А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой icon

А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой



НазваниеА. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой
Дата конвертации14.07.2012
Размер290,2 Kb.
ТипРеферат
А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой


МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КАФЕДРА ФИЛОЛОГИИ РЕФЕРАТ А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой РАБОТУ ВЫПОЛНИЛ: студентка 2 курса, группы Ф – 31, Титовская Юлия РАБОТУ ПРОВЕРИЛ: канд. филол. наук, доцент Чурляева Т. Н. НОВОСИБИРСК 2004ПЛАН РАБОТЫ 1. ВВЕДЕНИЕ 2. ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ 2.1 «Стихи к Пушкину». Вызов отрицанием. 2. «Мой Пушкин». А. С. Пушкин глазами и сердцем ребёнка. 3. «Наталья Гончарова». «Тайна белой жены». 4. «Пушкин и Пугачёв». Правда искусства. 5. Параллельность судеб? 3. ЗАКЛЮЧЕНИЕВВЕДЕНИЕ А. С. Пушкин занимает совершенно особое место в истории мировой культуры.А. С. Пушкина по мироощущению нередко характеризовали как человека,близкого людям эпохи Возрождения. Но А. С. Пушкин не был ни универсальнымгением, совмещающим в себе учёного и художника, подобного Леонардо даВинчи, ни создателем гротескных, гиперболизированных образов, подобныхГаргантюа и Пантагрюэлю Рабле или Дон Кихоту Сервантеса. Часто егосравнивают с Рафаэлем или Моцартом. Но и эти сравнения условны: А. С.Пушкин чужд наивности и идеальности Рафаэля, равно как и той беззаботной ижизнерадостной стихии игры, свойственной музыке Моцарта. Из числасовременников А. С. Пушкина поэзия его, быть может, более родственна поэзииГёте, но не Гёте – представителя «Бури и натиска», а Гёте – лирика, автора«Свидания и разлуки», «Прометея».Литература о А. С. Пушкине, - поистине уникальное явление. Ни одномуписателю за всю историю русской литературы не было посвящено такое огромноеколичество художественных произведений и литературно – критических работ.Русская литература не имеет примера аналогичного по глобальности образахудожника, рецептивное поле которого было бы столь широко, что каждая эпохаоткрывала бы его творчество заново.Причин такого внимания к личности и творчеству А. С. Пушкина достаточномного: это и необычайная притягательность яркой индивидуальности А. С.Пушкина, и трагическая судьба, и, конечно же, его прекрасное творческоенаследие, без которого история русской литературы была бы совершенно иной.Его реальная жизнь обросла мифологическими подробностями, а имя А. С.Пушкина превратилось в символ.Влияние А. С. Пушкина на умы и души было всегда столь сильно, что ни одинпериод русской литературы не прошёл без дискуссий о нём, о его творчестве.«А. С. Пушкин принадлежит к вечно живущим и движущимся явлениям, неостанавливающимся на той точке, на которой застала их смерть, нопродолжающим развиваться в сознании общества. Каждая эпоха произносит оних своё суждение, и как бы ни верно поняла она их, но всегда оставитследующей за ней эпохе сказать что – нибудь новое и более верное, и ни однаи никогда не выскажет всего…». Эти чрезвычайно глубокие и точные слова В.Г. Белинского характеризуют все периоды развития литературы и науки об А.С. Пушкине.Своё слово о великом поэте произнесли и литераторы «серебряного века».Конец ХIX – начало XX вв. – яркий период литературной пушкинианы. В этовремя написаны блестящие очерки о Пушкине Д.С. Мережковского, В. С.Соловьёва, В. В. Розанова и удивительного образа «мой А. С. Пушкин» втворчестве В. Я. Брюсова, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского, А. А.Блока, И. Северянина. На рубеже столетий А. С. Пушкин становится некимэстетическим и нравственным эталоном, с которым всё сопоставляется и всравнении с которым всё познаётся. «А. С. Пушкин рано стал «вечным спутником» русской литературы. Но стечением времени в общественном сознании, в поэтической традиции, в бытуживой А. С. Пушкин постепенно окаменевал и бронзовел, превращаясь в«памятник А. С. Пушкину», воздвигнутый в назидание и острастку тем, ктоосмеливался переступать в искусстве норму. Политические реакционеры,либеральные краснобаи, упрямые староверы, — кто только не пытался сделатьиз А. С. Пушкина строгую гувернантку при дурно воспитанной молодойлитературе. А. С. Пушкиным стали пугать и запугивать, а для этого нужнобыло раньше всего пригладить, дистиллировать, выхолостить самого А. С.Пушкина, перекрестить его в благочестивого охранителя старозаветныхтрадиций, который видел смысл своей жизни и своего труда не в том, чтобывосславить свободу в жестокий век, но всего лишь «был полезен» прелестьюстихов, как сказано было в фальсифицированной Жуковским надписи наОпекушинском монументе»[1]. «Тайна» А. С. Пушкина волновала М. И. Цветаеву ничуть не меньше другихпредставителей литературы. Но именно М. И. Цветаева первой заговорила отом, что загадка А. С. Пушкина не столько эстетическая, литературная,сколько этическая. Во взгляде Марины Цветаевой на жизнь творчество А. С.Пушкина многие современники видели некий вызов сложившемуся представлению опоэте. Данная работа посвящена рассмотрению проблемы специфичности отношения кПушкину Марины Цветаевой, выявлению возможных причин, повлиявших наформирование нетрадиционного видения личности и творчества А. С. Пушкина. Актуальность нашей работы обусловлена отсутствием единогопредставления, единого взгляда на личность и творчество А. С. Пушкинасреди представителей литературы, каждая литературная эпоха выдвигала своегоПушкина. Новизна исследования заключается в анализе образа А. С. Пушкина и еготворчества как концептуального построения Марины Цветаевой, субъективныйвзгляд которой сформировал новую эстетическую реальность пушкинского мира. Основной целью работы является рассмотрение широчайшего спектраэстетических реакций Марины Цветаевой на личность и творчество А. С.Пушкина. Для достижения этой цели необходимо решение следующих задач: 1) Определение основных факторов, повлиявших на формирование образа А. С. Пушкина в сознании Цветаевой; 2) Разработка образа А. С. Пушкина Цветаевой, основанная на материале очерка «Мой Пушкин», цикла «Стихи к А. С. Пушкину». 3) Рассмотрение проблемы специфичности отношения к А. С. Пушкину Цветаевой, отличие её взгляда от общих тенденций в восприятии А. С. Пушкина писателями конца XIX – начала XX вв. Научно – практическая значимость работы заключается в возможности использования её результатов как материала для семинаров и лекций по русской литературе конца XIX – начала XX вв. Работа состоит из введения, пяти глав и заключения. Библиографический указатель включает 24 наименования. Общий объём работы – 35 страниц. «Стихи к Пушкину» Вызов отрицанием. Вся его наука - Мощь. Светло - гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижуБиография и творчество Марины Цветаевой тесно взаимодействуют друг сдругом. Жизнь Марины Цветаевой, отчасти бессознательно – как судьба, даннаясвыше, отчасти осознанно – как судьба творящего Поэта, развивалась как быпо законам литературного произведения, где «причудливое переплетениемотивов опровергает плоский сюжет были»[2].Жажда жизни в поэзии Марины Цветаевой менее всего напоминает условныйлитературный приём, желание противопоставить свой голос всё усиливающейсятеме смерти, тления, распада, характерной для массовой декадентской поэзииначала века. «Нет, здесь подлинное поэтическое ощущение. Оно рождаетэнергетический сгусток, сжигающий прошлое и будущее ради торжества данногомгновения»[3]. В одно из таких мгновений Марина Цветаева понимает своёравенство с А. С. Пушкиным, понимаемое не как равенство таланта иличитательского признания, но как равенство интенсивности экстатическогопереживания, уравновешивающее две величины при всех остальных различиях.Осмысление судьбы русской поэзии и своего места в ней закономерно приводитЦветаеву к теме А. С. Пушкина. Советская критика назойливо подчёркивалареализм и общедоступность наследия писателя, эмиграция выдвигает своего А.С. Пушкина – государственника и русофила.В такой ситуации А. С. Пушкин, созданный Мариной Цветаевой, противостоялобоим лагерям.В отношении Цветаевой к А. С. Пушкину, в её понимании А. С. Пушкина, вбезграничной любви к поэту самое важное – это твердая убеждённость в том,что влияние А. С. Пушкина должно быть только освободительным. Причина этого– сама духовная свобода А. С. Пушкина. В его поэзии, его личности М. И.Цветаева видит освобождающее начало, стихию свободы. Нельзя не считаться сеё убеждением: поэт – дитя стихии, а стихия – всегда бунт, восстание противслежавшегося, окаменелого, пережившего себя.Когда Марина Цветаева писала об А. С. Пушкине, она твёрдой рукой стирала снего «хрестоматийный глянец». По-настоящему, в полный голос, МаринаЦветаева сказала о своем А. С. Пушкине в замечательном стихотворном цикле,который был опубликован в эмигрантском парижском журнале «Современныезаписки» в юбилейном «пушкинском» 1937 году. Стихи, составившие этот цикл,были написаны в 1931 году, но в связи с юбилеем, как видно, дописывались —об этом свидетельствуют строчки: К Пушкинскому юбилею Тоже речь произнесём…Нельзя не учитывать особых обстоятельств, при которых были написаны «Стихик Пушкину» - атмосферы юбилея, устроенного А. С. Пушкину белой эмиграцией.Именно белоэмигрантская литература с большим рвением стремилась к тому,чтобы превратить А. С. Пушкина в икону, трактовала его как «идеальногопоэта» в духе понятий, против которых так яростно восстала в своих стихахМарина Цветаева: А. С. Пушкин – монумент, мавзолей, гувернёр, лексикон,мера, грань, золотая середина.Цикл Цветаевой «Стихи к А. С. Пушкину» наполнен явными и скрытымиреминисценциями из самых различных литературных произведений – и из текстовXIX века, и из текстов современников Цветаевой.Стихотоворение «Бич жандармов, Бог студентов", по – видимому, отсылаетнас к стихотворению Вяземского «Русский Бог»(1828). На него указываютособенности лексики, метрики, строфики. Для Вяземского характерно особоестроение первой строки во второй и пятой строфах:«Бог метелей, бог ухабов, Бог голодных, бог холодных…»Аналогично у Марины Цветаевой:«Бич жандармов, бог студентов…, Критик – ноя, нытик – вторя…»(тоже первые строки строф).Строфика различается. У Вяземского – одинаковые 4 –х строчные строфы АбАб,У Цветаевой – чередование 4 – строчных и 2 – строчных строф: АбАб + ВВ.Эта строфика нужна для наращивания смыслов, прочитанных в стихотворенииВяземского.В стихотворении Вяземского черты «русского бога» даются перечислением.Полемичность стихотворения ясна даже без учёта его первоначальногоконтекста. Стихотворение Цветаевой также построено на перечислениипризнаков. Перечисление – явный спор с критиками:«Пушкин – в роли лексикона…Пушкин – в роли гувернёра… -Пушкин – в роли русопята…Пушкин – в роли гробокопа?»Отсылка к Вяземскому – отсылка к тексту классика, союзника. С помощьюВяземского развенчивается фальшивое представление об А. С. Пушкине как о«золотой середине».«Опасные стихи… Они внутренно революционны, внутренно мятежные, с вызовом каждой строки…Они мой, поэта единоличный вызов – лицемерам тогда итеперь», - писала Марина Цветаева в письме Анне Тесковой 26 января 1937года. Весь цикл пронизан полемичным переосмыслением различных точек зрения. «В этом цикле максимальное использование стереотипа приводит к отрицаниюстереотипа»[4].Предельное отрицание стереотипов происходит в издевательских вопросах,которые венчают двустишия. Сама строфика стихотворения полемична: ритмтекста постоянно выходит за пределы собственной схемы: Томики, поставив в шкафчик – Посмешаете ж его, Беженство своё смешавши С белым бешенством его! Белокровье мозга, морга Синь – с оскалом негра, горло Кажущим…В этом случае строфа не заканчивается вопросом, за пределы строфы выходитА. С. Пушкин уже не отрицательно определённый – «не русопят», «не гувернёр»- но определённо положительно: хохочущий негр.В «Стихах к Пушкину» поэт отвергается как застывший, мёртвый образец«меры», «золотой середины». Он – живой, замечательный автор. В третьемстихотворении цикла «Станок» А. С. Пушкин утверждается как равныйсобеседник: … Пушкинскую руку Жму, а не лижу… Вольному – под стопки? Мне в котле чудес Сем – открытой скобки Ведающий – вес, Мнящейся описки – Смысл, короче – всё. Ибо нету сыска Пуще, чем родство!Стихотворение «Бич жандармов, Бог студентов» опровергает образ А. С.Пушкина как «русского бога». Если А. С. Пушкина воспринимать как «русскогобога», то образ его становится знаком вневременной «золотой середины»,застывает, становится вершиной. Но А. С. Пушкин не общерусский, не бог, аживой человек. Будучи живым человеком, он не может быть критерием меры.А. С. Пушкин в стихотворениях цикла — самый вольный из вольных, бешеныйбунтарь, который весь, целиком—из меры, из границ (у него не «чувствомеры», а «чувство моря») — и потому «всех живучей и живее»: «Уши лопнули от вопля: «Перед Пушкиным во фрунт!» А куда девали пекло Губ – куда девали бунт? Пушкинский? уст окаянство? Пушкин – в меру Пушкиньянца!»«Отношение Цветаевой к Пушкину — кровно заинтересованное и совершенносвободное, как к единомышленнику, товарищу по «мастерской». Ей ведомы ипонятны все тайны ремесла Пушкина — каждая его скобка, каждая описка; оназнает цену каждой его остроты, каждого слова»[5]. «Литературные аристархи,арбитры художественного вкуса из среды белоэмигрантских писателей в крайнезапальчивом тоне упрекали Цветаеву в нарочитой сложности, затрудненности еестихотворной речи, видели в ее якобы «косноязычии» вопиющее нарушениеузаконенных норм классической, «пушкинской» ясности и гармонии»[6].Подобного рода упреки нисколько Цветаеву не смущали. Она отвечала «пушкиньянцам», не скупясь на оценки («То-то к пушкинским избушкам лепитесь,что сами — хлам!»), и брала А. С. Пушкина себе в союзники:Пушкиным не бейте!Ибо бью вас – им!В «Стихах к Пушкину» речь идёт о поэтическом творчестве, а не о нравах исостоянии общества. К поэтическому творчеству критерии внешней логичностинеприемлемы.«По мне, в стихах всё должно быть некстати, не так, как у людей», - писалаА. А. Ахматова в 1940 году в цикле «Тайны ремесла». Надо учитывать исобственное бунтарство Цветаевой, её представления о месте поэта вобществе. Поэт – изгой, он неуместен по своей природе:«В сём христианнейшем из мировПоэты – жиды» («Поэма Конца», 1924)Поэзия – есть бунт живого человека против косного порядка, застоя во имяживого и меняющегося роста.В цикле «Стихи к Пушкину» отношение Цветаевой к поэту напоминает отношениеМаяковского в 20 – е годы:«Я люблю Вас но живого а не мумиюНавели Хрестоматийный глянецВы По – моему При жизни - думаю-Тоже бушевали Африканец!»Однако М. И. Цветаева более революционна и менее пессимистична, чемМаяковский в стихотворении «Юбилейное», где «я» - персонаж подсаживаетПушкина обратно на пьедестал. У Марины Цветаевой А. С. Пушкин на пьедесталне возвращается. У Марины Цветаевой скрытого обожествления А. С. Пушкинанет. Превращение поэта в идола приводит к застою, к ориентации на прошлое,к фальсификации Пушкина.Отношение к России в «Стихах к А. С. Пушкину» полемично:«… Беженство свой смешавшиС белым бешенством его!»«… Поскакал бы, Всадник Медный,Он со всех копыт назад»Бешенство А. С. Пушкина - белое, оно соотносимо с белым движением.Эмигрантские «пушкиньянцы» - «беженцы», они сдались без боя, не толькофизически, став эмигрантами, но и метафизически, сдавшись диктату «золотойсередины», подведя А. С. Пушкина пол свою меру.Отождествление А. С. Пушкина с Медным всадником парадоксально, но оноразвивается в следующем стихотворении цикла – «Пётр и Пушкин». Пётр, вотличие от Александра I и Николая I, отпустил бы А. С. Пушкина за границу,«на побывку в свою африканскую дичь!».Пётр – также непредсказуемый бунтарь, ценящий талант ненавидящий «робостьмужскую». За что и убил сына «сробевшего». Его истинный сын – Ганнибал,истинный правнук – А. С. Пушкин. В образе Петра – сыноубийцы и А. С.Пушкина – Медного всадника акцентируются непредсказуемость, властность,свобода, готовность пересечь границы.В «Стихах к Пушкину» были развиты такие темы, как разговор поэта с другимпоэтом на равных, исключительность, опасность положения любого поэта во всевремена.«С тех пор… как Пушкина на моих глазах (в детстве) - на картине Наумова –убили…я поделила мир на поэта и всех, и выбрала – поэта, в подзащитныевыбрала – поэта; защищать поэта – от всех; как бы эти все ни одевались и ниназывались. Пушкин был негр…(…Какой поэт из бывших и сущих - не негр, икакого поэта – не убили?»[7].«Мой Пушкин»А. С. Пушкин «глазами и сердцем ребёнка»Причины нетрадиционного видения Цветаевой А. С. Пушкина – в самобытномхарактере личности Марины Цветаевой, в особенностях её мирочувствия. Недумать над объектом, будь то человек или другая реалия, а чувствовать его,не осязать, а внимать и принимать в себя, поглощать душой, утоляяэмоциональную жажду. Отсюда, возможно, и особый надрыв, «безмерная»эмоциональность. То, чего не было у А. С. Пушкина, с которым в даннойситуации сравнивается Марина Цветаева.Не реальность, а нереальность является обычно у Марины Цветаевой поводом ктворчеству. Белкина М. И. заметила, что в отношении Марины Цветаевой этотзакон работал непреложно: «Главное в жизни М. И. Цветаевой было творчество,стихи, но стихи рождались от столкновения её с людьми, а людей этих иотношения с ними она творила, как стихи, за что жизнь ей жестокомстила…»[8]. Эта «месть жизни» была, вероятно, следствием того, что МаринаЦветаева предпочитала творчество любви. Она отказывалась принимать людейтакими, какими они представали перед ней, но творила их «по своему образу иподобию», более того – она, разочаровавшись, неистово презирала своё«творение». «Тайна» А. С. Пушкина волновала Марину Цветаеву ничуть не меньшеДостоевского и его последователей. Многих нравственных вопросов касаетсяМарина Цветаева, трактуя их в соответствии со своим личным опытом, своимивзглядами на судьбу А. С. Пушкина. Её волнуют вопросы обусловленностисудьбы какими – то скрытыми причинами, поэтому в очерке «Мой Пушкин»Марина Цветаева осуществляет вскрытие подтекста некоторых произведенийпоэта, вскрывает слои художественных смыслов. В очерке об А. С. ПушкинеМарина Цветаева опирается на действительность своего собственногожизненного опыта.Метод анализа Марины Цветаевой можно назвать интуитивным постижением.Марина Цветаева утверждала, что высшей ценностью и достоверностью вискусстве является «опыт личной судьбы», «кровная истина». От этой«кровной истины» недалеко и до кровного родства, о чём Марина Цветаева и«проговаривается» в очерке «Мой Пушкин»: «С пушкинской дуэли во мненачалась сестра». Так в творчестве Марины Цветаевой можно обнаружить«скрытые претензии» едва ли не на кровное родство с А. С. Пушкиным, напроисхождение от одного предка. Естественно, что эти «претензии» казалисьсовременникам необоснованными, «незаконными». В довершение всего своюработу Марина Цветаева назвала «Мой Пушкин». «Мой» в этом названии явнопревалировало и многим современникам показалось вызывающим. «Мой Пушкин»был воспринят как претензия на единоличное владение и претензия наединственно – верное толкование. Наблюдается некоторое несоответствиезаглавия и жанра работы. «Мой Пушкин» - автобиографическое эссе. В заглавии– А. С. Пушкин, в содержании – собственная биография автора. Валерий Брюсовмного раньше Марины Цветаевой назвал одну из своих работ «Мой Пушкин», этаработа дала название целой книге статей об А. С. Пушкине, изданной ужепосле смерти Валерия Брюсова. Но в статьях Валерия Брюсова речь и шла обА. С. Пушкине, как было заявлено в заглавии, о его произведениях спривлечением лишь малой доли автобиографизма. У Валерия Брюсовапреобладающим моментом становится всё же «повествование» об А. С.Пушкине, а не о себе. «Мой Пушкин» Марины Цветаевой, напротив, настолько еёличный, неотторжимый от её судьбы, начиная с детских впечатлений и кончаяочерком.Метод чтения А. С. Пушкина Мариной Цветаевой можно обозначить как вынесениесодержания за пределы реальной видимости, за пределы контекстапроизведения. «Золотое чувство меры» - это, по мнению Цветаевой, тольковидимость, за которой прячется настоящее – стихийное – «Я» поэта.Очевидно, это жестокое противостояние Цветаевой попытке канонизироватьпоэта, защита его стихийности, «несрединности» являлась защитойсобственного идейно – художественного мира.Чтобы проникнуть в глубинные пласты творчества А. С. Пушкина, МаринаЦветаева должна была чувствовать в себе психологическое родство с поэтом,опираться даже не на логику жизненного опыта, а уповать на самыесокровенные мотивы каждого жеста поэта. Из «котла чудес творчества А. С.Пушкина она вылавливает то, чего другие по каким – либо причинам незамечают»[9].Неповторимое прочтение А. С. Пушкина «глазами и сердцем ребёнка», когда«взрослая» Марина Цветаева скрывается в подтексте, - характерная чертаочерка «Мой Пушкин». Замысел «Моего Пушкина» ясно очерчен в письме к П.Балакшину: «Мне, например, страшно хочется написать о Пушкине — Мой Пушкин— дошкольный, хрестоматийный, тайком читанный, — юношеский — мой Пушкин —через всю жизнь»[10]. В произведении «Мой Пушкин» Марина Цветаева придает большое значениесвоей детской встрече с сыном А. С. Пушкина Александром, когда он пришел свизитом в «трехпрудный дом» ее родителей. В рассказе об этом событии онапередает свое детское восприятие, когда Марина Цветаева «еще не знала, чтоПушкин — Пушкин» и отождествляла его с памятником в Москве, для нее он был«Памятник - Пушкина». Из этого следовало, что в дом ее родителей «в гостиприходил сын Памятник- Пушкина». Но скоро и неопределенная принадлежностьсына стерлась: сын Памятник - Пушкина превратился в сам Памятник - Пушкина.«К нам в гости приходил сам Памятник - Пушкина»[11]. В «Моем Пушкине» зрелая Марина Цветаева вписывает себя и в действительноувековеченную историей биографию отца русской поэзии, и в жизньобыкновенного смертного — его сына. Этот визит «двойного памятника его [А.С. Пушкина] славы и его крови», «живого памятника», представляетсяЦветаевой «целую жизнь спустя» не более и не менее как посещением еесобственного Командора до того, как она узнала о А. С. Пушкине и о ДонЖуане. Она пишет: «Так у меня, до Пушкина, до Дон Жуана, был свойКомандор». Обладание собственным Командором определяет место Цветаевой втом родовом сообществе русских поэтов, которое она сама создала. ЕеКомандор делает ее сопоставимой с Дон Жуаном. Кто же такой А. С. Пушкин? В «Моем Пушкине» он имеет множество имен иопределений «уводимый — Пушкин» после роковой дуэли; «Пушкин — поэт»;«Пушкин был мой первый поэт и первый поэт России»; «Пушкин — негр» (а«какой поэт из бывших и сущих не негр?»); « Пушкин — Памятник - Пушкина»;«Пушкин — Пушкин»; «Пушкин — символ»; «Пушкин есть факт, опрокидывающийтеорию». И то, что некоторые из этих определений А. С. Пушкинапротиворечат друг другу, только подчеркивает Пушкинское величие, указываяна его всеобъемлющую, божественную природу. Кто, кроме бога, может быть исмертным человеком, и божеством; умершим и живым; фактом и символом; всегдаоставаться самим собой, даже когда он «другой». На фоне настойчивого повторения Цветаевой имени А. С. Пушкина парадоксомвыглядит тот факт, что с самого начала «Моего Пушкина» она использует егокак прикрытие для изложения своей личной, окутанной загадочностью истории:«Начинается как глава настольного романа всех наших бабушек и матерей —"Jane Eyre" — Тайна красной комнаты. В красной комнате был тайный шкаф».Здесь мы имеем дело с классическим приемом — увлечь читателя, заинтриговатьего, поскольку Марина Цветаева медлит и откладывает рассказ о «тайнекрасной комнаты». Потом, спустя несколько страниц, она добирается и до еепред-предыстории, которая заключается во взаимоотношениях маленькой Муси с«Памятник- Пушкиным», «черным человеком выше всех и чернее всех — снаклоненной головой и шляпой в руке». «Памятник - Пушкина» дает ей много«первых уроков» — уроки числа, масштаба, материала, иерархии, мысли и —главное — предоставляет «наглядное подтверждение всего ее последующегоопыта: из тысячи фигурок, даже одна на другую поставленных, не сделаешь А.С. Пушкина».Когда Марина Цветаева, наконец, подходит к раскрытию тайны красной комнаты,она увеличивает масштабы этой тайны, включив в нее весь райский мир своегодетства: «Но что же тайна красной комнаты? Ах, весь дом был тайный, весьдом был — тайна! Запретный шкаф. Запретный плод. Этот плод — том, огромныйсине-лиловый том с золотой надписью вкось — Собрание сочинений А. С.Пушкина». А. С. Пушкин Марины Цветаевой был тайным, потому что он ее «заразиллюбовью. Словом — любовь», а именно — трагической любовью Татьяны иОнегина. Их любовь пробудила в ней тайное желание, которое она скрывала отматери, не догадывавшейся, что она «не в Онегина влюбилась, а в Онегина иТатьяну (и, может быть, в Татьяну немножко больше), в них обоих вместе, влюбовь». Цветаева продолжает: «И ни одной своей вещи я потом не писала, невлюбившись одновременно в двух (в нее — немножко больше), не в них двух, ав их любовь»[12]. Цветаева так и пронесла через всю жизнь, с детства и до зрелости, образсвоего А. С. Пушкина, который соответствовал большинству требований,предъявляемых ею к правдивому, бессмертному русскому поэту.«Наталья Гончарова» «Тайна белой жены» Важная сторона жизни А. С. Пушкина, которая не входила в состав детскогоПушкина Марины Цветаевой — это его отношения с Натальей Гончаровой. МаринаЦветаева рассматривает любовь к ней А. С. Пушкина в очерке 1929 года«Наталья Гончарова». Это действительно целое исследование, «тайна белойжены», или тайна жены-«пробела». Марина Цветаева начинает с утверждения о существовании трех Пушкиных изадается вопросом, за которого из трех вышла замуж Гончарова. «Есть триПушкина: Пушкин — очами любящих (друзей, женщин, стихолюбов, студенчества),Пушкин — очами любопытствующих (всех тех, последнюю сплетню о нем ловившихедва ли не жаднее, чем его стих), Пушкин — очами судящих (государь,полиция, Булгарин, иксы, игреки — посмертные отзывы) и, наконец, Пушкин —очами будущего — нас». М. И. Цветаева убеждена в том, что Гончарова вышлазамуж «во всяком случае, не за первого и тем самым уже не за последнего...Может быть, за второго — Пушкина сплетен — и — как ни жестоко сказать —вернее всего, за Пушкина очами суда, Двора». Сочетание Гончарова — Пушкин Марина Цветаева считает абсолютнейшимконтрастом: пробел, нуль — и Пушкин. Только тот факт, что Гончарова была«просто — красавица», а А. С. Пушкин - «просто — гений», может объяснитьего непостижимое тяготение к жене: «тяга гения — переполненности — кпустому месту» Он хотел нуль, ибо сам был — всё» Марина Цветаева заключает:«Есть пары — тоже, но разрозненные, почти разорванные. Зигфрид, не узнавшийБрунгильды, Пенфезилея, не узнавшая Ахилла, где рок в недоразумении, хотябы роковом. Пары — все же. А есть роковые — пары, с осужденностью изнутри,без надежды ни на сем свете, ни на том. Пушкин — Гончарова».Итак, роковой брак с Гончаровой приравнивает А. С. Пушкина к мифо-героическим персонажам, и он становится, в интерпретации Цветаевой, длярусской культуры тем, кем для Германии был Зигфрид и для древней ГрецииАхилл. При этом любопытно, что Гончарова, вопреки логике такогосопоставления, вовсе не попадает в обойму этой странной компанииполубожественных дев-воительниц — Брунгильды, Пенфесилеи. Если какая-тоженщина и была Амазонкой Пушкина, то это сама Марина Цветаева. А Гончароваскорее получила одно из самых презренных мест в мифологии Марины Цветаевой:она всего лишь «невинная, бессловесная — Елена — кукла, орудие судьбы». Хотя Марина Цветаева явно дает понять, что ее Пушкин, в отличие отГончаровой, — это Пушкин «очами любящих», тем не менее, восприятие всехтрех Пушкиных охвачено и проявлено в ее творчестве. Ибо она и писатель, и«любопытствующий», и читатель Пушкина. «Те, которые смотрят на Пушкина«очами любящих», видят его пишущим; те, которые смотрят на него «очамилюбопытствующих», видят его странности, для них он чужой и другой. А те,которые видят его «очами судящих», пытаются читать его, бессмертного,обычными смертными глазами. Именно триединая природа Пушкина даетвозможность творческой близости с ним для русского гениального поэта-женщины, и Марины Цветаева обретает некую идентификацию с Пушкиным — вэтих неизменных, вечно длящихся процессах: писать, быть Другим (чужаком) ибыть (неверно) понятым читателями»[13].«Пушкин и Пугачев» Правда искусстваСуществует совсем не много произведений, в которых так убедительно, с такимтонким пониманием было бы сказано о народности А. С. Пушкина. А тот факт,что говорит это большой русский поэт, во много раз повышает ценусказанного.Очерк «Пушкин и Пугачев» Марина Цветаева написала уже на исходе своегоэмигрантского полубытия, когда прошли долгие годы тяжких заблуждений,непоправимых ошибок, мучительных сомнений, слишком поздних прозрений. Поэтому, конечно, не случайно, а, напротив, в высокой степенизнаменательно, что в дни Пушкинского юбилея Марина Цветаева, минуя всеостальные возможные и даже притягательные для нее темы, связанные сПушкиным, обращается к теме народного революционного движения, к образународного вожака — Пугачева. В самом выборе такой темы чувствуется вызовюбилейному благонравию и тому пиетету, с которым белая эмиграция относиласьк повергнутой славе бывшей России, её павших властителей. Ненависть, скоторой говорила Марина Цветаева о «певцоубийце» Николае, презрение, скоторым отзывалась она о «белорыбице» Екатерине, не могли не смущатьбелоэмигрантскую элиту как совершенно неуместная в юбилейной обстановкевыходка.Для самой Марины Цветаевой «историческая» тема, конечно, приобрела особый,остросовременный смысл. У Пушкина в «Капитанской дочке» Марина Цветаеванашла такое разрешение темы, которое отвечало уже не только ее душевномунастрою, но и ее раздумьям о своей человеческой и писательской судьбе.В очерке «Мой Пушкин» Марина Цветаева, рассказывая, как еще в раннемдетстве страстно полюбила Пушкинского Пугачева, обронила такое признание:«Все дело было в том, что я от природы любила волка, а не ягненка» (визвестной сказочной ситуации). Такова уж была ее природа: любить наперекор.И далее: «Сказав «волк», я назвала Вожатого. Назвав Вожатого — я назвалаПугачева: волка, на этот раз ягненка пощадившего, волка, в темный лесягненка поволокшего — любить. Но о себе и Вожатом, о Пушкине и Пугачевескажу отдельно, потому что Вожатый заведет нас далёко, может быть, ещедальше, чем подпоручика Гринева, в самые дебри добра и зла, в то местодебрей, где они неразрывно скручены и, скрутясь, образуют живую жизнь»[14].Речь идет здесь о главном и основном — о понимании живой жизни с ее доброми злом. Добро воплощено в Пугачеве. Не в Гриневе, который по-барскиснисходительно и небрежно наградил Вожатого заячьим тулупчиком, а в этом«недобром», «лихом» человеке, «страх-человеке» с черными веселыми глазами,который про тулупчик не забыл.Пугачев щедро расплатился с Гриневым за тулупчик: даровал ему жизнь. Но, поЦветаевой, этого мало: Пугачев уже не хочет расставаться с Гриневым,обещает его «поставить фельдмаршалом», устраивает его любовные дела — и всеэто потому, что он просто полюбил прямодушного подпоручика. Так среди морякрови, пролитой беспощадным бунтом, торжествует бескорыстное человеческоедобро. В «Капитанской дочке» Марина Цветаева любит одного Пугачева. Всеостальное в повести оставляет ее равнодушной — и комендант с ВасилисойЕгоровной, и Маша, да, в общем, и сам Гринев. Зато огневым Пугачевым она неустает любоваться — и его самокатной речью, и его глазами, и его бородой.Это «живой мужик», и это «самый неодолимый из романтических героев». Нобольше всего привлекательно и дорого Цветаевой в Пугачеве его бескорыстие ивеликодушие, чистота его сердечного влечения к Гриневу. «Гринев Пугачевунужен ни для чего: для души» — вот что делает Пугачева самым живым, самымправдивым и самым романтическим героем.В этой связи Марина Цветаева касается большого вопроса — о правде факта иправде искусства. Почему Пушкин сначала, в «Истории Пугачева», изобразилвеликого бунтаря «зверем», воплощением злодейства, а в написанной позжеповести — великодушным героем? Как историк он знал все «низкие истины» опугачевском восстании, но как поэт, как художник — про них забыл, отмел ихи оставил главное: человеческое величие Пугачева, его душевную щедрость,«черные глаза и зарево». Ответ Цветаевой не полон, но многозначителен. А. С. Пушкин поступил такпотому, что истинное искусство ни прославления зла, ни любования злом нетерпит, потому что поэзия — высший критерий правды и правоты, потому чтонастоящее «знание поэта о предмете» достигается лишь одним путем — через«очистительную работу поэзии». А. С. Пушкин в «Капитанской дочке» поднял Пугачева на «высокий помост»народного предания. Изобразив Пугачева великодушным героем, он поступил нетолько как поэт, но и «как народ»: «он правду факта— исправил... дал намдругого Пугачева, своего Пугачева, народного Пугачева». Марина Цветаевазорко разглядела, как уже не Гринев, а сам А. С. Пушкин подпал под чаруПугачева, как он влюбился в Вожатого. Так в очерке «А. С. Пушкин и Пугачёв»на первый план выдвигается тема народной правды, помогающей поэту прямее,пристальнее вглядеться в живую жизнь.«Снова и снова возвращается Цветаева к самому Пушкину—к его личности,характеру, судьбе, трагедии, гибели. Естественно возникает неотразимоесопоставление: «Самозванец — врага — за правду — отпустил. Самодержец —поэта — за правду — приковал». Пушкин становится олицетворениемстреноженной свободы»[15]. Очерки Цветаевой замечательны глубоким проникновением в самую сутьПушкинского творчества, в «тайны» его художественного мышления. Так писатьоб искусстве, о поэзии может только художник, поэт. Меньше всего это похожена «беллетристику», но это художественно в самой высокой степени.В прозе Цветаевой воплощен особый тип речи. Речь очень лирична, а главное —совершенно свободна, естественна, непреднамеренна. В ней нет и следабеллетристической гладкости и красивости. Больше всего она напоминаетвзволнованный и потому несколько сбивчивый спор или «разговор про себя»,когда человеку не до оглядки на строгие правила школьной грамматики. Всамой негладкости этой быстрой, захлебывающейся речи с ее постояннымизапинаниями, синтаксическими вольностями, намеками и подразумеваниямитаится та особая прелесть живого языка.И вместе с тем несвязная, казалось бы, речь Марины Цветаевой на редкостьточна, афористически сжата, полна иронии и сарказма, играет всеми оттенкамисмысловых значений слова. Несколько резких, молниеносных штрихов — и готовубийственный портрет Екатерины: «На огневом фоне Пугачева — пожаров,грабежей, метелей, кибиток, пиров — эта, в чепце и душегрейке, на скамейке,между всяких мостиков и листиков, представлялась мне огромной белой рыбой,белорыбицей. И даже несоленой».Самая разительная черта словесного стиля Цветаевой — нерасторжимое единствомысли и речи. Сама сбивчивость и затрудненность ее прозы — от богатствамысли, спрессованной в тугой комок, и от интенсивности ее выражения.Стихия поэтического дышит в пушкинских очерках Марины Цветаевой. В них онатакой же своеобычный и уверенный мастер, слова, каким была в стихах, такойже вдохновенный, поэт со всей присущей ей безмерностью чувств — огненнымвосторгом и бурным негодованием, всегда страстными и нередко пристрастнымисуждениями. Именно накал непосредственного чувства и энергия его словесноговыражения делают эти очерки прозой поэта.Параллельность судеб?Сходство отдельных моментов биографии у людей далеко друг от другаотстоящих эпох всегда поверхностно, однако в литературоведении довольночасто встречаются подобное сопоставление (и действительное совпадение). Обэтом замечательно сказал Михаил Эпштейн в статье «После карнавала, илиВечный Венечка», посвящённой творчеству Венедикта Ерофеева. «Русскаялитература изобилует мифами…Почти все наши мифы, от Пушкина до Высоцкого, -о людях, «что ушли, не долюбив, не докурив последней папиросы»… Наряду сПушкиным мы имеем ещё и миф о Пушкине; то пушкинское, что не воплотилось всамом Пушкине, живёт теперь и вне самого Пушкина. Оно не свершилось в однойбиографии, зато свершится во всей последующей русской культуре».Повторение «пушкинской ситуации» с различными «вариантами» усматривается вбиографии Марины Цветаевой. Прослеживается необыкновенная, непрерывнаяпреемственность психологического плана, погружение в одинаковую среду,вынесение одинаковых свойств из этой среды, своеобразная перекличкаощущений.В судьбе Марины Цветаевой налицо стечение как – будто случайныхобстоятельств, «параллельность некоторых моментов». Возможно, сходныеэпизоды из жизни двух поэтов помогут дополнительно прояснить мотивыинтереса Марины Цветаевой к А. С. Пушкину.Во многих «документальных повестях» и романов об А. С. Пушкине мывстречаемся с описанием сцены тайного посещения юношей Пушкиным кабинетаотца с целью прочтения «запретных» книг. В очерке Марины Цветаевой «МойПушкин» эта сцена оказывается спроецированной автором на собственнуюбиографию.Ю. М. Лотман в своей книге о А. С. Пушкине замечает, что в юности поэт «былглубоко не уверен в себе. Это вызывало браваду, молодчество, стремлениепервенствовать. Дома его считали увальнем – он начал выше всего ставитьфизическую ловкость, силу…». Марина Цветаева вспоминает, что именнопамятник Пушкину вызвал в ней честолюбивое желание первенствовать,несмотря на то, что «я большая и толстая», как говорила она себе, свыкшись,вероятно, с общим мнением своих домашних и сравнивая себя с другими.Потребность в чувстве привязанности у Пушкина была исключительно сильна,по мнению Ю. М. Лотмана. «Это наложило отпечаток на отношения Пушкина слюдьми старше его по возрасту. С одной стороны, он в любую минуту был готоввзбунтоваться против авторитета, покровительство и снисходительностьстарших были ему невыносимы. С другой, он тянулся к ним, жаждал ихвнимания, признание с их стороны было ему необходимо».В характеристике Ю. М. Лотмана многое совпадает с мироощущением молодойМарины Цветаевой: и стремление к дружбе со старшими, и бунт противавторитета, и потребность в признании. Очень вероятно, что культ дружбы,присутствующей и в жизни, и в творчестве Марины Цветаевой, был впервыевоспринят ею через личность А. С. Пушкина.Тот факт, что Марины Цветаева, в отличие от А. С. Пушкина, любилавспоминать своё детство и много о нём писала, как раз подчёркивает, скольвелика была её «потребность в компенсации», душевных связей ей всегда былонедостаточно.Обнаружение детальных совпадений в характере и поведении двух поэтов, А. С.Пушкина и Марины Цветаевой, помогает понять мотивы субъективизма МариныЦветаевой в оценках личности Пушкина. Марине Цветаевой, пережившейподобные мучительные сомнения и недовольство собой, было легче понять ихарактер А. С. Пушкина, ведь черту и особенности характера, приобретённые вдетстве и юности, улетучиваются не бесследно, когда приходит зрелость.Отсюда, может быть, и её тонкий психологизм в работах о Пушкине.Предположения и выводы в очерках «Пушкин и Пугачев» и «Наталья Гончарова»покоятся на интуитивно – созерцательном основании, не предполагающем«объективных оценок, а претендующем на глубинно – психологический анализ,который неизбежно субъективен.Последовательно, от произведения к произведению Марина Цветаева ведётпроцесс оправдания себя через поэта. В 1931 году в очерке «Мой Пушкин» онаназовёт любимого поэта негром – «моё белое убожество» рядом с «чёрнымбожеством». А в 1933 году она уже ставит себя вровень с Пушкиным, именуя исебя негром. Вероятно, в понимании Марины Цветаевой негр – это тот, ктовыделяется из толпы, кто доставляет всем неудобство своей непохожестью ичувствует его сам, страдает от своего «негрства». Называя А. С. Пушкинанегром, Марина Цветаева указывает на его внутреннюю обособленность,замкнутость – при всей внешней живости и уживчивости характера.В своих работах об А. С. Пушкине Марина Цветаева не проявляет интереса кдетским и юношеским годам поэта. Это можно объяснить тем, что она уважалачувства поэта, зная, что он сам не облил своего детства. Её всё здесь былопонятно, всё знакомо, вряд ли хотелось вновь анализировать собственные жекомплексы. С другой стороны, вспоминая всё лучшее и доброе, вспоминая слюбовью и терпимостью свои детские огорчения, она могла попытаться смягчитьи оправдать факт отрицания Пушкиным своего детства. Она призывает его всвоё детство («Мой Пушкин»), словно пытаясь согреть своим детскимвосхищённо – влюблённым взглядом. А он, в свою очередь заменяет ей и брата,и собеседника, и компаньона в детских играх. При всей случайности и ненавязчивости совпадений нельзя, тем не менее,отрицать вероятность сознательного «моделирования» Мариной Цветаевой своейбиографии по принципу поэтического канона – Байрон, Пушкин, Лермонтов былидля неё наилучшими образцами для жизни.Именно особенность мирочувствия Марины Цветаевой, отличающая её отПушкина, - эмоциональная экспрессивность – и сказалась на характере оценоктворческого и жизненного пути А. С. Пушкина.ЗаключениеОбраз А. С. Пушкина для писателей «серебряного века» стал символом России,Родины. То же можно сказать и о Марине Цветаевой, в творчестве которой впериод эмиграции пушкиниана заняла особой место. Очерки «Мой Пушкин»,«Пушкин и Пугачёв», «Наталья Гончарова», а также цикл замечательных «Стиховк Пушкину» являются свидетельством особого интереса Марины Цветаевой кличности и творчеству поэта. Марина Цветаева наполняет имя Пушкина особымсмыслом, своими эмоциональными ассоциациями, подчёркивая, что для неё А. С.Пушкин – «творческое сочувствие». Марина Цветаева выделяет в образе поэта«внутреннюю свободу» как главенствующую движущую силу, противопоставляющуютворца – толпе.Свою близость, «родственность» А. С. Пушкину Марина Цветаева видит втрагической противопоставленности обществу и понимании творчества какслужения:Прадеду – товарка:В той же мастерской!Каждая помарка –Как своей рукой.Ядром концептуальных построений Марины Цветаевой о Пушкине являются очерк«Мой Пушкин» и цикл «Стихи к Пушкину». Название очерка «Мой Пушкин» - это,во – первых, акцент на личное, субъективное восприятие образа А. С.Пушкина, во – вторых, противопоставление «брюсовскому» Пушкину, наконец,противопоставление цитируемым автором словам Николая I: «Ты теперь непрежний Пушкин, ты – мой Пушкин». Каждая мысль Марины Цветаевой об А. С.Пушкине доказывает, что только у истинного ценителя прекрасного может быть«свой» Пушкин.Марина Цветаева создаёт свой миф о Пушкине и его жене. Образ НатальиГончаровой создаётся одной чертой: она была « красавица…, без коррективаума, души, сердца и дара». Обаяние мифа настолько велико, а авторскиеформулировки так эффектны («Он хотел нуль, ибо сам был всё»), что подчасони заслоняют собой объективные факты. Марина Цветаева гибель Пушкинатрактует как убийство поэта чернью. Дантес, Гончарова, Николай – лишьорудия рока.Индивидуальный характер рецепции образа А. С. Пушкина проявляется и вцветовой антитезе «чёрного» и «белого», на которой в значительной мерепостроена пушкинистика Марины Цветаевой.Анализируя очерк «Мой Пушкин» и цикл «Стихи к Пушкину», можно сделатьвыводы о цветовой антиномии образов поэта и черни как символов добра и зла.Но у Пушкина – «чёрные глаза», «памятник Пушкина» - чёрный, удел поэта –«чёрная дума», «чёрная доля», «чёрные глаза». Всё внешнее – чёрное, по сутиже образ Пушкина – светлый. Чернь скрывается за белым: «белая голова»,«белый снег». Но чернь творит «чёрное дело», и у неё «чёрная кровь». Жизньи гибель А. С. Пушкина приобретают сверхличное значение, становятсясимволом судьбы русского поэта.Причины нетрадиционного видения Цветаевой А. С. Пушкина – в самобытномхарактере личности Марины Цветаевой, в особенностях её мирочувствия. Недумать над объектом, будь то человек или другая реалия, а чувствовать его,не осязать, а внимать и принимать в себя, поглощать душой, утоляяэмоциональную жажду. Обнаружение детальных совпадений в характере иповедении двух поэтов, А. С. Пушкина и Марины Цветаевой, помогает понятьмотивы субъективизма Марины Цветаевой в оценках личности Пушкина.Образ А. С. Пушкина представляет собой культурный феномен, не имеющийаналогов в русской литературе. Образ поэта предстаёт в русской литературе«собранным» из отдельных черт, особо дорогих каждому автору, как изразноцветных камешков складывается мозаика. Поэтому проблема привнесенияписателями в построения о Пушкине собственной философии и субъективностиличного восприятия, занимает не последнее место в литературной пушкиниане.Разные писатели идут каждый своей тропой к Пушкину и из многочисленных«мой» Пушкин складывается «наш» Пушкин. Из разрозненного противоречиявозникает единое. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ1. Белкина М. О. Скрещение судеб. - М.: Книга, 1988. - 528с.2. Бонфельд М. Мощь и невесомость // Вопросы литературы. – 2003. - № 5 – С. 91 – 99.3. Бургин Д. Л. Марина Цветаева и трансгрессивный эрос: Статьи. Исследования./Пер. с англ. Сивак С./-Спб. : Инапресс, 2000.-238с.4. Викулина Л. А., Мещерякова И. А. Творчество М. Цветаевой: проблемы поэтики – М.: Эребус, 1998. – 93с.5. Гаспаров М. Л. Марина Цветаева: от поэтики быта к поэтике слова // Русская словесность. М.,1997.6. Зинедуллина М. В. Пушкинский миф в конце ХХ века. – Челябинск, 2001. – 243с.7. Зубова Л. В. Потенциальные свойства языка в поэтической речи М. Цветаевой: Семантический аспект. - Л.: Изд – во ЛГУ, 1989. – 263с.8. Зубова Л. В. Поэзия Цветаевой: Лингвистический аспект. - Л.; Изд – во ЛГУ, 1989. – 263с.9. Зубова Л. В. Наблюдения над языком цикла М. Цветаевой «Стихи к Пушкину». – «Studia Russica Budapestinensia», 1995. – 250с.10. Карпушкина Л. А. Образ Пушкина в русской литературе XIX – нач. ХХ веков. Автореф.дис. на соиск. учён. степени канд. филолог. наук. - М., 200011. Козлова Л. Н. Грозовое серебро: О Цветаевой М. И. – М.: Прометей: Союз искусств «laterna Magica», 1994. – 175с.12. Кукулин И. «Русский Бог» на rendez – vous (О цикле М. И. Цветаевой «Стихи к Пушкину») // Вопросы литературы. – 1998. - № 5 – С. 122 – 137.13. Марина Цветаева Собрание сочинений в 7 – ми томах. М., 1994 – 1995.14. Маслова М. И. Мотив родства в тв – ве М. Цветаевой. – Орёл: Веш. Воды, 2001.-152с.15. Мусатов В. В. Пушкинская традиция в русской поэзии I пол. XX века/ Рос. гос. гуманит. ун – т. – М. : изд. центр РГТУ, 1998. – 438с.16. Непомнящий В. С. Пушкин. Избранные работы 1960–х – 1990–х гг. – М.; «Жизнь и мысль», 2001.17. Орлов В. М. Сильная вещь – поэзия. - М., «Сов. писатель», 1981. 201с. /Вст. ст. к кн. М. Цветаевой «Мой Пушкин». с. 4 – 18./18. Поэтика русской литературы: /Пушкин. эпоха. Серебряный век./: Сб. науч. ст./Кубан. гос. ун – т; отв. ред. Степанов Л. А. – Краснодар,1999.- 183с.19. Пушкин и поэтический язык XX века: сб. ст, посвящ. 200 – летию со дня рождения А. С. Пушкина/Рос. акад. наук. Ин – т рус. яз им. В. В. Виноградова; /отв. ред. Фатеева Н. А./- М.: Наука, 1999 – 311 с.20. Разумовская М. Марина Цветаева: миф и действительность. - М.; Изд – во «Радуга», 1994. – 574с.21. Руссова С. Из уцелевших осколков: об исследованиях жизни и творчества М. Цветаевой // Вопросы литературы. – 2003. – № 5. – С. 317 - 32922. Фридлендер Г. М. Пушкин. Достоевский. Серебряный век. - Спб. ; «Наука», 1995.- 524 с.23. Цветаева М. И. Мой Пушкин: /Сборник/ Марина Цветаева; /Вст. ст. В. Орлова;/. – М.; «Сов. писатель», 1981. – 223с.24. Цветаева М. И. В полемике с веком. – Новосибирск: «Наука», 1999. - 268 с.-----------------------[1] Орлов В.Н. «Сильная вещь - поэзия». - М., «Сов. писатель», 1981. /Вст. ст. к кн. М. Цветаевой «Мой Пушкин». С.4 – 18.[2] Маслова М. И. Мотив родства в творчестве М. Цветаевой. - Орёл: Веш.Воды, 2001.-152с.[3] Шатин Ю. В. В полемике с веком. - Новосибирск: Наука, 1991. 269с./Вст. ст. к кн. Марина Цветаева «В полемике с веком». С. 3 – 19./ .[4] Зубова Л. В. Наблюдения над языком цикла М. И. Цветаевой «Стихи к А.С. Пушкину». - «Studia Russica Budapestinensia», 1995. – 250с.[5] Кукулин И. «Русский Бог» на rendez – vous (О цикле М. И. Цветаевой«Стихи к А. С. Пушкину») // Вопросы литературы. – 1998. - № 5 – С. 122 –137.[6] Орлов В. Н. Сильная вещь – поэзия! - М., 1981. С. 5 [7] Цветаева М. И. Мой Пушкин. - М.: «Сов. писатель», 1981. – 223с.[8] Белкина М. И. Скрещение судеб. - М.: Книга, 1988. – 528с.[9] Маслова М. И. Мотив родства в творчестве Марины Цветаевой. - Орёл:Веш. Воды, 2001. – 152с.[10] Марина Цветаева Собрание сочинений в 7 – ми томах. Т. 6. Письма. -М., 1994 – 1995.[11] Цветаева М. И. Мой Пушкин. - М.; Сов. писатель, 1981. – 223с.[12] Цветаева М. И. Мой Пушкин. - М.: Сов. писатель, 1981. – 223с.[13] Бургин Д. Л. Марина Цветаева и трансгрессивный эрос: Статьи.Исследования. – Спб.: Инопресс, 2000. – 238с.[14] Цветаева М. И. Мой А. С. Пушкин. – М.: Сов. писатель, 1981. – 223с. [15] Орлов В. М. Сильная вещь – поэзия. - М.: Сов. писатель, 1981. /Вст. ст. к кн. М. Цветаевой «Мой А. С. Пушкин». С. 4 – 18./




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconПоэтическое своеобразие Марины Цветаевой

А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconЖизнь и творчесво Марины Цветаевой

А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconЖизнь и творчество Марины Цветаевой

А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconЦель : Проследить, как жизнь и судьба Марины Ивановны Цветаевой повлияли на её творчество
Проследить, как жизнь и судьба Марины Ивановны Цветаевой повлияли на её творчество
А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconЦели проекта
Узнать больше нового и интересного об истории родного города через жизнь и творчество Марины Цветаевой
А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconСеминар по лирике М. Цветаевой. Марина Цветаева. Судьба и стихи. Цели урока: Познакомить и заинтересовать учащихся личностью М. Цветаевой
Портрет М. Цветаевой, рядом цветы и гроздья рябины, книги о Цветаевой и сборники её стихотворений, ноты романсов, кассета с романсом...
А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconТема: Поэтический мир Марины Цветаевой. Цель
Цель: Познакомить обучающихся с основными темами и мотивами цветаевской лирики, особенностями лирической героини стихотворений
А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconАнализируя источники, выявить черты субкультуры юности девушки
Целью данной работы является выявление характерных черт субкультуры юности на примере юности Марины Цветаевой, основываясь на ряде...
А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconЗвук и искусство звука в творчестве А. Ахматовой звук и искусство звука в творчестве а. Ахматовой чуткий слух, как заметил ещё Пушкин, есть неотъемлемое свойствопоэтического дара

А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой iconОткрытый межшкольный урок по творчеству М. И. Цветаевой
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы