я так подробно описал, - говорит Ипполит опосещении его Рогожиным во время бреда, - был причиной, что я совершенно«решился»… Нельзя оставаться в жизни, которая принимает такие странные,обижающие меня формы. Это привидение меня унизило» (VIII; 341). Однако иэтот мотив самоубийства как акта «бунта» не является главным. Четвертый мотив связан с идеей богоборчества и вот он-то истановится, на наш взгляд, основным. Он тесно связан с вышеизложеннымимотивами, подготовлен ими и вытекает из раздумий о существовании Бога ибессмертия. Именно здесь сказались размышления Достоевского о логическомсамоубийстве. Если нет Бога и бессмертия, то путь к самоубийству (иубийству, и другому преступлению) открыт, такова позиция писателя. Мысль оБоге нужна как нравственный идеал. Нет его – и мы наблюдаем торжествопринципа «после меня - хоть потоп», взятого Ипполитом в качестве эпиграфадля своей исповеди. По Достоевскому, этому принципу может противостоять только вера –нравственный идеал, причем вера без доказательств, без рассуждений. Нобунтарь Ипполит выступает против этого, он не хочет слепо верить, он хочетвсе понять логически. Ипполит бунтует против необходимости смириться перед обстоятельствамижизни только потому, что это все – в руках Божьих и все окупится на томсвете. «Неужто нельзя меня просто съесть, не требуя от меня похвал тому,что меня съело?», «для чего при этом понадобилось смирение мое?» - негодуетгерой (VIII; 343-344). Причем, главное, что лишает человека свободы, помнению Ипполита, и делает его игрушкой в руках слепой природы, - этосмерть, которая рано или поздно придет, но неизвестно, когда будет. Человекпослушно должен ждать ее, не распоряжаясь свободно сроком своей жизни. ДляИпполита это невыносимо: «…кому, во имя какого права, во имя какогопобуждения вздумалось бы оспаривать теперь у меня мое право на эти две-тринедели моего срока?» (VIII; 342). Ипполит хочет решать сам – сколько жить икогда умереть. Достоевский считает, что эти претензии Ипполита логически вытекают изего неверия в бессмертие души. Юноша задается вопросом: как стать сильнеезаконов природы, как победить страх перед ними и перед высшим ихпроявлением – смертью? И Ипполит приходит к мысли о том, что самоубийствоявляется тем самым средством, которое способно побороть страх смерти и темсамым выйти из-под власти слепой природы и обстоятельств. Идеясамоубийства, по мысли Достоевского, - логическое следствие атеизма –отрицания бессмертия, болезни души. Очень важно отметить то место в исповеди Ипполита, где он намереннозаостряет внимание на том, что его идея самоубийства, его «главное»убеждение, не зависит от его болезни. «Пусть тот, кому попадет в руки мое«Объяснение» и у кого станет терпения прочесть его, сочтет меня запомешанного или даже за гимназиста, а вернее всего, за приговоренного ксмерти… Я объявляю, что читатель мой ошибется и что убеждение моесовершенно независимо от моего смертного приговора» (VIII; 327). Как видно,не стоит преувеличивать факта болезни Ипполита, как это сделал, например,А.П.Скафтымов: «Чахотка Ипполита играет роль того реактива, который долженслужить проявителем заданных свойств его духа… нужна была трагедияморальной ущербности… обида»[22]. Таким образом, в бунте Ипполита его отрицание жизни являетсянепререкаемо последовательным и неотразимым.ГЛАВА 2. Трансформация образа «смешного человека»: от логическогосамоубийцы до проповедника. 1. «Сон смешного человека» и его место в «Дневнике писателя». Впервые фантастический рассказ «Сон смешного человека» былопубликован в «Дневнике писателя» в апреле 1877 года (ранний набросокдатируется приблизительно первой половиной апреля, второй – концом апреля).Интересно отметить, что герой этого рассказа – «смешной человек», как онсам себя характеризует уже в первой строке повествования – видел свой сон в«прошлом ноябре», а именно 3 ноября, а в прошлом ноябре, то есть в ноябре1876 года, в «Дневнике писателя» был опубликован другой фантастическийрассказ - «Кроткая» (о безвременно погибшей молодой жизни). Случайноесовпадение?[23] Но, как бы там ни было, «Сон смешного человека» развиваетфилософскую тему и решает идейную задачу рассказа «Кроткая». К этим двумрассказам можно отнести еще один – «Бобок» – и нашему вниманию предстаеторигинальный цикл фантастических рассказов, опубликованных на страницах"Дневника писателя". Заметим, что в 1876 году на страницах «Дневника писателя» появиласьтакже исповедь самоубийцы «от скуки» под названием «Приговор». В "Приговоре" дается исповедь самоубийцы-атеиста, который страдает ототсутствия высшего смысла в его жизни. Он готов отказаться от счастьявременного существования, потому что уверен, что завтра «все человечествообратится в ничто, в прежний хаос» (XXIII, 146). Жизнь становитсябессмысленной и ненужной, если она имеет временный характер и всезавершается распадением материи: "…планета наша не вечна и человечествусрок - тот же миг, как и мне" (XXIII, 146). Возможная будущая гармония неспасет от разъедающего космического пессимизма. "Логический самоубийца"думает: «И как бы разумно, радостно, праведно и свято ни устроилось наземле человечество - все равно неизбежно разрушение», «все это тожеприравняется завтра к тому же нулю» (XXIII; 147). Для человека, сознающегов себе духовно-свободное вечное начало, оскорбительна жизнь, возникшая покаким-то всесильным, мертвым законам природы… Самоубийца этот - последовательный материалист - исходит из того, чтоне сознание создает мир, а природа создала его и его сознание. И вот этого-то он и не может простить природе, какое право она имела создавать его«сознающего», стало быть «страдающего»? И вообще, не создан ли человек ввиде какой-то наглой пробы, чтобы посмотреть, уживется ли на земле такоесущество? И «самоубийца от скуки», приводя достаточно убедительные логическиедоводы, решает: так как природу, произведшую его, он истребить не может, тоистребляет себя одного «единственно от скуки сносить тиранию, в которой нетвиноватого» (XXIII; 148). По утверждению Э.Гартмана, «стремление киндивидуальному отрицанию воли столь же нелепо и бесцельно, даже нелепее,чем самоубийство».[24] Он считал необходимым и неотвратимым конец мировогопроцесса в силу внутренней логики его развития, и религиозные основания тутне играют роли. Федор Михайлович Достоевский, наоборот, утверждал, чточеловек не в состоянии жить, если у него нет веры в Бога и в бессмертиедуши. Такой была мысль Достоевского в конце 1876 года, а спустя полгодапосле «Приговора» он печатает фантастический рассказ «Сон смешногочеловека» и в нем признает возможность «золотого века человечества» наземле. Что касается жанра, то Достоевский «наполнил рассказ глубокимфилософским смыслом, придал ему психологическую выразительность и серьезноеидеологическое значение. Он доказал, что рассказ способен решать такиепроблемы высоких жанров (поэмы, трагедии, романа, повести), как проблеманравственного выбора, совести, истины, смысла жизни, места и судьбычеловека»[25]. Рассказом могло стать все – любая жизненная ситуация илипроисшествие – от любовной истории до сна героя. 2. Анализ образа «смешного человека». «Смешной человек» – герой рассматриваемого нами рассказа – «положил»себе застрелиться, другими словами – решился на самоубийство. Человектеряет веру в себя в Бога, им овладевают тоска и равнодушие: «В душе моейнарастала тоска по одному обстоятельству, которое было уже бесконечно вышевсего меня: именно это было постигшее меня одно убеждение в том, что насвете везде все равно… Я вдруг почувствовал, что мне все равно было бы,существовал ли бы мир или если бы нигде ничего не было…» (XXV; 105). Болезнь времени – болезнь духа и души: отсутствие «высшей идеи»существования. Это характерно и для всеевропейского кризиса традиционнойрелигиозности. А из нее, из этой самой «высшей идеи», из веры выходит весьвысший смысл и значение жизни, само желание жить. Но для того, чтобы искатьсмысл и идею, нужно сознавать необходимость этого поиска. В письмеА.Н.Майкову сам Достоевский заметил (март, 1870 года): «Главный вопрос …тот самый, которым я мучился сознательно и бессознательно всю мою жизнь –существование Божие» (XXI, 2; 117). В записной тетради 1880-1881 годов онговорил о своей вере, прошедшей через большие испытания (XXVII; 48, 81).«Смешного человека» же не посещает мысль о подобных исканиях. Идеи этой «великой тоски» словно витают в воздухе, они живут ираспространяются-размножаются по непостижимым для нас законам, онизаразительны и не знают ни границ, ни сословий: тоска, присущаявысокообразованному и развитому уму, может передаться вдруг существумалограмотному, грубому и ни о чем никогда не заботившемуся. Объединяет жеэтих людей одно – потеря веры в бессмертие души человеческой. Самоубийство же, при неверии в бессмертие, становится неизбежнойнеобходимостью такого человека. Бессмертие, обещая вечную жизнь, крепкосвязывает человека с землей, как ни парадоксально это может звучать. Возникает, казалось бы, противоречие: если есть еще, кроме земной,другая жизнь, то зачем тогда цепляться за земную? Все дело в том, что сверой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель пребываниясвоего на грешной земле. Без этого убеждения в собственном бессмертии связичеловека с землей рвутся, становятся тонкими и непрочными. А потеря высшегосмысла (в виде той самой бессознательной тоски), несомненно, приводит ксамоубийству – как единственно верному решению в сложившейся ситуации. Бессознательная эта тоска и равнодушие «смешного человека» есть, всущности, мертвое равновесие воли и сознания – человек пребывает всостоянии подлинной инерции. «Человек подполья» у Достоевского толькоговорил об инерции, а на самом деле активно отрицал мир, и для негонаступает конец истории – добровольное лишение себя жизни. «Смешнойчеловек» идет дальше – он убежден, что жизнь бессмысленна, и решаетзастрелиться. «Смешной человек» отличается от других самоубийц Достоевского:Кириллов застрелился, чтобы доказать, что он – Бог; Крафт покончил с собойот неверия в Россию; Ипполит попытался лишить себя жизни от ненависти к«слепой и наглой» природе; Свидригайлов не мог вынести собственноймерзости; «смешной человек» же не может выдержать психологической иморальной тяжести солипсизма.[26] «Застрелюсь я, - размышляет герой рассказа, - и мира не будет, покрайней мере, для меня. Не говоря уже о том, что, может быть, действительнони для кого ничего не будет после меня, и весь мир, только лишь угаснет моесознание, угаснет тот час же, как призрак, как принадлежность одного моегосознания, и упразднится, ибо, может быть, этот мир и все эти люди – я-тосам один и есть» (XXV, 108). «Смешной человек» мог бы присоединиться к пессимистическому афоризмукьеркегоровского эстетика: «как жизнь пуста, ничтожна! Хоронят человека,провожают гроб до могилы, бросают в нее горсть земли; туда едут в карете ивозвращаются в карете, утешают себя тем, что еще долгая жизнь впереди. Ачто такое в сущности 7-10 лет? Отчего не покончить сразу, не остаться накладбище всем, бросив жребий – на чью долю выпадет несчастье быть последними бросить последнюю горсть земли на могилу последнего усопшего?»[27]Внутренняя пустота такой философии безразличия и привела «смешногочеловека» к решению покончить с собой, а заодно и с миром. В ноябрьскомномере "Дневника писателя" за 1876 год в "Голословном утверждении"Достоевский говорит: "…без веры в свою душу и в ее бессмертие бытиечеловека неестественно, немыслимо и невыносимо" (XXIV; 46). Потеряв веру вБога и в бессмертие, человек доходит до неминуемого убеждения в совершеннойнелепости существования человечества на земле. В этом случае мыслящий ичувствующий человек с неизбежностью подумает о самоубийстве. «Не буду и немогу быть счастлив под условием грозящего завтра нуля» (XXIV; 46), -говорит самоубийца-безбожник в «Голословных утверждениях». Здесь есть отчего прийти в отчаяние, и самоубийство логическое может превратиться внастоящее – таких случаев много. «Смешной человек» не выполнил своего намерения. Самоубийству помешаланищая девочка, встретившаяся ему на пути домой. Она звала его, просила опомощи, но «смешной человек» прогнал девочку и ушел к себе «в пятый этаж»,в бедную маленькую комнату с чердачным окном. В этой комнате проводил онобычно свои вечера и ночи напролет, предаваясь смутным, бессвязным ибезотчетным мыслям. Он вынул револьвер, лежащий в ящике стола и положил его перед собой.Но тут задумался «смешной человек» о девочке – почему не откликнулся он наее призыв? А не помог-то он ей потому, что «положил» через два часазастрелиться, а в таком случае не может иметь никакого значения ни чувствожалости, ни чувство стыда после сделанной подлости… Но вот теперь, сидя в кресле перед револьвером, он понял, что «не всеравно», что девочку-то жалко. «Я помню, что я ее очень пожалел, до какой-тодаже странной боли, и совсем даже невероятной в моем положении… и я былочень раздражен, как давно уже не был» (XXV; 108). В сознании «смешного человека» образовалась моральная брешь: егоидеально выстроенная концепция равнодушия дала трещину в тот самый момент,когда, казалось бы, должна была восторжествовать. 3. Тайны сна «смешного человека». Он заснул, «чего никогда… не случалось прежде, за столом, в креслах»(XXV; 108). Следует отметить, что для героя его сон такая же действительность,как явь, свой сон он проживает действительно и реально. Не всякий сон –фантастика. Многие из них лежат в пределах реального или вероятного, в нихнет ничего невозможного. «Сновидец, даже зная, что он видит сон, верит вреальность происходящего»[28]. Есть у Достоевского сны, которые остаютсяснами и только. На первый план в них выступает психологическое содержание,они имеют важное композиционное значение, но не создают «второго плана». «Врассказе «Сон смешного человека» сон вводится «именно как возможностьсовсем другой жизни, организованной по совсем другим законам, чем обычная(иногда прямо как «мир наизнанку»)»[29]. Жизнь, увиденная во сне, остраняетобычную жизнь, заставляет понять и оценить ее по-новому (в свете увиденнойиной возможности); сон несет в себе определенную философскую значимость. Исам человек во сне становится другим, раскрывает в себе иные возможности (илучшие, и худшие), он испытывается и проверяется сном. Иногда сон прямостроится как увенчание-развенчание человека и жизни»[30]. «Сон смешного человека» – рассказ о нравственном прозрении герояпосредством сна, об обретении им истины. Сам сон можно назвать собственнофантастическим элементом в рассказе, но рожден он сердцем и рассудкомгероя, обусловлен реальной жизнью и многими понятиями с ней связан. СамДостоевский в письме к Ю.Ф.Абаза от 15 июня 1880 года писал: «Пусть этофантастическая сказка, но ведь фантастическое в искусстве имеет предел иправила. Фантастическое должно до того соприкасаться с реальным, что выдолжны почти верить ему» (XXV; 399). Начался сон с вполне реальных (долгожданных для героя) событий – онзастрелился, его похоронили. Далее же он был «взят из могилы каким-тотемным и неизвестным существом», и они «оказались в пространстве» (XXV;110). Существом этим «смешной человек» был вознесен на ту самую звезду,которую он видел в просвете облаков, когда вечером возвращался домой. Азвезда эта оказалась планетой, совершенно подобной нашей Земле. Ранее, в середине 60-х, Достоевский высказывал предположение, чтобудущая «райская» жизнь может быть создана на какой-нибудь иной планете. Атеперь он переносит героя своего произведения на другую планету. Подлетая к ней «смешной человек» увидел солнце, совершенно такое же,как наше. «Неужели возможны такие повторения во вселенной, неужели таковприродный закон?.. И если это там земля, то неужели она такая же земля, какнаша… совершенно такая же, несчастная, бедная…» (XXV; 111), - восклицал он. Но Достоевского занимала отнюдь не научная сторона вопроса о повторахво Вселенной. Его интересовало: возможно ли повторение нравственныхзаконов, поведения, психологии, свойственных людям Земли, на иных обитаемыхнебесных телах? «Смешной человек» попал на планету, на которой не было грехопадения.«Это была земля, не оскверненная грехопадением, на ней жили люди несогрешившие, жили в таком же раю, в каком жили, по преданиям всегочеловечества, и наши согрешившие прародители» (XXV; 111). С религиозной точки зрения, решение вопроса о цели истории, о«золотом веке» счастья человечества неотделимо от истории грехопадениячеловека. Что же произошло на этой планете? Что увидел и что пережил на ней«смешной человек»? «О, все было точно так же, как у нас, но, казалось, всюду сияло каким-то праздником и великим, святым и достигнутым, наконец, торжеством» (XXV;112). Люди на планете не испытывали грусти, ибо им не о чем было грустить.Только любовь царила там. Не было у этих людей никакой тоски оттого, что ихматериальные нужды удовлетворялись полностью; в их сознании не существовалоантагонизма между «земным» (преходящим) и «небесным» (вечным). Сознаниюэтих счастливых обитателей «золотого века» свойственно былонепосредственное познание тайн бытия. Религия, в нашем, земном, смысле, у них отсутствовала, «но у них былокакое-то насущное, живое и беспрерывное единение с Целым вселенной», а всмерти видели они «еще большее расширение соприкосновения с Целымвселенной». Сущностью их религии была «какая-то влюбленность друг в друга,всецелая и всеобщая» (XXV; 114). И вдруг все это исчезает, взрывается, летит в «черную дыру»: «смешнойчеловек», пришедший с земли, отягченный первородным грехом сын Адама,ниспроверг «золотой век»!.. «Да, да, это кончилось тем, что я развратил ихвсех! Как это могло совершиться – не знаю, не помню ясно… Знаю только, чтопричиной грехопадения был я» (XXV; 115). Достоевский умалчивает о том, как это могло свершиться. Он ставит насперед фактом, а от имени «смешного человека» говорит: «Они научились лгатьи полюбили ложь и познали красоту лжи» (XXV; 115). Они познали стыд ивозвели его в добродетель, они полюбили скорбь, желанным стало для нихмучение, так как истина достигается только страданием. Появилось рабство,разъединение, обособление: начались войны, полилась кровь… «Появились учения, призывающие всем вновь соединиться, чтобы каждому,не переставая любить себя больше всех, в то же время не мешать никомудругому и жить, таким образом, всем вместе, как бы в согласном обществе»(XXV; 117). Идея эта оказалась мертворожденной и породила только кровавыевойны, в ходе которых «премудрые» старались истребить «немудрых», непонимающих их идеи. Мучительно переживая свою вину в развращении и уничтожении «золотоговека» на планете, «смешной человек» хочет искупить ее. «Я умолял их, чтобыони распяли меня на кресте, я учил их, как сделать крест. Я не мог, не всилах был убить себя сам, но я хотел принять от них муки, я жаждал мук,чтобы в этих муках пролита была вся моя кровь до капли» (XXV; 117). Вопрособ искуплении своей вины, о муках совести ставил перед собой и пыталсярешить его не только «смешной человек». «Муки совести страшнее длячеловека, чем внешняя кара государственного закона. И человек, пораженныймуками совести, ждет наказания, как облегчения своей муки», - делится своиммнением Н.А.Бердяев.[31]. Сначала «смешной человек» оказался змеем-искусителем, а затем пожелалстать спасителем-искупителем… Но не стал он на той планете-двойнике земли подобием-двойникомХриста: сколько ни упрашивал он распять его во искупление греха, над нимтолько смеялись, видели в нем юродивого, сумасшедшего. Более того, жители«потерянного рая» оправдывали его, «говорили, что получили лишь то, чегосами желали, и что все то, что есть теперь, не могло не быть» (XXV; 117). Вего душу вошла скорбь, невыносимая и мучительная, такая, что онпочувствовал близкую смерть. Но тут «смешной человек» проснулся. Планета же осталась в состояниигреха и без надежды на искупление и избавление. 4. «Пробуждение» и перерождение «смешного человека». Очнувшись, он видит перед собой револьвер и отталкивает его от себя.К «смешному человеку» вновь вернулось непреодолимое желание жить и…проповедовать. Он поднял руки и воззвал к вечной, открывшейся ему Истине: «Я виделистину, и видел, и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, непотеряв способности жить на земле… Главное – люби других как себя, вот чтоглавное, и это все, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь какустроиться» (XXV; 118-119). После своего фантастического путешествия «смешной человек» убежден:«золотой век» возможен – возможно царство добра и счастья. Путеводнойзвездой на этом сложном, извилистом и мучительном пути становится вера вчеловека, в необходимость счастья человеческого. А путь к нему, какуказывает Достоевский, прост до невероятности – «возлюби ближнего своегокак самого себя». Любовь наполнила душу «смешного человека», вытеснив оттуда тоску иравнодушие. Вера и надежда поселились в ней: «судьба не фатум, а свободавыбора между добром и злом, являющаяся сущностью человека. Очищается недуша, а дух, изживаются» не страсти, а идеи – через дионисийскуюпоглощенность или, через утерю в них человеческого лица – утверждается вних человек, любовью соединенный с миром, взявший на себя всю полнотуответственности и вину за зло этого мира»[32]. Живое, подлинное отношение к жизни людей измеряется лишь степеньювнутренней свободы человека, лишь любовью, переступающей границы рассудка иразума. Любовь становится сверхразумной, поднимаясь до ощущения внутреннейсвязи со всем миром. Истина не рождается в пробирке и не доказываетсяматематической формулой, она существует. И, по Достоевскому, истинаявляется таковой, только если представлена «в форме исповедальногосамовысказывания. В устах другого… то же высказывание приобрело бы инойсмысл, иной тон и уже не было бы правдой»[33]. «Я видел истину, - не то, что изобрел умом, а видел, видел, и живойобраз ее наполнил мою душу навеки. Я видел ее в такой восполненной целости,что не могу поверить, чтоб ее не могло быть у людей» (XXV; 118). Вновь обретенные любовь, вера и надежда «отвели» револьвер от виска«смешного человека». Об этом «рецепте» от самоубийства говорил Н.А.Бердяев:«Самоубийство как явление индивидуальное побеждается христианской верой,надеждой, любовью»[34]. Из логического самоубийцы за одну ночь «смешной человек» переродился вглубоко и истово верующего человека, спешащего делать добро, нести любовь ипроповедовать открывшуюся ему истину.ЗАКЛЮЧЕНИЕ. В 1893 году Василий Розанов в статье «О Достоевском» писал: «В чемвообще значение гения в истории? Не в другом чем, как в обширностидуховного опыта, которым он превосходит других людей, зная то, что порозньрассеяно в тысячах их, что иногда скрывается в самых темных,невысказывающихся характерах; знает, наконец, и многое такое, что никогдаеще не было пережито человеком, и только им, в необъятно богатой еговнутренней жизни, было уже испытано, измерено и оценено»[35]. На нашвзгляд, несомненная заслуга Федора Михайловича Достоевского заключается втом, что он многих привел к пониманию идей христианства. Достоевскийзаставляет задуматься о самом главном. Мыслящий человек не может не ставитьвопросы о жизни и смерти, о цели своего пребывания на земле. Достоевскийвелик потому, что он не боится заглядывать в глубины человеческогосуществования. До конца старается он проникнуть в проблему зла, котораяприобретает все более трагическое значение для человеческого сознания.Проблема эта, по нашему мнению, в истоке разных видов атеизма, и онаостается мучительной, пока не откроется умиротворенному человеку благодатноИстина. Многие великие писатели касались этой темы, и порой более глубоко иярко, чем философы и даже богословы. Они являлись своего рода пророками.Надо знать глубины зла, чтобы не строить иллюзий в социальном илинравственном плане. И надо знать глубину добра, чтобы противостоятьатеизму. Нам остается только согласиться с нашим современником протоиереемАлександром, по мнению которого «самый великий из наших пророков, самаявеликая душа, мучившаяся вопросом противостояния добра и зла, был ФедорМихайлович Достоевский»[36]. Тягостная атмосфера романов Достоевского не действует на читателяугнетающе, не лишает его надежды. Несмотря на трагический исход судебглавных героев, в «Идиоте» как и в других произведениях писателя слышнастрастная тоска по счастливому будущему человечества. «Отрицательнаяразвязка у Достоевского доказала, что безнадежность и цинизм не оправданы –что зло подточено, что выход, хотя и неизвестен пока, но он есть, что нужново что бы то ни стало его найти – и тогда блеснет луч утренней зари»[37]. Герой Достоевского практически всегда поставлен в такое положение,что нуждается в шансе на спасение. Для «смешного человека» таким шансомстал сон, а для Ипполита Терентьева – так и не выстреливший револьвер.Другое дело, что «смешной человек» воспользовался этим шансом, а Ипполитумер, так и не придя к согласию с миром и, прежде всего, с самим собой. Безоговорочная вера и христианское смирение – вот ключи к счастью,считал Достоевский. «Смешной человек» оказался способным вновь обрестиутраченные «высшие цели» и «высший смысл жизни». В конце концов, каждый герой Достоевского упирается в безысходность,перед которой он бессилен, как перед глухой «Мейеровой стеной», о которойтак мистически красноречиво говорит Ипполит. Но для самого Достоевскогобезысходность, в которой оказывается его герой, - лишь новый повод дляпоиска других средств преодоления ее. Не случайно во всех последних романах писателя такую большую рольиграют представители молодого поколения – юноши и дети. В «Идиоте» с этойидеей связан образ Коли Иволгина. Наблюдение над жизнью родителей, другихокружающих его людей, дружба с князем Мышкиным, Аглаей, Ипполитомстановится для Коли источником духовного обогащения и роста егоиндивидуальности. Трагический опыт старшего поколения не проходит дляИволгина-младшего бесследно, заставляет его рано задуматься о выборе своегожизненного пути. Читая Достоевского, роман за романом, будто читаешь единую книгу оедином пути единого человеческого духа с момента его зарождения. Впроизведениях великого русского писателя словно запечатлены все взлеты ипадения человеческой личности, понятой им как единое целое. Все вопросыдуха человеческого выступают во всей своей неотразимости, посколькуличность его единственна и неповторима. Ни одно из произведенийДостоевского не живет само по себе, отдельно от других (тема «Преступленияи наказания», например, практически прямо переливается в тему «Идиота»). В Достоевском мы наблюдаем полную слитность проповедника и художника:он проповедует как художник, а творит как проповедник.[38] Всякийгениальный художник тяготеет к изображению закулисных сторон человеческихдуш. Достоевский заходил здесь далее, чем кто бы то ни было из великихреалистов, не теряя при этом своего призвания. Писатель исключительнорусской темы, Достоевский ввергает своего героя, русского человека, вбездну проблем, возникающих перед человеком вообще на протяжении всей егоистории. На страницах произведений Достоевского оживает в преломлениииндивидуального сознания, вся история человечества, человеческой мысли икультуры. «В лучших, золотистых своих страницах Достоевский навевал начитателя грезы всемирной гармонии, братства человеков и народов, гармониижителя земли с этою, обитаемою им землею и небом. «Сон смешного человека»,в «Дневнике писателя», и некоторые места в романе «Подросток» дают вДостоевском почувствовать сердце, которое не словесно только, но реальноприкоснулось тайне этих гармоний. Наполовину слава Достоевскогоосновывается на этих его золотых страницах, как ее другая половина назнаменитом его «психологическом анализе»… На прямой и краткий вопрос: «Даза что вы любите так Достоевского», «за что Россия так чтит его», всякийскажет кратко и почти не думая: «Как же, это самый проницательный в Россиичеловек, и самый любящий»[39]. Любовь и мудрость – вот секрет величияДостоевского. Вероятно, именно в этом, на наш взгляд, главная причина еговсемирной, ныне все нарастающей славы. И, безусловно, именно в этом причинаинтереса к творчеству Достоевского философов различных течений инаправлений, основным среди которых, несомненно, является течениеэкзистенциальное. В наследии Достоевского присутствуют все основныевопросы, интересовавшие и интересующие философов – и самый главный вопрос:о бытии, свободе и существовании человека. «Достоевский – самыйхристианский писатель потому, что в центре у него стоит человек,человеческая любовь и откровения человеческой души. Он весь – откровениесердца, бытия человеческого, сердца Иисусова. Достоевский открывает новуюмистическую науку о человеке. Человек – не периферия бытия, как у многихмистиков и метафизиков, не преходящее явление, а самая глубина бытия,уходящая в недра Божественной жизни»[40] - отмечает Н.А.Бердяев.Достоевский антропоцентричен, он поглощен человеком, ничто так не волновалописателя как человек и движения его духа и души. Современный мир, переживший и переживающий величайшие социально-исторические потрясения, так уж устроен, что люди нынешних поколенийнаделены небывалой склонностью заглядывать в самые дальние, скрытые итемные глубины своей души. И лучшего помощника в этом, чем Достоевский, неотыскать и по сей день. СПИСОК ЛИТРАТУРЫ I1. Достоевский Ф.М. Идиот. Полное собрание сочинений в 30-ти томах. Т.8.Л., 1972-1984.2. Достоевский Ф.М. Дневник писателя за 1876г. Полное с




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconЧеловек и мир человека в творчестве Ф. М. Достоевского
Целью данной работы (является) разобраться в … составить общее представление о … выяснить … осветить подход Достоевского к видению...
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconСочинение по роману "Идиот"
Достоевского “Идиот” является одним из моих любимых произведений. Он был написан во время долгого путешествия по Европе, поэтому...
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconРеферат Натурализм в творчестве Ф. М. Достоевского
Картины жизни «униженных и оскорбленных» в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconТемы вашего учебного проекта
Экранизация романа Достоевского «Идиот» как пример интерпретации литературного текста другими видами искусства
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconФилософские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии
«героев». Высказывания этих героев, часто имеющиесамостоятельную идейную ценность, не могут быть отрываемы от их личности,- так,...
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconДетская тема в творчестве Достоевского и Шолохова

Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) icon«Томский государственный педагогический университет» (тгпу) Программа дисциплины дпд. В. 00 Дисциплины по выбору
Проблемы поэтики романов Ф. М. Достоевского. Рецепция творчества Ф. М. Достоевского в западноевропейской литературе XX века
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconМагжан Жумабаев
Шекспира, Пушкина, Соловьева и кончая символизмом, технократизмом и Шпенглером. Столь распространенные в наши дни экзистенциальные...
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconС. В. Тема урока: Проблемы семейного воспитания в повести В. Ф. Потанина «Доченька» Разделы программы
Структура урока: класс разделен на 3 микрогруппы. В ходе подготовки к семинару учащимися прочитана повесть В. Ф. Потанина «Доченька»,...
Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот) iconТема моей курсовой работы звучит как «Проблемы отцов и детей в «Дневнике писателя 1876» Ф. М. Достоевского»
Лезнодорожные катастрофы, судебные процессы, увлечение интеллигенции спиритизмом, распространение самоубийств среди молодежи. Беспокоит...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы