Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии icon

Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии



НазваниеФилософские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии
Дата конвертации03.08.2012
Размер316,67 Kb.
ТипРеферат
Философские мысли в творчестве Ф.Н. Достоевского


Философские мысли в творчестве Ф.М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821-— 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии. Ни в чем это не выражается с большейяркостью, как в том, что он доныне вдохновляет философскую мысль.Комментаторы Достоевского продолжают реконструировать его идеи,—и самоеразнообразие этих комментарий зависит не от какой-либо неясности уДостоевского в выражении его идеи, а, наоборот, от сложности и глубины их.Конечно, Достоевский не является философом в обычном и банальном смыслеслова,—у него нет ни одного чисто-философского сочинения. Он мыслит какхудожник,—диалектика идей воплощается у него в столкновениях и встречахразличных «героев». Высказывания этих героев, часто имеющиесамостоятельную идейную ценность, не могут быть отрываемы от их личности,— так, Раскольников, независимо от его идеи, сам по себе, как личность,останавливает на себе внимание: его нельзя отде< лить от его идеи, а идеинельзя отделить от того, что он переживает... Во всяком случае,Достоевский принадлежит русской—и даже больше—мировой философии. Творчество Достоевского сосредоточено вокруг вопросов философиидуха,—это темы антропологии, философии истории, этики, философии религии.В этой области обилие и глубина идей у Достоевского поразительны, — онпринадлежит к тем творческим умам, которые страдают от изобилия, а не отнедостатка идей. Не получив систематического философского образования,Достоевский очень много читал, впитывая в себя чужие идеи и откликаясь наних в своих размышлениях. Поскольку он пробовал выйти за пределы чисто-художественного творчества (а в нем несомненно был огромный дар итемперамент публициста), он, все равно, оставался мыслителем и художникомодновременно всюду. Его «Дневник Писателя», оригинальный по своему стилю,постоянно заполнен чисто-художественными этюдами. Остановимся на егобиографии. Федор Михайлович Достоевский родился в семье военного врача,жившего в Москве"). Детство его протекало в благоприятной обстановке;приведем собственные слова Достоевского: «я происходил из семействарусского и благочестивого... Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть лине с первого года; мне было всего лишь десять лет, когда я знал почти всеглавные эпизоды русской истории». По окончании «подготовительного»училища, Достоевский, вместе со старшим братом, поступил в Военно-Инженерное Училище (в Петербурге). В эти годы в его семье произошлатяжелая драма — его отец был убит крестьянами его деревни (мстившими емуза свирепость). «Семейное предание гласит,—пишет по этому поводу дочьДостоевского ^, — что с Достоевским при первом известии о смерти отцасделался первый припадок эпилепсии». В годы пребывания в ИнженерномУчилище Достоевский свел дружбу с неким И. Н. Шидловским"), «романтиком,обратившимся (позже) на путь религиозных исканий» (по характеристике егобиографа), имевшим несомненное влияние на Достоевского. «Читая с ним (тоесть с Шидловским) Шиллера, — писал Достоевский брату, — я поверял на неми благородного, пламенного Дон-Карлоса, и маркиза Позу... имя Шиллерастало мне родным, каким-то волшебным звуком, вызывающим столькомечтаний...». В эти годы Достоевский жадно впитывает в себя влиянияромантической поэзии (между прочим, Victor Hugo). В 1843-ем году Достоевский окончил офицерские классы ИнженерногоУчилища, получил место в инженерном ведомстве, но недолго оставался наслужбе и скоро вышел в отставку. Жил он все время очень бедно и даже когдаполучал из дому довольно значительные суммы, очень быстро эти деньги унего расходились. В 1845-ом году он печатает свое первое произведение«Бедные люди», сразу выдвинувшее его в первоклассные писатели). С этоговремни Достоевский с упоением отдается литературной деятельности, —впрочем, следующие за «Бедными людьми» произведения вызвали у егопочитателей разочарование и недоумение. В это же время в жизни Достоевского назревает крупное событие—егосближение с кружком Петрашевского, приведшее позже к ссылке на каторжныеработы в Сибирь. В жизни Достоевского это было настоящим переломом,—вовтором периоде творчества (открывшемся «Записками из Мертвого Дома», 1855)мы встречаем уже иной строй мысли, новое, трагическое восприятие жизни.Надо иметь в виду, что еще после появления в печати «Бедных людей», уДостоевского его прежний романтизм сильно накренился в сторону социализма;особенно сильно было в это время влияние Жорж Занд и французскогоутопического социализма "'. Этот ранний социализм Достоевского надосчитать очень важным, а отчасти даже решающим, фактором в духовныхисканиях его: социализм этот был не чем иным, как тем самым «этическимимманентизмом», который лежал и лежит в основе всякой теории прогресса, втом числе и той философии жизни, которую мы видели у Толстого. Это естьвера в основное и «естественное» добро человеческой природы, в«естественную» возможность подлинного и всецелого «счастья», устраиваемого«естественными» же путями. Это есть прямое и решительное отвержение ученияо «радикальном зле» человеческой природы, говоря терминами Канта, —отверже-ние доктрины первородного греха и доктрины искупления и спасения,во Христе принесенного людям. В отношении к духовным исканиямДостоевского, весь этот строй мысли следовало бы называть «христианскимнатурализме м». возлагающим все надежды на то христианское озарениечеловека, которое вошло в мир через Боговоплощение и нашло свое высшеевыражение в Преображении Спасителя. Это есть христианство без Голгофы,христианство лишь Вифлеема и Фавора. Конечно, это есть своеобразное,христиански отраженное сочетание руссоизма и шиллери-анства,— это естьвера в «естество» и признание природного, хотя бы и скрытого под внешниминаслоениями благородства, скрытой «святыни» человеческой души или, каквыражается Достоевский в статье, посвященной Жорж Занд. признание«совершенства души человеческой». Идеалистически окрашенный социализм и связал Достоевского с«петрашевцами». «Я уже в 1846-ом году был посвящен (Белинским),—писалДостоевский в Дневнике,— во всю «правду» грядущего «обновленного мира» иво всю «святость будущего коммунистического общества». «Я страстно принялтогда все это учение», — вспоминает Достоевский в другом месте ту жеэпоху. Как увидим дальше, Достоевский всю жизнь не отходил от этого«христианского натурализма» и веры в скрытое, не явленное, но подлинное«совершенство» человеческой натуры,—это один из двух центров его духовногомира. Во всяком случае, участие в кружке «петрашевцев» закончилось дляДостоевского печально,—он был арестован, присужден к ссылке на каторгу начетыре года. Однако, первоначально было сообщено Достоевскому (как идругим), что они присуждены к смертной казни. Осужденных привезли наплощадь, сделали все приготовления к казни (расстрелу), но когда все былоготово, тогда было объявлено, что все помилованы, что смертная казньзаменена каторгой... Близость к смерти не могла не потрястиДостоевского,—но это потрясение было только вступлением ко всему томустрашному, что пришлось еще пережить на каторге. Здесь то и совершилсяглубокий внутренний и идейный перелом в Достоевском, который определил всеего дальнейшие духовные искания. После освобождения от каторги Достоевский пробыл еще несколько лет вСибири и здесь он женился, снова вернулся к литературной работе (здесьбыли написаны «Записки из Мертвого дома», ряд рассказов). Через нескольколет ему было, наконец, разрешено вернуться в Европейскую Россию (в 1859-омгоду) —сначала в г. Тверь, а через несколько месяцев—в Петербург. В 1861-ом году он вместе со старшим братом стал издавать журнал «Время»,программа которого заключалась в развитии новой идеологии «почвенничества»и в упразднении распри западников и славянофилов. В объявлении о подпискена журнал было сказано: «Мы убедились, наконец, что мы тоже отдельнаянациональность, в высшей степени самобытная, и что наша задача— создатьсебе форму, нашу собственную, родную, взятую из почвы нашей». «Мыпредугадываем, что... русская идея, может быть, будет синтезом всех техидей, какие развивает Европа». Главными сотрудниками журнала «Время» былибратья Достоевские, Ап. Григорьев, Н. Н. Страхов. В 1863-ем году за статьюСтрахова, посвященную польскому вопросу и написанную в либеральном духе,журнал был закрыт,—но через год брату Достоевского было разрешено изданиежурнала под новым названием. Действительно, в 1864-ом году Достоевскиестали издавать журнал «Эпоха», но денежные затруднения, созданные раньшезакрытием журнала «Время», были столь сильны, что пришлось прекратитьиздание «Эпохи». Значение этого периода в развитии творчества Достоевскогозаключалось в том, что в нем проявился вкус к публицистической форметворчества. Достоевский создал свой особенный стиль публицистики (егоунаследовал больше других Розанов), — и, например, «Дневник писателя»(который он издавал в последние годы жизни) остается до сих пордрагоценным материалом для изучения идей Достоевского. Несмотря наблизость к текущей жизни, «Дневник писателя» сохраняет свою значительностьи сейчас по богатству идей и по глубине анализов. Мысль Достоевского частодостигает здесь предельной четкости и выразительности. Но, конечно, главной формой творчества в этот (т. е. после каторги)период было литературное творчество. Начиная с первоклассного произведения«Преступление и наказание», Достоевский пишет романы один задругим—«Идиот», "Под-росток», «Бесы» и, наконец, «Братья Карамазовы».Сейчас уже известны чрезвычайно широкие и философские значительные первыезамыслы указанных произведений,—и тщательный анализ разных редакций ихпоказывает, как много вкладывал Достоевский в свое художественноетворчество. Много раз уже указывалось, что под «эмпирической» тканью вовсех этих произведениях есть еще иной план, который, вслед за Вяч.Ивановым, часто называют «метафизическим». Действительно, в главных«героях» Достоевского перед нами не только живая, конкретная личность, нов ее судьбе, во внутреннем логосе и диалектике ее развития Достоевскимпрослеживается диалектика той или иной идеи. Философское, идейноетворчество Достоевского искало своего выражения в художественномтворчестве,—и мощь художественного дарования его в том и сказалась, что онв эмпирическом рисунке следует чисто-художественному чутью и не подгоняетхудожественного творчества под свои идеи (как это мы постоянно, например,находим у Толстого). Примечательнейшим фактом в жизни Достоевского было его выступление натак называемом «Пушкинском празднике» (май 1880-го года), когда освящалипамятник Пушкину в Москве. Все русские писатели (кроме Л. Толстого)приехали на этот праздник, который был действительно праздникомлитературы, как таковой. Все речи до Достоевского были интересными ивосхищали слушателей, но когда Достоевский произнес свою речь, впечатлениебыло столь велико, что в общем подъеме и возбуждении казались исчезнувшимивсе прежние идейные разногласия. Они как бы потонули, растворились, чтобыслиться в новом энтузиазме «всечеловеческой» идеи, которую с такимнеобыкновенным подъемом провозгласил Достоевский. Позднее в различныхжурналах началась острая критика этой речи, но она, если и не началаникакой новой эпохи в русской идейной жизни, то сама по себе являетсядействительно замечательной. А в творчестве Достоевского она означает, всущности, возврат к той позиции, которую Достоевский занимал в первоевремя после возвращения из Сибири. Увы, приближалась смерть, прервавшаятворчество Досто-евского в самом расцвете его таланта. В 1881-ом году егоне стало... Смерть Достоевского поразила своей неожиданностью русскоеобщество; искренняя и глубокая печаль охватила сердца всех. На похоронахДостоевского, принявших совершенно небывалый характер, приняли участиедети, студенчество, различные литературные, научные, общественные круги... 7. В основе всей идейной жизни, всех исканий и построенийДостоевского были его религиозные искания. Достоевский всю жизнь оставалсярелигиозной натурой, всю жизнь «мучился», по его выражению, мыслью о Боге.Поэтому в лице Достоевского больше, чем в лице кого-либо другого, мы имеемдело с философским творчеством, выраставшим в лоне религиозного сознания.Но вся исключительная значительность идейного творчества Достоевскогозаключалась как раз в том, что он с огромной силой и непревзойденнойглубиной вскрывает религиозную проблематику в темах антропологии, этики,эстетики, историософии. Именно в осознании этих проблем с точки зрениярелигии и состояло то, о чем он говорил, что его «мучил Бог». В «записнойкнижке» Достоевского читаем: «и в Европе такой силы атеистическихвыражений нет и не было. Не как мальчик же я верую во Христа и Егоисповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла». Но этисомнения рождались из глубин самого религиозного сознания; все они связаныс одной и той же темой— о взаимоотношении и связи Бога и мира. УДостоевского никогда не было сомнений в бытии Бога, но перед ним всегдавставал (и в разные периоды по-разному решался) вопрос о том, что следуетиз бытия Божия для мира, для человека и его исторического действования.Возможно ли религиозное (во Христе) восприятие и участие в ней культуры?Человек, каков он в действительности есть, его деятельность и исканиямогут ли быть религиозно оправданы и осмыслены? Зло в человеке, зло вистории, мировые страдания могут ли быть религиозно оправданы и приняты?Если угодно, можно все это рассматривать, как различные выражения проблемытеодицеи. Не только «Бог мучил» всю жизнь Достоевского, но он и всю жизньборолся с Богом,—и этот интимный религиозный процесс и лежал в основедиалектики всего духовного процесса в нем. Но Достоевский не со стороны, аизнутри носил в себе и всю проблематику культуры, все ее мечты и идеалы,ее вдохновения и радости, ее правду и неправду. Внутренней разнородностихристианства и культуры Достоевский никогда не утверждал, наоборот, в нембыла всегда глубочайшая уверенность в возможности их подлинного сочетания.Поэтому мы не найдем у него нигде той вражды к культуре, какую, например,мы видели у Толстого. Но с тем большей силой Достоевский отталкивался отсекуляризма—от разъединения Церкви и культуры, от радикальногоиндивидуализма («обособления», как любил он выражаться), от«атеистической» культуры современности. Секуляризм и был для Достоевскогоскрытым, а чаще — явным атеизмом. Когда Достоевский увлекся социализмом, то он «страстно» принял его,но и тогда он не отделял этой «страстной» веры в осуществление правды наземле от веры во Христа. Он потому и ушел вскоре от Белинского (закоторым, по его собственному признанию, сначала «страстно» следовал), чтоБелинский «ругал» Христа. Без преувеличения можно сказать, что увлечениесоциализмом было связано у Достоевского с его религиозными исканиями.Правда, в дальнейшем мысль Достоевского все время движется в линияхантиномизма, его положительные построения имеют рядом с собой острые ирешительные отрицания, но такова уже сила и высота мысли его. Редко кто изрусских мыслителей так чувствовал диалектические зигзаги в движенииидеи... Но и антиномизм Достоевского коренился в его религиозном жесознании и вне этого религиозного сознания невозможно даже надлежащеоценить антиномизм в его основаниях у Достоевского. Во всяком случае, раннее увлечение социализмом вплотную подвелорелигиозное сознание Достоевского к основным проблемам культуры. И здесьже надо искать ключа и к тому, что я назвал выше «христианскимнатурализмом» (см. выше об этом) Достоевского—к вере в добро в человеке, вего «естество». В довольно позднем отрывке (Дневник за 1877-ой год)Достоевский писал: «величайшая красота человека... величайшая чистотаего... обращаются ни во что, проходят без пользы человечеству...единственно потому, что всем этим дарам не хватило гения, чтобы управитьэтим богатством». В этих словах очень ясно выражен один полюс в основнойисториософской антиномии у Достоевского — вера в «естество», его скрытую«святыню», но и признание, что для плодотворного действия этой «святыни»не хватает «умения» «управить» ее богатством. Мы еще вернемся к этой темепри систематическом анализе философских идей Достоевского, — сейчас намнужно указать на то, что мысль его не удержалась на позиции христианскогонатурализма и с исключительной глубиной приблизилась к противоположномутезису о внутренней двусмысленности человеческого естества, дажедвусмысленности красоты, к учению о трагизме «естественной» свободы,уводящей человека к преступлению, и т. д. Неверно утверждать, как этоделает, например, Шестов, что у Достоевского после каторги произошлополное перерождение его прежних взглядов, что «от прошлых убеждений уДостоевского не осталось и следа». Наоборот, его мысль до конца днейдвижется в линиях антиномизма,— в частности христианский натурализм, содной стороны, и неверие в «естество», с другой, продолжают все время житьв нем, так и не найдя завершающего, целостного синтеза. Почвенничество(как одно из проявлений христианского натурализма) и в то же время высокийидеал вселенского христианства, переступающего границы народности;страстная защита личности, этический персонализм в высшем и напряженнейшемего выражении,—и рядом разоблачения «человека из подполья»; вера в то, что«красота спасет мир», а рядом горькое раздумье о том, что «красота,это—страшная и ужасная вещь»,—все эти антиномии не ослабевают, а,наоборот, все больше заостряются к концу жизни Достоевского. И все этобыло имманентной диалектикой религиозного сознания Достоевского. Всяфилософская значительность Достоевского, все его идейное влияние в историирусской мысли в том и заключались, что он с изумительной силой и глубинойраскрыл проблематику религиозного подхода к теме культуры. Историософскаяустановка в этом смысле доминирует над всей мыслью Достоевского,—и егоглубочайшие прозрения в вопросах антропологии, этики, эстетики всегда быливнутренне координированы с его исто-риософскими размышлениями. Обратимся к систематическому анализу идей Достоевского. 8. Философское творчество Достоевского имеет не одну, а несколькоисходных точек, но наиболее важной и даже определяющей для него была темао человеке. Вместе со всей русской мыслью Достоевский—антропоцентричен, аего философское мировоззрение есть, прежде всего, персонализм, окрашенный,правда, чисто этически, но зато и достигающий в этой окраске необычайнойсилы и глубины. Нет для Достоевского ничего дороже и значительнеечеловека, хотя, быть может, нет и ничего страшнее человекаЧеловек—загадочен, соткан из противоречий, но он является в то же время —в лице самого даже ничтожного человека — абсолютной ценностью. Поистине—нестолько Бог мучил Достоевского, сколько мучил его человек,—в егореальности и в его глубине, в его роковых, преступных и в его светлых,добрых движениях. Обычно—и справедливо, конечно,—прославляют то, чтоДостоевский с непревзойденной силой раскрыл «темную» сторону в человеке,силы разрушения и беспредельного эгоизма, его страшный аморализм, таящийсяв глубине души. Да, это верно. Антропология Достоевского прежде всегопосвящена «подполью» в человеке. Было бы однако, очень односторонне необращать внимания на то, с какой глубиной вскрывает Достоевский и светлыесилы души, диалектику добра в ней. В этом отношении Достоевский, конечно,примыкает к исконной христианской (то есть святоотеческой) антропологии;Бердяев совершенно неправ, утверждая, что «антропология Достоевскогоотличается от антропологии святоотеческой». Не только грех, порочность,эгоизм, вообще «демоническая» стихия в человеке вскрыты у Достоевского снебывалой силой, но не менее глубоко вскрыты движения правды и добра вчеловеческой душе, «ангельское» начало в нем. В том-то и сила изначительность антропологического антиномизма у Достоевского, что обачлена актиномии даны у него в высшей своей форме. Мы назвали персонализм Достоевского этическим, — и это значит, преждевсего, что ценность и неразложимость человеческого существа связаны не сего «цветением», не с его высшими творческими достижениями,—они присущи ималенькому ребеночку, еще беспомощному и бессильному, еще не могущемуничем себя проявить. Персонализм Достоевского относится к онтологии, а нек психологии человека, — к его существу, а не к эмпирической реальности.Но само восприятие человека у Достоевского внутренне пронизано этическойкатегорией,—он не только описывает борьбу добра и зла в человеке, но онищет ее в нем. Человек, конечно, включен в порядок природы, подчинен еезаконам, но он может и должен быть независим от природы. Как раз в«Записках из подполья» с поразительной силой высказана эта независимостьдуха человеческого от природы,—и там же провозглашается, что подлиннаясуть человека — в его свободе и только в ней. «Все-то дело человеческое,кажется, действительно в том только и состоит, чтобы человек поминутнодоказывал себе, что он—человек, а не штифтик»,—читаем в тех же «Запискахиз подполья». Это самоутверждение есть утверждение своей независимости отприроды,—все достоинство человека в этом как раз и состоит. Но именно потому подлинное в человеке и состоит лишь в его этическойжизни—здесь, и только здесь, человек есть по существу новое, высшее,несравнимое бытие. В этом смысле уже в «Записках из подполья» мы находимтакой апофеоз человека, который превращает его если не в центр мира, то вважнейшее и драгоценнейшее явление. Достоевскому совершенно чужд ипротивен тот «антропологизм», который мы видели раньше у русскихпозитивистов и полупозитивистов (Чернышевский, Лавров, Кавелин, дажеМихайловский) , — он ближе всех к Герцену с его патетическим утверждениемнезависимости человеческого духа от природы. Натурализм в антропологиивысмеян беспощадно Достоевским в «Записках из подполья», — и поэтому всеего дальнейшее учение о человеке так глубоко отлично от тех (болеепоздних) учений, которые, сходясь с Достоевским в учении об аморализме вчеловеке, трактуют это в духе примитивного натурализма. Для Достоевскогоаморализм, скрытый в глубине человека, есть тоже апофеоз человека,— этотаморализм — явление духовного порядка, а не связан с биологическимипроцессами в человеке. Но чем категоричнее это онтологическое превознесение человека, тембеспощаднее вскрывает Достоевский роковую неустроенность духачеловеческого, его темные движения. Основная тайна человека в том исостоит, по Достоевскому. что он есть существо этическое, что он неизменнои непобедимо стоит всегда перед дилеммой добра и зла, от которой он неможет никуда уйти: кто не идет путем добра, тот необходимо становится напуть зла. Эта этическая сущность человека, основная его этическаянаправленность есть не предвзятая идея у Достоевского, а вывод из егонаблюдений над людьми. Но здесь начинаются парадоксы, в которых раскрывается уже не толькоэта основная этическая сущность человека, но и вся проблематика человека.Прежде всего, с исключительной едкостью Достоевский высмеивает тотповерхностный интеллектуализм в понимании человека, который достигнаиболее плоского своего выражения в построениях утилитаризма. «Записки изподполья», в бессмертных страницах, говорят о том, что «человек естьсущество легкомысленное», действующее менее всего для собственной выгоды:«когда, во все тысячелетия бывало, чтобы человек действовал из одной своейвыгоды?» Представление о человеке, как существе рассудочном, а потому иблагоразумном, есть чистая фикция, — «так как натура человеческаядействует вся целиком,— всем, что в ней есть—сознательно ибессознательно». «Хотенье может, конечно, сходиться с рассудком., но оченьчасто и даже большей частью совершенно и упрямо разногласит с рассудком».«Я хочу жить,—продолжает свои замечания человек из подполья,—для того,чтобы удовлетворить всей моей способности жить, — а не для того, чтобыудовлетворить одной только моей рассудочной способности. Рассудокудовлетворяет только рассудочной способности человека, а хотение естьпроявление всей человеческой жизни». Самое дорогое для человека — «своесобственное, вольное и свободное хотение, свой собственный, хотя бы идикий, каприз»; самое дорогое и важное для человека — «по своей глупойволе пожить», и потому «человек всегда и везде, где бы он ни был, любитдействовать так, как он хочет, а вовсе не так, как повелевает ему разум исовесть». Психологический волюнтаризм переходит у Достоевского незаметно виррационализм, в признание, что ключ к пониманию человека лежит глубже егосознания, его совести и разума, — в том «подполье», где он «сам».Этический персонализм Достоевского облекается в живую плотьдействительности: «ядро» человека, его подлинная суть даны в его свободе,в его жажде и возможности его индивидуального самоутверждения («по своейглупой воле пожить»). Онтология человека определяется этой жаждой свободы,жаждой быть «самим собой»,—но именно потому, что Достоевский видит всвободе сокровенную суть человека, никто глубже его не заглядывал в тайнусвободы, никто ярче его не вскрывал всю ее проблематику, ее«неустроенность». Бердяев справедливо подметил, что для Достоевского «всвободе подпольного человека заложено семя смерти». Если свобода дорожевсего человеку, если в ней последняя его «суть», то она же оказываетсябременем, снести которое слишком трудно. А, с другой стороны, в нашемподполье,—а «подпольный» человек и есть как раз «естественный» человек,освободившийся от всякой традиции и условности,—в подполье нашем, повыражению Достоевского, ощущается смрад, обнажается внутренний хаос, злые,даже преступные, во всяком случае постыдные, ничтожные движения. Вот,например, Раскольников: разложив в работе разума все предписаниятрадиционной морали, он стал вплотную перед соблазном, что «всепозволено», и пошел на преступление. Мораль оказалась лишенной основания вглубине души, свобода оборачивается аморализмом, напомним, что и накаторге Раскольников долго не чувствовал никакого раскаяния. Поворотпришел позже, когда в нем расцвела любовь к Соне, а до этого в его свободеон не находил никакого вдохновения к моральному раздумью. Это вскрываеткакую-то загадку в душе человека, вскрывает слепоту нашей свободы,поскольку она соединена только с голым разумом. Путь к добру неопределяется одной свободой; он, конечно, иррационален, но только в томсмысле, что не разум движет к добру, а воля, сила духа. Оттого-то всвободе quand meme, оторванной от живых движений любви, и есть семясмерти. Почему именно смерти? Да потому, что человек не может по существуотойти от Добра,—и если, отдаваясь свободной игре страстей, он отходит отдобра, то у него начинается мучительная болезнь души. Раскольников,Ставрогин, Иван Карамазов по-разному, но все страдают от того, чтозаглушили в себе живое чувство Добра (то есть Бога), что остались сами ссобой. Свобода, если она оставляет нас с самими собой, раскрывает лишьхаос в душе, обнажает темные и низшие движения, то есть превращает нас врабов страстей, заставляет мучительно страдать... Это значит, что человексоздан этическим существом и не может перестать быть им. С особенной силойи болью говорит Достоевский о том, что преступление совсем не означаетприродной аморальности, а, наоборот, свидетельствует (отрицательно) о том,что, отходя от добра, человек теряет нечто, без чего ему жить нельзя. Ещев «Записках из Мертвого дома» он писал: «сколько великих сил погибло здесьдаром1 Ведь надо уже все сказать: да, это был необыкновенный народ, можетбыть, самые даровитые, самые сильные из народа». Несомненно, что это былилюди, наделенные не только большой силой, но и свободой—и свобода-то их исорвала с путей «традиционной» морали и толкнула на преступление. Вот исемя смерти! В «Дневнике писателя» за последние годы Достоевский писал:«зло таится в человеке глубже, чем предполагают обычно». Шестов напрасновидит в этом «реабилитацию подпольного человека»,—наоборот, подчеркиваявсю таинственность зла в человеческой душе, Достоевский показываетнеустроенность человеческого духа или лучше — расстройство его, а вместе стем и невозможность для человеческого духа Отойти от этической установки.«Семя смерти», заложенное в свободе, означает, что расстройство духа имееткорень не на поверхности, а именно в последней глубине духа, ибо нетничего глубже в человеке его свободы. Проблематика свободы в человеке естьвершина идей Достоевского в антропологии; свобода не есть последняя правдао человеке—эта правда определяется этическим началом в человеке, тем, кдобру или злу идет человек в своей свободе. Оттого в свободе есть, можетбыть, «семя смерти» и саморазрушения, но она же может вознести человека навысоты преображения. Свобода открывает простор для демонизма в человеке,но она же может возвысить ангельское начало в нем. Есть диалектика зла вдвижениях свободы, но есть и диалектика добра в них. Не в том лизаключается смысл той потребности страдания, о которой любил говоритьДостоевский, что через страдания (часто через грех) приходит в движениеэта диалектика добра? Эта сторона в антропологии Достоевского часто забывается илинедостаточно оценивается, — между тем в ней лежит ключ к объяснению тойсистемы идей, которую мы характеризовали выше, как «христианскийнатурализм» у Достоевского. Приведенные мельком (в «Идиоте») слова о том,что «красота спасет мир», вскрывают эту своеобразную эстетическую утопиюДостоевского. Все его сомнения в человеке, все обнажение хаоса и «семенисмерти» в нем нейтрализуются у Достоевского убеждением, что в человекетаится великая сила, спасающая его и мир,—горе лишь в том, чточеловечество не умеет использовать эту силу. В «Дневнике Писателя» (1887г.) Достоевский написал однажды: «величайшая красота человека, величайшаячистота его... обращаются ни во что, проходят без пользы человечествуединственно потому, что всем этим дарам не хватило гения, чтобы управитьэтим богатством». Значит, ключ к преображению, к устроению человека в неместь, и мы только не умеем овладеть этим ключом. Старец Зосима высказалтакую мысль: «мы не понимаем, что жизнь есть рай (уже ныне, В. 3.), ибостоит только нам захотеть понять, и тотчас же он предстанет перед нами вовсей своей красоте». В замечательных словах Версилова («Подросток») поповоду картины Лоррена выражена та же мысль о том, что свет и правда ужеесть в мире, но остаются нами незамеченными. «Ощущение счастья, мне ещенеизвестное, прошло сквозь сердце мое даже до боли». В чудной форме этоощущение святыни в человеке передано в гениальном «Сне смешного человека».В материалах к «Бесам» находим такое место: «Христос затем и приходил,чтобы человечество узнало, что и его земная природа, дух человеческийможет явиться в таком небесном блеске, на самом деле и во плоти, а не точто в одной мечте и в идеале, — что это и естественно и возможно». Какясно из этих слов, это основное учение Достоевского о человеке ближе кантропологии Руссо (с его основным принципом о радикальном добре вчеловеке), чем к антропологии Канта (с его учением о «радикальном зле вчеловеке»). Однако, диалектика «естественного и возможного» добра предполагает вчеловеке религиозную жизнь . «Весь закон бытия человеческого лишь втом—говорит в «Бесах» Стефан Трофимович,—чтобы человек мог преклонитьсяперед безмерно великим; Безмерное и Бесконечное так же необходимычеловеку, как та малая планета, на которой он живет». Несчастьечеловечества в том, что в нем «помутилась эстетическая идея»; оттоготеперь красота стала «страшная и ужасная вещь», она и «таинственнаявещь—тут дьявол с Богом борется, а поле битвы—сердце человеческое» (Бр.Карамазовы!. Вот это «помутнение эстетической идеи», в силу которогодьявол овладевает человеком, когда в нем пробуждается эстетическийвосторг,—и объясняет, почему утеряно людьми «уменье» владеть святыней,открытой его сердцу. Антропология Достоевского касается последних глубин человеческогодуха, вскрывает непобедимую силу этического начала в человеке, но ипомутнение человеческого сердца, в силу чего прямой путь к добру закрыт.Свобода вобрала в себя «семя смерти», в глубине души, замутненной грехом,завелся смрад и грех,—но сила добра продолжает жить в человеке. Лишь черезстрадания и часто через преступление освобождается человек от соблазновзла и вновь обращается к Богу. Оттого и говорит Алеша о старце Зосиме: «вего сердце тайна обновления для всех,—та мощь, которая наконец установитправду на земле...» Социалистическая мечта прежних лет, романтическаямечта о «восстановлении» добра в людях (термин, взятый у V. Hugo)держалась, таким образом, до конца жизни у Достоевского, и егоантропология стоит посередине между чисто церковной и секулярной идеей очеловеке. Для полного соответствия взглядов Достоевского учению Церкви емуне хватало поставления на верховное место того центрального ученияхристианства, которое видит в страданиях и смерти Спасителя необходимоепредварение спасительного Его воскресения. Мы уже говорили о том, что вхристианском миропонимании Достоевского подчеркнуто то откровение о мире ичеловеке, которое дано нам в Боговопло-щении и Преображении, но нет того,что дано в Голгофе... Все же вера в человека торжествует у Достоевскогонад всеми его «открытиями» хаоса и смрадного подполья в человеке,—и в этоммоменте антропология Достоевского пронизана лучами пасхальных переживаний,столь существенных для Православия и его основной тональности.Эстетический гуманизм, столь характерный для русских мыслителей,сохраняется и у Достоевского, только сама природа эстетических переживанийтрактуется у Достоевского по-новому (см. ниже § 10). Часто считают, что в «Легенде о Великом Инквизиторе» особенно суровои жестко рисует Достоевский ничтожество человека, которому не по плечу«бремя» христианской свободы. Но забывается, что слова о том, что Христос«судил о людях слишком высоко», что «человек создан слабее и ниже, чемХристос о нем думал»,—что это все слова Великого Инквизитора—нарочито имсказаны, чтобы оправдать то превращение церковного народа в рабов, котороеон затевает. Неверие в человека у него как раз и отвергается Достоевским,хотя «Легенда» и содержит в себе так многоглубочайших мыслей о проблемесвободы. Основной истиной о человеке остается для Достоевского то, чточеловеку невозможно прожить без Бога—и кто теряет веру в Бога, тотстановится (хотя бы не доходя до конца) на путь Кириллова («Бесы»), тоесть ступает на путь человекобожества. Кто отвергает Богочеловечество, какоткровение о человеке, находящем свою полноту в Боге, тот неизбежноударяется в человекобо-жество... 9. Мы подчеркивали уже несколько раз, что в антропологииДостоевского, и самом восприятии человека у него на первый план выступаетэтическая категория. Действительно, размышления на этические темы,заполняющие его произведения, определяются этим изначальным этицизмоммысли Достоевского. Его этический максимализм, вся страстная напряженностьэтических исканий, придающая такую глубокую значительность его основнымхудожественным образам,—все это вытекает из того, что в нем доминирует надвсем проблематика добра и путей к нему. Он был глубоко самостоятелен вэтических его исканиях—и именно в этой области особенно велико влияниеДостоевского на русскую философскую мысль—кто только в последующихпоколениях русских мыслителей не испытал на себе глубочайшего влиянияДостоевского. Достоевский преисполнен этического пафоса и едва ли неглавный корень его философских размышлений лежит в сфере этики. Когда Достоевский (по возвращении из каторги) стал высказываться и впублицистических статьях, и художественных произведениях на темы этики, тоон считался прежде всего с тем упрощенным, можно сказать, плоскимпониманием моральной сферы в человеке, которое мы знаем по Чернышевскому,Кавелину и другим представителям утилитаризма или полупозитивизма. СамДостоевский был отчасти (но лишь отчасти) близок к этим течениям в тотпериод жизни, когда он увлекался социализмом. Достаточно вспомнитьпатетические страницы, посвященные этому периоду в воспоминаниях о влиянииЖорж Занд (в Дневн. Писат. за 1876 г., Июль). Но элементы натурализма,шедшие через Фурье от Руссо( сохранились лишь в религиозных взглядахДостоевского (в том, что мы называем «христианским натурализмом» у него),в понимании же этической психологии это совершенно исчезло у него послекаторги. В такой ранней вещи, как «Записки из подполья», мы встречаемисключительно острую, беспощадную критику утилитаризма и моральногорационализма. В «Преступлении и наказании» этическая тема встает уже втакой глубине, которая была новой не для одной русской мысли. Мы ужевидели при анализе антропологии Достоевского, что он вскрывает решительнуюнеустранимость этической установки в человеке, вскрывает внутреннююдиалектику добра в человеческой душе. Этический максимализм у Достоевского получает исключительно яркое исильное выражение. Весь бунт Ивана Карамазова против Бога определяетсяименно этическим максимализмом, не принимающим мира потому, что его«будущая гармония» имеет в основе страдания. Особенно страданиядетей—мотив чрезвычайно волновавший Достоевского— неприемлемы дляморального сознания. Не под влиянием ли этих страстных речей Ив.Карамазова задумал Влад. Соловьев свое «Оправдание добра»? Во всякомслучае, в Достоевском этический максимализм достигает наиболее глубокого исильного своего выражения и входит уже дальше неустранимым элементом вэтические построения последующих мыслителей. Столь же острое, непревзойденно глубокое выражение находит уДостоевского и тема свободы, как последней сущности человека. То пониманиесвободы, которое с такой силой отвергает Великий Инквизитор, есть поистинесамое высокое проникновение в тайну свободы, открывшуюся во Христе: никтов этом не стоит выше Достоевского. Но и всю проблематику свободы никто нераскрывает с такой силой, как Достоевский — мы достаточно говорили об этомв предыдущем параграфе. Можно сказать, что никто—ни до, ни послеДостоевского—не достигал такой глубины, как он, в анализе движений добра изла, то есть в анализе моральной психологии человека. Вера в человека уДостоевского покоится не на сентиментальном воспевании человека,—она,наоборот, торжествует именно при погружении в самые темные движениячеловеческой души. Надо признать большим преувеличением то, что писал Гессен обэтических взглядах Достоевского. Но верно то, что Достоевский отвергал нетолько этику рассудочности, но и этику автономизма, что он сознательнозащищал этику мистическую . Прежде всего это означало для Достоевского,что моральные движения определяются не чувствами, не рассудком, неразумом, а прежде всего живым ощущением Бога,—и где выпадает это ощущение,там неизбежен или не знающий пределов цинизм, ведущий к распаду души, иличеловекобожество. С другой стороны, Достоевский (и здесь он примыкал кучению славянофилов) очень глубоко чувствовал неправду самозамыкающегосяиндивидуализма («обособления», по его любимому выражению). Достоевскомупринадлежит формула, что «все виноваты за всех», что все люди связанытаинственным единством, потенциально заключающим в себе возможностьподлинного братства. Достоевский горячо принимал идеи Н. Ф. Федорова (см.о нем во II томе гл. V.) о духе «небратства» в современно-сти—достаточновспомнить его беспощадные слова в «Зимних заметках о летних впечатлениях».Вот эти слова: «Кто, кроме отвлеченного доктринера, мог бы принять комедиюбуржуазного единения, которую мы видим в Европе, за нормальную формулучеловеческого единения на земле?» Да, идея подлинного братства была воснове раннего социализма у Достоевского, она продолжала жить всю егожизнь, — и она определяла собой ту религиозную утопию, которой окрашенобыло мировоззрение Достоевского (утопию превращения государства, то естьвсего земного порядка в церковь). Мистическая основа морали выражена с большой силой и смелостью впредсмертных речах старца Зосимы («Бр. Карамазовы»). «Бог взял семена измиров иных и посеял на сей земле... и взошло все... но взращенное живет иживо лишь чувством соприкосновения своего к таинственным мирам иным».«Многое на земле от нас скрыто, но взамен того даровано нам тайноесокровенное ощущение живой связи нашей с миром иным». Это все— формулымистической этики у Достоевского: действительно, живое и подлинноеотношение к жизни для нас измеряется лишь любовью, переступающей границы ирассудка, и разума. Любовь становится сверхразумной, подымаясь до ощущениявнутренней связи со всем миром, даже мертвым, даже с вещами («Братья,любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь и тайну постигнешь ввещах»). Этот универсализм любви весь держится все же живым чувством Бога. 10. В ранние годы Достоевский много думал о «назначении христианствав искусстве». В этой обращенности его духа к вопросам эстетики нельзя невидеть влияния Шиллера с его культом эстетического начала в человеке и сего глубокой верой в единство добра и красоты. Думаю, что здесь сильнобыло и влияние Ап. Григорьева, бывшего сотрудником «Времени». Как разтогда Достоевский писал такие, напр., строки: «мы верим, что уискусства—собственная, цельная и органическая жизнь... Искусство естьтакая же потребность для человека, как есть и пить. Потребность красоты итворчества неразлучна с человеком... человек жаждет красоты, принимает еебез всяких условий, а потому только, что она красота». «Красота присущавсему здоровому... она есть гармония, в ней залог успокоения». «Красотауже в вечности...» пишет Достоевский в той же статье (из «Времени» в 1864г.). И еще отметим одну мысль, которую позже развивал Достоевский в«Бесах»: «если в народе сохраняется идеал красоты, значит в нем естьпотребность здоровья, нормы, а следовательно, тем самым гарантировано ивысшее развитие этого народа». «Без науки можно прожитьчеловечеству—заявляет старик Верховенский («Бесы»), без хлеба,—без однойтолько красоты невозможно. Вся тайна тут, вся история тут». Воплотимостьидеала, возможность его осуществления в исторической реальности, поДостоевскому, «гарантируются» тем, что в мире есть красота. «Народыдвижутся—читаем так же в «Бесах»— силой, происхождение которой неизвестнои необъяснимо. Это... есть начало эстетическое, как говорят философы,начало нравственное, как они же отожествляют; — искание Бога, как называюя его проще». Эстетические переживания оказываются по существумистическими, посколько они дви-жут нашу душу к Богу. В новых материалах,ныне публикуемых, находим такую мысль: «Дух Святой есть непосредственноепонимание красоты, пророческое сознание гармонии и. стало быть, неуклонноестремление к ней». Эта религиозная интерпретация эстетических переживаний препобеждаетвсе соблазны мира, ослабляет всю его неправду, придает всему содержаниюкультуры высший, религиозный смысл. Это не есть только приятие культуры,это уже ее религиозное освящение, в котором начинается и ее преображение.До Достоевского в России так мыслил только архим. Бухарев, но послеДостоевского тема религиозного осмысления культуры, выросшей из «слепого»процесса истории, тема ее освящения станет одной из важнейших темисториософских построений. И уже у Достоевского мы находим типичную дляэтих исканий черту, — признание, что ключ к преображению культуры дан вней самой, заключается в ее глубине и лишь закрыт от нас грехом. Это естьтот «христианский натурализм», соблазн которого был так силен уДостоевского. Но у него же очень рано пробиваются и сомнения в том, что «красотаспасет мир». Он сам говорит, что «эстетическая идея помутилась вчеловечестве». Уже Верховенский младший говорит: «я нигилист, но люблюкрасоту» и этим подчеркивает двусмысленность красоты. А в «Бр.Карамазовых» в известных словах Дмитрия Карамазова эти сомнения втворческой силе красоты выражены уже с чрезвычайной силой.«Красота,—говорит он,—это страшная и ужасная вещь...тут берега сходятся,тут все противоречия вместе живут... Страшно то, что то, что уму (то естьморальному сознанию. В. 3.) представляется позором, то сердцу—сплошькрасотой». Эта моральная двусмысленность красоты, это отсутствиевнутренней связи красоты с добром есть в то же время «таинственная» вещь,ибо тут «дьявол с Богом борется, а поле битвы—сердце человека». Борьбаидет под прикрытием красоты. Уж поистине можно сказать: не красота спасетмир, но красоту в мире нужно спасать . II. Мысли Достоевского чрезвычайно присуща диалектическая сила—онвскрывает антиномичность там, где другие успокаиваются на незаконномрасширении какого-либо одностороннего предположения. Лишь уяснивантиномии, заключенные в реальности, даже заострив их, он подымается надними. И везде этой высшей сферой, где «примиряются» противоречия, является«горняя сфера», область религии. Это постоянное восхождение к религиознымвысотам и делает Достоевского вдохновителем русской религиозной философиив дальнейших поколениях (Бердяев, Булгаков и др.). Но у самогоДостоевского его религиозные искания достигают наибольшей остроты в егоисториософии. Мы уже приводили цитату из «Бесов» о «тайне истории», о том, чтонароды движутся силой «эстетической» или «нравственной», что в последнемсчете это есть «искание Бога». Каждый народ жив именно этим «исканиемБога» (притом «своего» Бога). «Почвенничество» у Достоевского есть,конечно, своеобразная форма народничества, но еще более оно связано сидеями Гердера, Шеллинга (в их русской интерпретации), о том, что каждыйнарод имеет свою особую «историческую миссию». Тайна этой миссии сокрыта вглубинах народного духа,—отсюда тот мотив «самобытности», который такнастойчиво проводился так наз. «молодой редакцией» журнала «Москвитянин» икоторый был близок Достоевскому через Ап. Григорьева. Но почвенничество уДостоевского, как справедливо подчеркнул Бердяев, гораздо глубже— оно непленено эмпирической историей, но идет дальше—в глубь народного духа. Для России предопределена особая задача в истории, — в это верили ужеславянофилы и Герцен, в это верил и Достоевский, — и высшей точкой вразвитии его мыслей о России была его знаменитая «Пушкинская речь». Но ичерез все произведения Достоевского проходит идея всеохватывающего синтезазападного и русского духа, идея о том, что «у нас, русских, дверодины—Европа и наша Русь». Это не исключало того, что Европа была дляДостоевского, говоря словами Ивана Карамазова, лишь «дорогим кладбищем»,что критика Европы занимает очень большое место всюду уДостоевского—достаточно, напр., вспомнить слова Версилова на эту тему.Россия же сильна своим Православием,—отсюда историософские темы уДостоевского сразу поднимаются до религиозного понимания истории. Особенномного и глубоко на эти темы писал Достоевский в своем «ДневникеПисателя»,—но вершиной его историософских размышлений бесспорно является«Легенда о Великом Инквизиторе». Это есть исключительный опыт вскрытияпроблематики истории с христианской точки зрения. Если русскаяисториософия начинается с Герцена, обнаруживает вообще большую склонностьк алогизму, то в то же время она признает,—как это ярче других выразилМихайловский—что смысл вносится в историю лишь человеком. Не толькоГегелевский панлогизм, но и христианский провиденциализм отбрасываютсяздесь категорически. У Достоевского русская историософская мысль возвращается крелигиозному пониманию истории, но так, что свобода человека является, побожественному замыслу, как раз основой исторической диалектики. Внесениечеловеческого смысла в историю представлено в грандиозном замысле ВеликогоИнквизитора; Достоевский здесь с особенной остротой подчеркивает то, чтогармонизация исторического процесса непременно включает в себя подавлениечеловеческой свободы,—и это он считает глубочайше связанным со всякимисториософским рационализмом. Неприемлемость такого подхода к человеку,глубокая защита христианского благовестия о свободе не бросаютДостоевского в объятия христианского иррационализма. Для него выход (как идля Влад. Соловьева) заключался в свободном движении народов к«оцерковлению» всего земного порядка. Гессен справедливо критикует этусхему Достоевского, как форму утопизма, но особенность Достоевского (вотличие от ис-ториософии марксизма, а отчасти и софиологическогодетерминизма заключается в том, что в его утопии нет ссылки на то, чтоидеал по исторической необходимости осуществится в истории. Наоборот,Достоевский очень глубоко и остро вскрывает диалектику идеи свободы;фигуры Ставрогина, Кириллова зловеще освещают эту диалектику. Утопизм уДостоевского сохраняется не в элементах философского рационализма (как вуказанных построениях), а в том, что он не считается с проблемойискупления; его концепция «спасения», как мы не раз подчеркивали, проходитмимо тайны Голгофы. Тем не менее, грандиозная и величавая картина, которуюнабрасывает Великий Инквизитор, является непревзойденной доныне по глубинепопыткой понять «тайну истории». Правда, насколько силен Достоевский вкритике « католической идеи», всяческого историософского рационализма,настолько же расплывчаты его указания на положительные пути «православнойкультуры», но надо признать, что «метафизика истории» освещена Достоевскимс такой гениальной силой, как ни у кого другого. 12. Подведем итоги нашему беглому анализу идей Достоевского. Философское творчество Достоевского, в его наиболее глубокихвдохновениях, касалось лишь «философии духа», но зато в этой области онодостигало чисто исключительной значительности. Антропология, этика,историософия. проблема теодицеи — все это трактуется Достоевским остро иглубоко. Для русской (только ли для русской?) мысли Достоевский далчрезвычайно много—недаром последующие поколения мыслителей в огромномбольшинстве своем связывали свое творчество с Достоевским. Но особоезначение имеет то, что Достоевский с такой силой поставил проблемукультуры внутри самого религиозного сознания. То пророческое ожидание«православной культуры», которое зародилось впервые у Гоголя и котороенамечало действительно новые пути исторического действования, впервые уДостоевского становится центральной темой исканий и построений.Секуляризм, еще у славянофилов понятый как неизбежный (диалектически)исход религиозного процесса на Западе, у Достоевского окончательнопревращается в вечную установку человеческого духа в его односторонностях,в одну из религиозных установок. Раскольников воплощает радикальный отрывчеловеческого духа от религиозного сознания, а Кириллов раскрываетнеизбежность религиозного истолкования этого отрыва от Бога в идеологиичеловекобо-жества. То, что издавна в западной философии превращалосекуляризм в религиозный имманентизм, в героях Достоевского становится изидеи реальностью, но реальностью, диалектически неотрываемою отрелигиозного начала. Это возвращение мысли от отвлеченного радикализма кисконному религиозному ее лону не подавляет, не устраняет ни однойглубокой проблемы человеческого духа, но только вставляет всю проблематикув ее основную исходную базу. В Достоевском открывается в сущности новыйпериод в истории русской мысли; хотя вся значительность ифундаментальность религиозной установки все время утверждались русскимимыслителями, но только у Достоевского все проблемы человеческого духастановятся проблемами религиозного порядка. Конечно, это сразу же иосложняет религиозную установку и грозит возможностью отрыва отклассических формулировок, идущих от св. Отцов, но это же оказывается иосновой чрезвычайного и плодотворнейшего расцвета в дальнейшем русскойрелигиозно-философской мысли. Все это уже целиком относится к новому периоду в истории русскоймысли, который составляет содержание 11-го тома настоящей книги, но мы ещезадержим читателя в ближайшей главе на двух ярких мыслителях—Леонтьеве иРозанове, творчество которых тоже вводит нас в новый период русской мысли.




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconРеферат Натурализм в творчестве Ф. М. Достоевского
Картины жизни «униженных и оскорбленных» в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»
Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconАнализ романа "Преступление и наказание" Ф. М. Достоевского
Фёдор Михайлович Достоевский. Несмотря на то, что Достоевский был из высшего сословия, он знал жизнь простых людей не по наслышке...
Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconЧеловек и мир человека в творчестве Ф. М. Достоевского
Целью данной работы (является) разобраться в … составить общее представление о … выяснить … осветить подход Достоевского к видению...
Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconДокументи
1. /Федор Михайлович Достоевский 1821.doc
Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconДетская тема в творчестве Достоевского и Шолохова

Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconЛичность и творчество Федора Михайловича Достоевского (1821-1881)
Родился в Москве, в обедневшей дворянской семье. Божедомка. Отец – врач. Религиозность матери. Няня. Строгое воспитание. Детские...
Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconМ. М. Бахтин «К философии поступка»
Орла, в Вильно     (ныне — Вильнюс) и Одессе, где он посещал гимназии и Новороссийский (Одесский) университет. Уже в эти юношеские...
Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconЭкзистенциальные проблемы в творчестве Ф. М. Достоевского (Дневник писателя, Сон смешного человека, Идиот)

Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconФилософские взгляды и особенности творчества Достоевского
Трагическое мировосприятие, предчувствие надвигающейся катастрофы, разлома в мире
Философские мысли в творчестве Ф. Н. Достоевского Философские мысли в творчестве Ф. М. Достоевского Федор Михайлович Достоевский (1821- 1881) принадлежит столько желитературе, сколько и философии iconЖанр фельетона в творчестве Ф. М. Достоевского (поэтика внутрижанровых связей)
Ведущая организация: Приволжская государственная социально-гуманитарная академия, г. Самара
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы