Б. Малиновский Искусство магии и сила веры icon

Б. Малиновский Искусство магии и сила веры



НазваниеБ. Малиновский Искусство магии и сила веры
Дата конвертации28.10.2012
Размер296,18 Kb.
ТипДокументы
скачать >>>
1. /Антроп.традиция.DOC
2. /Антропологическая школа.doc
3. /Важнейшими составляющими духовной культуры Древней Руси стали собственные языческие восточнославянские традиции.doc
4. /Византийская к-ра.DOC
5. /Влияние к.к-ры на к.чел-ка.DOC
6. /Динамика к-ры.DOC
7. /Дух.мир средневекового чел.З.Е..DOC
8. /Искусство магии и сила веры.DOC
9. /К-гия Уайта.DOC
10. /К-ра Античности.DOC
11. /К-ра России XIX-XX.DOC
12. /К-ра Сов.общества.DOC
13. /К-ра тоталитарного общества.DOC
14. /К-ра эпохи возрождения.DOC
15. /К. в Германии.DOC
16. /КУЛЬТУРА XX ВЕКА .DOC
17. /Культ-ый процесс.DOC
18. /Культурология(Уайт).DOC
19. /МОДЕЛИ К-РЫ НОВОГО ВРЕМЕНИ.DOC
20. /Миф в примитивной психологии.DOC
21. /Мифология.DOC
22. /Модели к-ры эпохи Просвещения.DOC
23. /Наследие Древн.Востока.DOC
24. /Натуралистическая школа.doc
25. /Наука о культуре.DOC
26. /Общественно-историческая.doc
27. /Определение Культура.DOC
28. /Планы сем.занятий.DOC
29. /Понятие культуры(Уайт).DOC
30. /Православие.doc
31. /РИТУАЛЫ ВОССТАНИЯ В Ю-В АФРИКЕ.DOC
32. /Развитие современных технологий существенным образом меняет жизнь общества.doc
33. /Романтизм-к-ный феномен.DOC
34. /Рус.средневековая к-ра.DOC
35. /Симв.классификация.DOC
36. /Символ(Уайт).DOC
37. /Символич.реальность.DOC
38. /Символическая школа.doc
39. /Система,структура,функции.DOC
40. /Системный подход.DOC
41. /Смысл и цель Петровских реформ.doc
42. /Соотношение языка,мышл.,поведения.DOC
43. /Социологическая школа.doc
44. /Стиль и цивилизации.DOC
45. /Типология к-ры.DOC
46. /Типология религий.DOC
47. /Типы к-ры.DOC
48. /Характеристики культуры.DOC
49. /Хрестоматия .doc
50. /Человек-знаменатель к-р.DOC
51. /Энергия и эволюция к-ры.DOC
52. /Язык как модель.DOC
53. /план сем зан.DOC
54. /содержание.DOC
55. /экзамен.DOC
I. антропологическая традиция в культурологии культурология интеграция знаний о культуре
Антропологическая школа
Важнейшими составляющими духовной культуры Древней Руси стали собственные языческие восточнославянские традиции, на которые наложились особенности христианского мировосприятия
XV. типология византийской культуры истоки и традиции в истории культуры Византии
Клиффорд Герц Влияние концепции культуры на концепцию человека
IX. динамика культуры
Xvi духовный мир средневекового человека западной европы
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры
Iii культурология лесли а. Уайта
Культура античности
Xxii. Культура россии на рубеже xix—xx вв. Рубеж этих столетий в культуре России принято называть «серебря­ным веком»
Xxiii. Культура советского общества: достижения и потери
Xxiv. Культура тоталитарного общества
Xviii. Культура эпохи возрождения общая характеристика эпохи
II. формирование культурологической традиции в германии
Xxv культура XX века — смена парадигмы
Роберт л. Карнейро культурный процесс.*
Лесли А. Уайт. Культурология
Xix модели культуры нового времени: формирование новоевропейского культурного образца
Б. Малиновский Миф в примитивной психологии
X. Мифология как система представлений о мире. Мифологическое сознание
XX. Модели культуры Нового времени: модификации эпохи Просвещения
Xiii. Культурное наследие древнего востока что означает понятие «Древний Восток?»
Биография Фрейда сравнительно бедна событиями. Он родился в небогатой семье торговца в Вене. После окончания медицинского факультета университета стажировался во Франции по физиологии и неврологии.
Наука о культуре
Освальд Шпенглер
Альберт К. Кафанья формальный анализ определений понятия "культура"
Планы семинарских занятий для 4 курса 5 факультета ( 26 часов) Введение в культурологию. Наука о культуре. Культурология в системе гуманитарного знания
Понятие культуры
Православие
М. Глакмен ритуалы восстания в юго-восточной африке
Развитие современных технологий существенным образом меняет жизнь общества и оказывает влияние на культуру
1. Критика Просвещения и предпосылки возникновения романтизма
Xvii. Русская средневековая культура
Символическая классификация предисловие
Символ : происхождение и основа человеческого поведения. "В слове было Начало начало человека и культуры"
VI. символическая реальность культуры
Символическая школа
Культура как система. Уже в первой своей книге «The Science of Culture»
IV. системный подход к изучению культуры
Смысл и цель Петровских реформ
Бенджамен Ли Уорф Соотношение языка, обыденного мышления и поведения
Социологическая школа
Альфред Л. Крёбер. Стиль и цивилизации
Vii историческая типология культуры историческая типология культуры
Xii типология религий классификация религий
Дж. Фейблман. Типы культуры. А. Существование культурных типов
Джордж П. Мердок
Книга о душе 49
Viii. Человек как общий знаменатель культур основы культурного единства
Лесли а. Уайт энергия и эволюция культуры*
XI. язык, как модель культуры язык и мышление
Чтения лекций и проведения семинарских занятий по культурологии на курсе в 2003\2004 учебном году
Введение в культурологию
Вопросы для экзамена по курсу ’’Культурология’’ 2001/2002 уч год. Предмет и задачи культурологии. Культурология в системе гуманитарных знаний

Б. Малиновский

Искусство магии и сила веры*


Магия! Казалось бы, само это слово открывает перед нами мир таинственных и нежданных возможностей! Даже для тех, кто не разделяет этой страстной тяги к оккультному, к этим непосредственным прорывам в “эзотерическую истину”, не разделяет этого болезненного интереса, коему столь свободно в наши дни споспешествует затхлое возрождение наполовину понятых древних верований и культов, преподносимых под именами “теософии”, “спиритизма” и “спиритуализма”, а также всевозможных псевдо-”наук”, “-логий” и “-измов”, — даже для ясного научного ума предмет магии таит в себе особую привлекательность. Магия, что бы за ней ни стояло, достойна того, чтобы ее знать. Отчасти, быть может, потому, что в ней мы надеемся найти квинтэссенцию устремлений примитивного человека и его мудрости. Отчасти же потому, что “магия”, по-видимому, пробуждает в каждом какие-то скрытые душевные силы, теплящуюся в нем надежду на чудеса и дремлющую в нем веру в тайные возможности человека. Свидетельством тому служит энергия, коей обладают слова “магия”, “заклинание”, “чары”, “околдовывать” и “очаровывать” в поэзии, где внутренняя ценность слов и эмоциональные силы, все еще ими высвобождаемые, сохраняются дольше всего и обнаруживаются с наибольшей ясностью.

Между тем, когда социолог приступает к изучению магии там, где она по сей день сохраняет свою верховную власть и где даже сейчас ее можно обнаружить во всем полнокровном развитии — т. е. у сегодняшних туземцев, находящихся на стадии каменного века, — он, к своему разочарованию, находит совершенно скучное, прозаичное и даже неуклюжее искусство, приводимое в действие по сугубо практическим соображениям, управляемое грубыми и поверхностными представлениями и сводящееся к простой и монотонной технике. На это уже было указано в определении магии, приведенном выше, где мы, дабы отграничить ее от религии, описали ее как совокупность сугубо практических актов, совершаемых в качестве средства для достижения какой-то цели. Точно такой же нашли мы ее и тогда, когда попытались отделить ее от знания и от практических искусств, в которые она настолько основательно вплетена и от которых она внешне настолько неотличима, что требуется приложить определенное усилие, чтобы вычленить из них существенно отличную душевную установку и специфически ритуальную природу ее актов. Примитивная магия — как знает, на свою беду, каждый полевой антрополог — крайне монотонна и буднична, строго ограничена в своих способах действия, небогата в своих представлениях и отстала в своих фундаментальных допущениях. Стоит вам проследить хотя бы за одним обрядом, изучить хотя бы одно заклинание, уловить принципы магического верования, искусства и социологии хотя бы в одном конкретном случае, и вы не только будете знать все акты племени, но и, изучив в добавление к тому еще какой-нибудь вариант оттуда или отсюда, вполне сможете обосноваться в качестве магического практика в любой части земного шара и достаточно удачно поддерживать веру в это соблазнительное искусство.


1. Обряд и заклинание


Давайте бросим взгляд на типичное магическое действие, и в качестве такового мы выберем действие хорошо известное и широко почитаемое за стандартное, а именно — акт черной магии. Из нескольких типов колдовства, находимых нами у дикарей, наиболее распространен, пожалуй, акт нацеливания магического жала. Заостренные кость или палка, стрела или шип какого-нибудь животного ритуально, на манер подражания, бросаются, вонзаются или нацеливаются в направлении человека, который посредством колдовства должен быть убит. В восточных и древних магических книгах, этнографических описаниях и рассказах путешественников мы находим бесчисленные рецепты того, как выполняется такого рода обряд. Однако эмоциональная обстановка, жесты и экспрессии колдуна во время его выполнения описывались крайне редко. Между тем, они имеют огромнейшее значение. Если бы зритель вдруг оказался заброшен в какой-то район Меланезии и увидел колдуна в работе, возможно, не зная в точности, что собственно он наблюдает, то он мог бы либо подумать, что видит перед собой лунатика, либо предположить, что перед ним человек, действующий под влиянием неконтролируемого гнева. Ибо в качестве необходимой части осуществления ритуала колдун должен не просто направить костяное жало на свою жертву, но и с интенсивным выражением ярости и ненависти вонзить его в воздух, повернуть и вкрутить его, как будто высверливая рану, а затем внезапным резким движением выдернуть. Таким образом, здесь не только воспроизводится акт насилия, или нанесения колющего удара, но и должна быть разыграна страсть насилия.

Итак, мы видим, что сущностью этого акта является драматическое выражение эмоции. Ибо что воспроизводится в этом акте? Не его цель — поскольку в этом случае маг должен был бы имитировать смерть жертвы, — а эмоциональное состояние исполнителя, состояние, находящееся в тесном соответствии с той ситуацией, в которой мы его обнаруживаем и которая должна быть от начала и до конца миметически проиграна.

Я мог бы привести многочисленные примеры аналогичных обрядов из своего собственного опыта и еще больше, разумеется, из других документов. Так, например, когда в других типах черной магии колдун ритуально ранит, калечит или уничтожает фигуру или объект, символизирующие жертву, этот обряд является, прежде всего, ясным выражением ненависти и гнева. Или же, когда в любовной магии исполнитель должен реально или символически схватить, погладить или приласкать возлюбленную или какой-то репрезентирующий ее объект, он воспроизводит поведение безнадежно влюбленного, утратившего здравый рассудок и всецело охваченного страстью. В военной магии часто находят более или менее непосредственное выражение гнев, ярость нападения, эмоции воинственных страстей. В магии устрашения, в экзорцизме, направленном против сил мрака и зла, маг ведет себя так, будто он сам охвачен эмоцией страха или, по крайней мере, упорно с нею борется. Содержание этого обряда часто составляют выкрики, потрясание оружием, использование зажженных факелов. Либо, как это имеет место в одном из магических действий, нацеленных на изгнание злых сил мрака, которое лично наблюдал я сам, человек должен погрузиться в ритуальную дрожь и медленно, словно парализованный страхом, произнести заклинание. И этот страх одновременно охватывает приближающегося колдуна и отгоняет его прочь.

Все такие действия, обычно рационализируемые и объясняемые тем или иным магическим принципом, являются prima facie* выражениями эмоций. Такой же значимостью часто обладают и используемые в них вещества и атрибуты. Кинжалы, остро заточенные колющие предметы, зловонные или ядовитые вещества, используемые в черной магии; благовония, цветы, опьяняющие стимуляторы, применяемые в любовной магии; ценности, используемые в экономической магии, — все они связываются с конечной целью соответствующей магии прежде всего через эмоции, а не через идеи.

Однако наряду с такими обрядами, в которых доминирующий элемент служит выражению той или иной эмоции, есть и другие, в которых магический акт предсказывает свой результат, или, если воспользоваться выражением сэра Джеймса Фрэзера, обряд имитирует свою цель. Так, в черной магии меланезийцев, которую я наблюдал, характерный ритуальный способ произнесения заклинания заключается в том, что колдун понижает голос, издает предсмертный хрип и падает, имитируя смертельное оцепенение. Нам нет, однако, нужды приводить еще какие-то примеры, поскольку этот аспект магии и родственный ему аспект контагиозной магии были блестяще описаны и исчерпывающим образом задокументированы Фрэзером. Сэр Джеймс показал также, что существуют специальные традиционные знания о магических веществах, базирующиеся на сродстве, соотношениях, идеях сходства и заразительности, развивающихся вместе с магической псевдонаукой.

Между тем, существуют также и такие ритуальные процедуры, в которых нет ни имитации, ни предсказания, ни выражения какой-либо особой идеи или эмоции. Существуют обряды столь простые, что описать их можно лишь как непосредственное применение магической силы, например, когда исполнитель встает и, непосредственно призывая ветер, вызывает его появление. Или, опять-таки, когда человек передает заклинание некой материальной субстанции, которая впоследствии будет применена для заколдовывания какой-то вещи или какого-то человека. Материальные предметы, используемые в таком ритуале, также обладают строго соответствующим характером: вещества наилучшим образом приспособлены для принятия, сохранения и передачи магической силы, а оболочки задуманы так, чтобы удерживать ее в себе и хранить до той поры, когда она будет применена к своему объекту.

Но что собой представляет та магическая сила, которая фигурирует не только в последнем упомянутом типе действия, но и в любом магическом обряде? Ибо независимо от того, идет ли речь о действии, выражающем определенные эмоции, об обряде имитации и предзнаменования или об акте простого бросания, у них всегда есть одна общая черта: околдовываемому объекту всегда должна быть сообщена сила магии. Что это такое? Коротко говоря, это всегда сила, заключенная в заклинании, ибо — и это никогда в достаточной мере не подчеркивается — самым важным элементом магии является заклинание. Заклинание — это та часть магии, которая оккультна, передается по цепочке магического наследования и известна только тому, кто ее практикует. Для туземцев знание магии равнозначно знанию заклинания, и при анализе любого акта колдовства всегда будет обнаруживаться, что ритуал сосредоточен вокруг произнесения заклинания. Ядро магического поведения всегда составляет магическая формула.

Изучение текстов и формул примитивной магии открывает нам, что существуют три типичных элемента, связанных с верой в действенность магии. Во-первых, есть фонетические эффекты, имитации природных звуков, например, завывания ветра, раскатов грома, шума моря, голосов различных животных. Эти звуки символизируют определенные явления и тем самым, как считается, магически их производят. Или же они выражают определенные эмоциональные состояния, связанные с тем желанием, которое посредством магии должно быть осуществлено.

Второй элемент, прямо-таки бросающийся в глаза в примитивных заклинаниях, — это употребление слов, которые призывают желаемую цель, констатируют ее или повелевают ей осуществиться. Так, например, колдун будет называть все симптомы болезни, которую он насылает, или описывать в смертоносной формуле гибель своей жертвы. Во врачебной магии знахарь будет приводить словесные картины идеального здоровья и телесной силы. В экономической магии словесно описываются рост растений, приближение животных, прибытие косяков рыбы. Или, опять-таки, маг пользуется словами и предложениями, выражающими ту эмоцию, под влиянием которой он совершает свои магические действия, и действие, дающее этой эмоции выражение. Колдун, пребывающий в яростном настроении, должен будет повторять такие глаголы, как “я сокрушаю — я скручиваю — я сжигаю — я разрушаю”, перечисляя вместе с каждым из них различные части тела и внутренние органы своей жертвы. Из всего этого мы видим, что заклинания строятся во многом на том же самом паттерне, что и обряды, а слова отбираются по тем же самым принципам, что и магические вещества.

В-третьих, почти в каждом заклинании присутствует элемент, не имеющий аналога в ритуале. Я имею в виду мифологические аллюзии, ссылки на предков и культурных героев, от которых эта магия была получена. И это подводит нас, быть может, к самому важному моменту рассматриваемой нами темы, а именно — к традиционной среде магии.


2. Магическая традиция


Традиция, которая — на чем мы уже неоднократно настаивали — безраздельно господствует в примитивной цивилизации, сосредоточивается главным образом вокруг магического ритуала и культа. При рассмотрении любой значимой магии мы неизменно находим историю, объясняющую ее существование. Такая история рассказывает о том, когда и где данная магия стала достоянием человека и каким образом она стала собственностью локальной группы, семьи или клана. Однако такого рода история не является рассказом о ее происхождении. Магия вообще не имеет “происхождения”: ее никто не создавал и не изобретал. Всякая магия просто “была” с самого начала необходимым приложением ко всем тем вещам и процессам, к которым человек испытывает жизненный интерес и которые, тем не менее, ускользают от его обычных попыток рационального осмысления. Заклинание, обряд и вещь, которой они управляют, — все они одного возраста.

Так, например, в Центральной Австралии вся магия существовала со времен альчеринга, когда она появилась наряду со всем прочим, и была оттуда унаследована. В Меланезии вся магия восходит к тому времени, когда человечество жило под землей и магия была естественным знанием предка. В более развитых обществах магию часто возводят к духам и демонам, но даже они ее, как правило, не изобрели, а откуда-то получили. Таким образом, вера в извечное естественное существование магии универсальна. В качестве неотъемлемой ее части мы обнаруживаем убеждение в том, что магия сохраняет свою действенность лишь посредством абсолютно неизменной и безукоризненно точной ее передачи. Малейшее уклонение от изначального образца было бы непоправимым. Следовательно, существует идея о наличии нерасторжимой связи между объектом и его магией. Магия является качеством вещи, или, скорее, качеством связи между человеком и вещью, ибо хотя магия и не была сотворена человеком, она всегда сделана для человека. В любой традиции, в любой мифологии магия всегда обнаруживается как достояние человека и через знание, которым обладает человек или какое-нибудь человекоподобное существо. Она в равной мере предполагает как вещь, подвергаемую воздействию магических чар, и средства околдования, так и действующего мага. Она является частью изначального оснащения первородного человечества, мура-мура или альчеринга в Австралии, подземного человечества в Меланезии, народа магического Золотого века во всем мире.

Магия человечна не только в своем воплощении, но и в своем содержании: оно соотносится главным образом с человеческими деятельностями и состояниями, охотой, садоводством, рыболовством, торговлей, физической любовью, болезнью и смертью. Магия направлена не столько на природу, сколько на связь человека с природой и на те виды человеческой деятельности, которые оказывают на нее воздействие. Более того, результаты магии обычно воспринимаются не как порождение природы, подвергшейся воздействию магических чар, а как нечто особенным образом магическое, нечто такое, чего природа произвести не может, но зато может произвести сила магии. Тяжелые формы недуга, любовь в страстных ее фазах, желание осуществить церемониальный обмен и прочие подобные проявления человеческого организма и разума — непосредственный продукт заклинания и обряда. Магия, таким образом, произошла не из наблюдения за природой и не из знания ее законов; она есть прирожденное достояние человека, познать которое можно лишь через традицию, достояние, подтверждающее автономную способность человека создавать желаемые результаты.

Итак, сила магии — это не универсальная сила, которая пребывает повсюду и течет туда, куда сама хочет или куда ее направят. Магия — это единичная и всего лишь специфическая сила, сила в своем роде уникальная, обитающая исключительно в человеке, высвобождаемая только его магическим искусством, извергающаяся наружу вместе с его голосом, передаваемая посредством отправления обряда.

Здесь можно упомянуть, что человеческое тело, будучи вместилищем магии и каналом ее протекания, должно быть подчинено различным условиям. Так, например, маг должен соблюдать всевозможного рода табу, ибо в противном случае может быть причинен ущерб заклинанию; в особенности так обстоит дело в некоторых районах мира, например, в Меланезии, где заклинание обитает в животе колдуна, который является вместилищем как пищи, так и памяти. В случае необходимости оно перемещается в гортань, считающуюся вместилищем интеллекта, а уже оттуда извергается наружу голосом, основным органом человеческого разума. Таким образом, магия не только является по существу человеческим достоянием, но и заключена в человеке, в прямом и переносном смысле, и может быть передана только от человека к человеку, в соответствии с чрезвычайно строгими правилами магического наследования, посвящения и обучения. Она, стало быть, никогда не воспринимается как сила природы, заключенная в вещах и действующая помимо человека, которую он может найти и изучить при помощи каких-либо процедур из числа тех, с помощью которых он приобретает свое обычное знание о природе.


3. Мана и сила магии


Очевидным итогом этого является то, что все теории, закладывающие в основу магии мана и подобные понятия, дружно ведут нас в неправильном направлении. Ибо если сила магии локализована исключительно в человеке и может переходить в его распоряжение лишь при весьма особых условиях и лишь таким способом, который предписан традицией, то это явно не та сила, которую описывает д-р Кодрингтон: “Эта мана ни в чем не закреплена и может быть передана почти всему, чему угодно”. Кроме того, мана “действует всеми возможными способами — как на благо, так и во зло.., проявляет себя в физической силе или во всякого рода власти и превосходстве, которыми обладает человек”. Теперь ясно, что эта сила, как ее описал Кодрингтон, является почти полной противоположностью той магической силы, которую мы находим воплощенной в мифологии дикарей, их поведении и структуре их магических формул. Ибо реальная сила магии, насколько я знаю ее из опыта пребывания в Меланезии, закреплена лишь в заклинании и в обряде его произнесения, и она не может быть “передана” всему, чему угодно, но может передаваться только посредством строго определенной процедуры. Она никогда не действует “всеми возможными способами”, но только теми способами, которые определены традицией. Она никогда не проявляет себя в физической силе, воздействие же, оказываемое ею на способности и отличительные качества человека, строго ограничено и определено.

Аналогичное понятие, обнаруживаемое у североамериканских индейцев, опять-таки, не может иметь ничего общего со специализированной конкретной магической силой. Ибо о вакан у племени дакота мы читаем: “... вся жизнь есть вакан. Точно так же является вакан и все, что проявляет могущество — либо в действии, как ветры и плывущие облака, либо в пассивной стойкости, как валун на обочине дороги... Оно обнимает собою все тайное, всю секретную силу, всю божественность”. Об оренда (слово, взятое у ирокезов) нам говорят: “Это могущество считается свойством всех вещей.., гор, вод, волн, трав и деревьев, животных и человека, ветра и штормов, облаков, ударов грома и молний... С точки зрения неразвитого человеческого мышления, оно считается действительной причиной всех явлений и всех видов деятельности, происходящих в среде”.

После того, что было нами установлено относительно сущности магической силы, вряд ли необходимо особо подчеркивать, что между понятиями наподобие мана и особой силой магического заклинания и обряда нет почти ничего общего. Мы увидели, что лейтмотивом всякого магического верования является проведение четкого различия между традиционной силой магии, с одной стороны, и другими силами и энергиями, присущими человеку и природе. Понятия вакан, оренда и мана, включающие в себя всевозможного рода силы и энергии, но только не магическую силу, служат всего лишь примером раннего обобщения некоего грубого метафизического понятия, обнаруживающегося также и в некоторых других туземных словах. Это понятие чрезвычайно важно для нашего познания примитивного менталитета, однако, насколько нам позволяют судить имеющиеся в настоящее время данные, оно всего лишь открывает перед нами проблему, касающуюся связи между старыми понятиями “силы”, “сверхъестественного” и “магической силы”. Исходя из той информации, которой мы располагаем, невозможно решить, какое значение первоначально вкладывалось в эти сложные понятия: значение физической силы или значение сверхъестественной эффективности. В американских понятиях, похоже, акцентируется первое значение, в Океании же — второе. Чему бы я хотел придать ясность, так это тому, что всегда, когда бы мы ни предпринимали попытку понять туземный менталитет, прежде всего необходимо изучить и описать типы поведения и объяснить используемый туземцами словарь их обычаями и их жизнью. В деле познания нет более ненадежного проводника, чем язык, в антропологии же “онтологический аргумент” особенно опасен.

Необходимость подробно остановиться на этой проблеме была обусловлена тем, что теорию мана как сущности примитивной магии и религии отстаивали настолько блестяще и использовали настолько дерзко, что теперь нужно прежде всего осознать, что наше знание о мана, особенно в Меланезии, несколько противоречиво и что, самое главное, мы вряд ли вообще располагаем данными, показывающими, как именно входит это понятие в религиозные или магические культ и веру.

Ясно одно: магия родилась не из абстрактного представления об универсальной силе, приложенного впоследствии к конкретным случаям. Несомненно, она возникла одновременно и независимо в нескольких актуальных ситуациях. Каждый тип магии, родившийся из своей собственной ситуации и связанного с ней эмоционального напряжения, обязан своим возникновением спонтанному потоку идей и спонтанной реакции человека. Именно единообразие мыслительного процесса приводило в каждом конкретном случае к проявлению некоторых универсальных особенностей магии и тех общих представлений, которые мы находим в основе магического мышления и поведения человека. Теперь нам необходимо дать анализ ситуаций магии и тех опытных переживаний, которые ими вызываются.


4. Магия и опыт


До сих пор мы вели речь главным образом о туземных представлениях и взглядах на магию. Это подвело нас к той точке, когда туземец просто утверждает, что магия дает человеку власть над определенными вещами. Теперь мы должны проанализировать это верование с точки зрения социологического наблюдателя. Давайте вновь представим себе типичную ситуацию, в которой встречается магия. Человек, вовлеченный в последовательность практических действий, заходит в тупик: охотник разочарован своей добычей, мореход упустил благоприятный ветер, строителю каноэ приходится работать с материалом, в прочности которого он не уверен, здоровый человек неожиданно ощущает упадок сил. Что обычно делает человек в таких условиях, если отложить в сторону всякую магию, веру и ритуал? Брошенный на произвол судьбы своим знанием, сбитый с толку своим прошлым опытом и техническим мастерством, он осознает свое бессилие. Тем не менее, его желание при этом только еще сильнее овладевает им; его тревога, его страхи и надежды вызывают в его организме напряжение, подталкивающее его к какой-нибудь деятельности. Независимо от того, будет ли это дикарь или цивилизованный человек, будет ли он владеть магией или же будет пребывать в абсолютном неведении относительно ее существования, пассивное бездействие — единственная вещь, диктуемая разумом, — есть самое последнее, с чем он неохотно может согласиться. Его нервная система и весь его организм побуждают его к какой-нибудь заместительной деятельности. Одержимый идеей желаемой цели, он видит ее, чувствует ее. И его организм воспроизводит те акты, которые предполагаются полными надежд предвосхищениями, продиктованными столь сильно ощущаемой эмоцией страсти.

Человек, находящийся во власти бессильной ярости или охваченный не находящей выхода ненавистью, самопроизвольно сжимает кулаки и набрасывается в воображении на своего врага, бормоча проклятия и осыпая его словами ненависти и гнева. Любовник, томящийся по своей недоступной и не отвечающей ему взаимностью возлюбленной, видит ее в своих видениях, обращается к ней, умоляет и добивается ее расположения, чувствуя себя принятым и прижимая ее в грезах к своей груди. Тревожный рыболов или охотник видит в своем воображении попавшийся в сети улов, животное, настигнутое копьем; он произносит их имена, словесно описывает являющуюся ему в видениях великолепную добычу; даже подражательные жесты, прорывающиеся из него, репрезентируют то, чего он желает. Человек, заблудившийся ночью в лесу или джунглях, охваченный суеверным страхом, видит вокруг осаждающих его демонов, обращается к ним, пытается отогнать их прочь, запугать или же застывает в ужасе, подобно животному, которое пытается спастись, притворившись мертвым.

Эти реакции на всепоглощающую эмоцию или одержимое желание представляют собой естественные реакции человека на подобную ситуацию, основанные на универсальном психофизиологическом механизме. Они дают жизнь чему-то такому, что можно было бы назвать расширенными выражениями эмоции в действии и слове: угрожающим жестам бессильного гнева и произнесению проклятий, самопроизвольному разыгрыванию желаемой цели в практически тупиковой ситуации, страстным жестам влюбленного, выражающим ласку, и т. п. Все эти спонтанные действия и непроизвольные слова позволяют человеку предсказать образы желаемых результатов, выразить в неуправляемых жестах свою страсть или разразиться словами, дающими выход желанию и предвосхищающими его цель.

Что же представляет собой тот чисто интеллектуальный процесс, то убеждение, которое формируется в ходе такого свободного выброса эмоций в словах и поступках? Прежде всего, вырастает ясный образ желаемой цели, внушающего ненависть человека, вселяющей страх опасности или пугающего призрака. И каждый такой образ смешивается с той специфической страстью, которая побуждает нас принять по отношению к данному образу активную установку. Когда страсть достигает критической точки, в которой человек утрачивает контроль над собой, слова, которые он произносит, и его безрассудное поведение позволяют сдерживаемому физиологическому напряжению прорваться наружу. Однако царит над этим прорывом образ желаемой цели. Именно он дает мотивирующую силу реакции, и именно он организует и направляет слова и действия к определенной цели. Замещающее действие, дающее выход страсти и обязанное своим проявлением бессилию, субъективно обладает всей ценностью той реальной реакции, к которой естественным образом привела бы эмоция, не возникни на ее пути какой-нибудь помехи.

По мере того, как напряжение расходуется в этих словах и жестах, навязчивые видения рассеиваются, желаемая цель кажется более близкой к удовлетворению, мы вновь обретаем прежнее душевное равновесие и снова входим в гармонию с жизнью. И при этом у нас остается убеждение, что слова проклятия и жесты ярости дошли до ненавистного нам человека и поразили свою цель, что мольбы о любви и воображаемые объятия не могли остаться безответными, что воображаемое достижение успеха в каком-нибудь нашем деле не могло не оказать благотворного воздействия на волнующую нас проблему. Что касается страха, то тут по мере того, как эмоция, приведшая нас к яростному поведению, постепенно убывает, мы чувствуем, что именно это поведение и разогнало наши страхи. Короче говоря, сильное эмоциональное переживание, расходующееся в сугубо субъективном потоке образов, слов и актов поведения, оставляет в нас глубочайшее убеждение в своей реальности, словно осуществилось какое-то практическое и позитивное достижение, словно что-то реально было сделано той силой, которая открылась человеку. Эта сила, рождающаяся из умственной и физиологической одержимости, кажется овладевающей нами извне; а потому примитивному человеку, равно как легковерному и непросвещенному разуму любой эпохи, спонтанное заклинание, спонтанный обряд и спонтанная вера в их эффективность должны являться как непосредственное откровение, проистекающее из каких-то внешних и несомненно безличных источников.

Когда мы сравниваем этот спонтанный ритуал и словоизвержение бьющих через край страстей и желаний с традиционно закрепленным магическим ритуалом и принципами, воплощенными в магических заклинаниях и субстанциях, поразительное сходство этих двух продуктов показывает, что они отнюдь не независимы друг от друга. Магический ритуал, большинство принципов магии, большинство ее заклинаний и субстанций открылись человеку в тех страстных опытных переживаниях, которые забрасывают его в тупиковые ситуации его инстинктивной жизни и практических предприятий, в пробелы и бреши, остающиеся в той неизменно несовершенной стене культуры, которую он возводит между собой и преследующими его искушениями и опасностями судьбы. В этом, как я думаю, мы должны видеть не просто один из источников, а самый что ни на есть первоисточник магической веры.

Следовательно, большинству типов магического ритуала соответствует спонтанный ритуал эмоционального самовыражения или предвосхищения желаемой цели. Большинству характерных особенностей магического заклинания, повелениям, обращениям, метафорам соответствует естественное течение слов, заключенное в проклятии, мольбе, заговоре и описаниях неисполненных желаний. Каждой вере в действенность магии можно найти аналог в какой-нибудь из тех иллюзий субъективного опыта, которым лишь мимолетно подвержен разум цивилизованного рационалиста — хотя и ему они никогда не бывают абсолютно чуждыми, — но которые являются могущественными и убедительными для простого человека в любой культуре, и прежде всего для разума примитивного дикаря.

Таким образом, основания магической веры и практики не берутся из воздуха, а обусловлены многочисленными реальными жизненными переживаниями, в которых человек получает откровение своей власти над достижением желаемой цели. Теперь мы должны спросить: какова связь между обещаниями, содержащимися в таком опыте, и их осуществлением в реальной жизни? Сколь бы правдоподобными ни казались ошибочные претензии магии примитивному человеку, как же им все-таки удалось так долго оставаться неразоблаченными?

Ответом на этот вопрос будет, прежде всего, тот хорошо известный факт, что в человеческой памяти свидетельства чего-то позитивного всегда затмевают негативный опыт. Одна победа запросто перевешивает несколько поражений. Таким образом, случаи, подтверждающие магию, всегда кажутся гораздо более показательными, нежели случаи, ее отрицающие. Однако существуют и другие факты, которые реально или кажущимся образом подтверждают притязания магии. Мы увидели, что магический ритуал должен уходить истоками в откровение, получаемое в реальном опыте. Но человек, который воспринял в таком опыте ядро нового магического поведения, сформулировал его и передал своим соплеменникам — действуя, как нам следует помнить, совершенно чистосердечно, — должен был быть человеком гениальным. Люди, которые наследовали и использовали его магию после него — несомненно, все время ее развивая и перерабатывая, но в то же время и веря в то, что они просто следуют традиции, — всегда должны были быть людьми великого интеллекта, неуемной энергии и предприимчивости. Это должны были быть люди, успешно находившие выход во всех чрезвычайных ситуациях. То, что во всех туземных обществах магия и выдающаяся личность идут рука об руку, — эмпирический факт. Стало быть, магии также сопутствуют личный успех, мастерство, мужество и интеллектуальная сила. Неудивительно, что ее считают источником успеха.

Личная известность мага и важная роль, играемая ею в укреплении веры в действенность магии, служат причиной одного интересного феномена: его можно было бы назвать текущей мифологией магии. Вокруг каждого крупного мага складывается ореол историй о совершенных им чудодейственных проклятиях и убийствах, хитростях, победах, завоеваниях на любовном поприще. В любом туземном обществе такие истории образуют становой хребет веры в магию; поскольку они получают поддержку в эмоциональных переживаниях, которые каждый испытывал лично, текущая хроника магических чудес устанавливает притязания магии как не подлежащие никакому сомнению и никаким придиркам. Каждый выдающийся практик, помимо обоснования своих претензий традицией и тем, что свое искусство он унаследовал от предшественников, дает собственные доказательства чудотворства.

Таким образом, миф — не мертвый продукт минувших эпох, сохранившийся в форме праздного повествования. Это живая сила, постоянно производящая новые явления, постоянно окружающая магию новыми свидетельствами ее эффективности. Магия движется в лучах славы прошлой традиции, но, кроме того, создает и свою собственную атмосферу вечнорождающегося мифа. Всегда существует не только корпус легенд, уже зафиксированных, стандартизированных и образующих фольклор племени, но и текущий поток повествований, родственных по духу повествованиям мифологического времени. Магия — это мост между золотым веком изначального искусства и чудотворной силой дня сегодняшнего. Поэтому ее формулы наполнены мифическими аллюзиями, которые, будучи произнесены вслух, высвобождают силы прошлого и переносят их в настоящее.

Отсюда мы также видим в новом свете роль и значение мифологии. Миф — не туземная спекуляция о происхождении вещей, родившаяся из философского интереса. Не является он и результатом созерцания природы, т. е. своего рода символической репрезентацией ее законов. Это историческое повествование об одном из тех событий, которые раз и навсегда подтверждают силу той или иной формы магии. Иногда это действительное свидетельство магического откровения, идущее непосредственно от человека, которому эта магия впервые открылась в каком-то драматическом событии. Но чаще на самой поверхности мифа лежит, что он — просто-напросто рассказ о том, как магия стала достоянием клана, сообщества или племени. Во всех случаях это подтверждение ее истинности, генеалогия ее наследования, хартия ее притязаний на действенность. И, как мы уже увидели, миф есть естественный результат человеческой веры, ибо каждая сила, чтобы люди в нее верили, должна давать знаки своей эффективности, должна действовать, и люди должны знать, что она действует. Каждая вера рождает свою мифологию, ибо не существует веры без чудес, и основной миф просто пересказывает изначальное чудо магии.

Миф (можно сразу же добавить) может присовокупляться не только к магии, но и к любой другой форме социальной власти или социального притязания. Он всегда используется для объяснения и обоснования каких-либо исключительных привилегий или обязанностей, великих социальных неравенств, суровых требований ранга, будь то очень высокого или очень низкого. Кроме того, в мифологических описаниях прослеживаются истоки религиозных верований и религиозной власти. Однако религиозный миф представляет собой скорее эксплицитную догму, развернутую в форме рассказа веру в загробный мир, творение и природу богов. С другой стороны, социологический миф, особенно в примитивных культурах, обычно смешивается с легендами об источниках магической силы. Без преувеличения можно сказать, что наиболее типичной, наиболее высокоразвитой мифологией в примитивных обществах является мифология магии, и функция мифа в данном случае состоит не в том, чтобы объяснить, а в том, чтобы подтвердить, не в том, чтобы удовлетворить любопытство, а в том, чтобы дать уверенность в силе, не в том, чтобы рассказать историю, а в том, чтобы установить не зависящую от текущих событий, часто аналогичную надежность веры. Глубокую связь между мифом и культом, прагматическую функция мифа по укреплению веры настолько настойчиво не замечали, принося в жертву этиологической, или объяснительной теории мифа, что нам необходимо было специально остановиться на данном вопросе.


5. Магия и наука


Нам пришлось сделать отступление, посвященное мифологии, поскольку мы обнаружили, что миф порождается реальным или воображаемым успехом колдовства. Но как же обстоит дело в случае его неудачи? При всем могуществе, которое магия черпает из спонтанной веры и спонтанного ритуала исполнения интенсивного желания или высвобождения сдерживаемой эмоции, при всей силе, которую придают ей личный престиж, социальная власть и успех, обычно присущие магу и целителю, — при всем этом остаются, однако, неудачи и провалы, и мы бы совершенно недооценили интеллект, логику и тонкое чутье дикаря, если бы предположили, что он этого не сознает и не может дать этому какое-то объяснение.

Прежде всего, магия окружена строгими условностями: точным воспроизведением заклинания, безукоризненным выполнением обряда, неукоснительным соблюдением тех табу и обычаев, которыми маг опутан с ног до головы. Стоит чем-то из этого пренебречь, и следствием становится безуспешность магии. И тогда, даже если магия делается самым что ни на есть совершеннейшим образом, ее результаты в равной степени могут быть погублены, ибо в противовес каждой магии может существовать также и контрмагия. Если магия, как мы показали, порождается союзом непоколебимого человеческого желания со своенравным непостоянством случая, то каждое желание, будь то позитивное или негативное, может — и даже более того, должно — иметь свою магию. Так вот, во всех своих социальных и мирских амбициях, во всех своих стремлениях не упустить благоприятный случай и поймать удачу человек движется в атмосфере соперничества, вражды и неприязни. Ибо удача, имущество и даже здоровье суть вопросы степени и сравнения, и если у вашего соседа больше скота, больше жен, больше здоровья и больше власти, чем у вас, то вы чувствуете себя умаленным во всем, чем вы владеете, и во всем, что вы сами собой представляете. И такова уж человеческая природа, что причинение ущерба другим удовлетворяет человеческое желание не меньше, чем личное достижение. Этой социологической игре желания и контржелания, амбиции и неприязни, успеха и вражды соответствует игра магии и контрмагии, или магии белой и черной.

В Меланезии, где я изучал эту проблему из первых рук, не существует ни одного магического действия, которому бы, по глубокому убеждению людей, не соответствовало какое-нибудь противодействие, способное, оказываясь более сильным, полностью аннулировать его результаты. В некоторых типах магии, например, в магии здоровья и болезни, формулы фактически являются парными. Колдун, разучивающий обряд, посредством которого вызывается определенный недуг, будет также одновременно изучать формулу и обряд, способные полностью аннулировать последствия его злой магии. В любовной магии, опять же, не только существует вера в то, что в случае одновременного исполнения двух формул для покорения одного и того же сердца более сильная формула перевешивает более слабую, но существуют также и заклинания, намеренно произносимые с целью охладить нежные чувства возлюбленной или чужой жены. Повторяется ли эта двойственность магии во всем мире с таким же постоянством, как и на Тробрианских островах, трудно сказать, однако то, что двойственные силы белого и черного, позитивного и негативного существуют везде, не подлежит никакому сомнению. Таким образом, неудачи магии всегда могут быть объяснены ошибкой памяти, какой-нибудь небрежностью, допущенной в выполнении обряда или соблюдении табу, и, далеко не в последнюю очередь, тем фактом, что кто-то где-то применил какую-то контрмагию.

Теперь мы имеем возможность более полно выразить уже намеченную выше в общих чертах связь между магией и наукой. Магия родственна науке в том, что всегда имеет перед собой определенную цель, тесно связанную с человеческими инстинктами, потребностями и стремлениями. Магическое искусство направлено на достижение практических целей. Подобно всем прочим искусствам и умениям, она также руководствуется некоторой теорией, некоторой системой принципов, диктующих, каким способом должно быть выполнено действие, чтобы быть эффективным. Анализируя магические заклинания, обряды и субстанции, мы обнаружили, что существует несколько управляющих ими общих принципов. И наука, и магия развивают особую технику. В магии, как и в других искусствах, человек может аннулировать то, что он сделал, или исправить причиненный им ущерб. На самом деле, количественные эквиваленты черного и белого в магии кажутся даже гораздо более точными, а воздействия колдовства гораздо более полно устраняемыми контрколдовством, нежели это возможно в любом практическом искусстве или умении. Итак, магия и наука проявляют некоторые черты сходства, и мы, вместе с сэром Джеймсом Фрэзером, с полным правом можем назвать магию псевдонаукой.

И иллюзорность этой псевдонауки нетрудно проверить. Наука, даже будучи представлена примитивным знанием туземного человека, базируется на нормальном универсальном опыте повседневной жизни, опыте, который отвоеван человеком в борьбе с природой за выживание и самосохранение, основан на наблюдении и зафиксирован разумом. Магия базируется на специфическом опыте эмоциональных состояний, в котором человек наблюдает не природу, а самого себя, и в котором истина проявляет себя не через разум, а через воздействие эмоций на человеческий организм. Наука основана на убеждении в достоверности опыта, практического усилия и разума; магия же — на вере в то, что надежда не может не осуществиться, а желание не может обманывать. Теории научного знания диктуются логикой, теории магии — ассоциацией идей под влиянием желания. Эмпирически достоверно, что корпус рационального знания и совокупность магических знаний инкорпорированы в разные традиции, разные социальные среды и разные типы деятельности, и все эти различия дикарями ясно осознаются. Первый образует область профанного; вторая, окруженная свитой обычаев, таинств и табу, составляет половину области сакрального.


6. Магия и религия


И магия, и религия рождаются и функционируют в ситуациях эмоционального стресса: в ситуациях жизненных кризисов, при возникновении лакун в важных предприятиях, в случае смерти и посвящения в племенные таинства, при несчастной любви и неутоленной ненависти. И магия, и религия приносят избавление от таких ситуаций и тупиков, не предлагающих никакого эмпирического выхода, кроме ритуала и веры в царство сверхъестественного. В религии это царство заключает в себе веру в существование душ, духов, примитивных прототипов провидения, стражей племенных таинств; в магии — веру в изначальную силу и могущество магии. И магия, и религия держатся на строгих основаниях мифологической традиции; обе они существуют в атмосфере чудесного, в постоянном откровении своей чудотворной власти. Обе они окружены табу и обычаями, отличающими их действия от действий профанного мира.

Но что же тогда отграничивает магию от религии? В качестве отправной точки мы взяли самое определенное и осязаемое различие: мы определили магию в рамках сферы сакрального как практическое искусство, состоящее из действий, являющихся всего лишь средствами для достижения каких-то определенных ожидаемых целей, религию же — как совокупность самодостаточных действий, которые сами являются осуществлением своей цели. Теперь мы можем обратиться к более глубоким пластам этого различия. Практическое искусство магии имеет свою ограниченную, узко очерченную технику: заклинание, обряд и состояние исполнителя всегда образуют ее банальное тройственное единство. В религии же с ее сложными особенностями и задачами такой простой техники нет, и ее единство нельзя увидеть ни в форме ее актов, ни даже в единообразии ее содержания, но только в той функции, которую она выполняет, и в ценности ее веры и ритуала. Опять-таки, вера в магии, пребывая в согласии с ее ясной практической природой, до крайности проста. Она всегда представляет собой подтверждение способности человека вызывать некоторые определенные результаты при помощи определенного заклинания и обряда. С другой стороны, в религии мы имеем целый сверхъестественный мир веры: пантеон духов и демонов, благоволящие силы тотема, дух-хранитель, племенное божество, видение будущей жизни создают для примитивного человека вторую, сверхъестественную реальность. Кроме того, мифология религии более разнообразна и сложна и обладает более творческим характером. Обычно она сосредоточена вокруг важнейших догматов веры и развивает их в космогонии, легенды о культурных героях, описания деяний богов и полубогов. В магии же мифология, как бы она ни была важна, представляет собой все повторяющееся и повторяющееся хвастовство изначальными свершениями человека.

Магия как специфическое искусство достижения специфических целей в каждой из своих форм когда-то стала достоянием человека и должна была передаваться путем прямого наследования из поколения в поколение. Поэтому с самых давних пор она остается в руках специалистов, и первой профессией человечества является профессия колдуна или знахаря. С другой стороны, религия в примитивных условиях является делом всех, в котором каждый принимает активное и эквивалентное участие. Каждый член племени должен пройти через обряд посвящения, а затем сам посвящает других. Каждый оплакивает, носит траур, выкапывает могилу и поминает, и в должный срок каждому приходит черед быть оплаканным и помянутым. Духи существуют для всех, и каждый становится духом. Единственная специализация в религии — а именно, древнее спиритуалистическое посредничество — не профессия, а личный дар. Еще одним различием между магией и религией является наличие в колдовстве игры черного и белого, тогда как религия на своих примитивных стадиях содержит в себе лишь крайне незначительное противопоставление добра и зла, добрых и злых сил. Это также обусловлено практическим характером магии, которая нацелена на достижение непосредственных количественных результатов, в отличие от древней религии, которая, хотя и обладает в основе своей моральной природой, должна иметь дело с фатальными, непоправимыми событиями и сверхъестественными силами и существами, в силу чего отмена сотворенных человеком вещей не входит в ее компетенцию. Максима, согласно которой страх в первую очередь якобы населил мир богами, в свете антропологии явно неверна.

Дабы постичь разницу между религией и магией и получить ясное видение трехсторонней констелляции магии, религии и науки, давайте кратко представим культурную функцию каждой. Функцию примитивного знания и его ценность мы уже установили, и в них, по сути, нет ничего сложного для понимания. Знакомя человека с тем, что его окружает, и позволяя ему использовать силы природы, наука, или примитивное знание, наделяет человека огромным биологическим преимуществом, несоизмеримо высоко вознося его над всем остальным творением. Функцию религии и ее ценность мы научились понимать в приведенном выше обзоре туземных верований и культов. В нем мы показали, что религиозная вера устанавливает, закрепляет и стимулирует все ценные душевные установки, такие, как почтение к традиции, гармония со средой, мужество и уверенность в борьбе с трудностями и перед лицом неизбежной смерти. Эта вера, воплощенная в культе и церемониале и поддерживаемая ими, имеет колоссальную биологическую ценность и тем самым открывает примитивному человеку истину в более широком, прагматическом смысле слова.

Какова же культурная функция магии? Мы увидели, что все инстинкты и эмоции, все разновидности практической деятельности заводят человека в тупиковые ситуации, когда пробелы в его знании и ограниченность его ранней способности к наблюдению и размышлению в самый решающий момент его предают. Человеческий организм отвечает на это спонтанными взрывными реакциями, из которых зарождаются рудиментарные способы поведения и рудиментарная вера в их эффективность. Магия закрепляет эти верования и рудиментарные обряды и стандартизирует их, превращая в постоянные традиционные формы. Таким образом, магия обеспечивает примитивного человека некоторым множеством готовых ритуальных актов и верований, определенной ментальной и практической техникой, служащей латанию опасных пробелов в жизненно важном предприятии или критической ситуации. Она позволяет человеку уверенно решать свои важные задачи, сохранять чувство собственного достоинства и душевную собранность при вспышках гнева, приливах ненависти, безответной любви, приступах отчаяния и тревоги. Функция магии состоит в том, чтобы ритуализировать человеческий оптимизм, укрепить веру в победу надежды над страхом. Магия выражает ту величайшую ценность, которую имеют для человека уверенность в себе (в противовес сомнению), упорство (в противовес нерешительности) и оптимизм (в противовес пессимизму).

Смотря на магию с высоты сегодняшнего дня, с безопасных вершин нашей развитой цивилизации, легко увидеть всю ее невежественность и нерелевантность. Но без ее силы и ее руководства древний человек не смог бы справиться со своими практическими проблемами так, как он с ними справился, и не смог бы подняться на высшие ступени развития культуры. Отсюда и проистекает повсеместное существование магии в примитивных обществах и ее чрезвычайное могущество. И именно поэтому мы обнаруживаем магию в качестве непременного придатка ко всем важным видам деятельности. На мой взгляд, нам надлежит видеть в ней воплощение величественного безрассудства надежды, которое тем не менее было лучшей школой для человеческого характера.


* B. Malinowski. Magic, Science and Religion // B. Malinowski. Magic, Science and Religion. — P. 50-70. — Пер. В. Г. Николаева.

* на первый взгляд (лат.)




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconУрок физики, 7 класс Тема урока: «Силы в природе»
Слово «сила» употребляется в разных смыслах: физическая сила, сила воли, лошадиная сила, сила убеждения, сила страсти, стихийная...
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconУрок физики, 7 класс Тема урока: «Силы в природе»
Слово «сила» употребляется в разных смыслах: физическая сила, сила воли, лошадиная сила, сила убеждения, сила страсти, стихийная...
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconМалиновский Всеволод Константинович
Всеволод Константинович Малиновский профессор, доктор физико-математических наук
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconЛитература. 6 класс. Составлено к п. н
Первый директор В. Ф. Малиновский Е. А. Энгельгардт директор Первый директор В. Ф. Малиновский Е. А. Энгельгардт директор с 1816...
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconНе принимайте никогда краткосрочных решений для долгосрочных проблем. Даниэль С. Пенья, "Сделки и приобретения" Быть в долгах стало сегодня для многих чем-то само собой разумеющимся
Итак, мы видим: наши догматы веры определяют, когда мы испытываем радость, а когда боль. Мы действуем не на основе наших "рациональных"...
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconКнига для учащихся / А. Д. Алехин. 2-е изд. М.: Просвещение; Владос; 1994. 160 с.: ил
Охватывает период с Х до ХХ вв в четырех хронологических разделах: "Древнерусское искусство", "Искусство xviii", "Искусство xix",...
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconМаршал Малиновский

Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconРабочая программа изобразительное искусство на 2009 / 2010 учебный год Учитель: Маштарова В. М. Предмет: Изобразительное искусство Класс: 5 Образовательная область: «Искусство»
Программа: Изобразительное искусство. 5-9 кл.: программа для общеобразовательных учреждений. В. С. Кузин, С. П. Ломов, Е. В. Шорохов...
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconВладимир Володин, Как вырабатывать силу воли
Сила воли одна из главных черт характера человека. Нередко даже говорят "характер" вместо "сила воли". Это не случайно, ведь от того,...
Б. Малиновский Искусство магии и сила веры iconПриложение №3 к приказу ректора №
Практическое занятие №1. Электромагнетизм. Сила Ампера. Сила Лоренца. Движение заряженных частиц
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы