Правовой нигилизм icon

Правовой нигилизм



НазваниеПравовой нигилизм
Дата конвертации23.07.2012
Размер371.18 Kb.
ТипРеферат
Правовой нигилизм


Введение. Свою курсовую работу я решила написать по теме “Правовойнигилизм и пути его преодоления”. Эта тема была, в общем-то, актуальна вовсе времена, но теперь её острота достигла своего предела - юридическийнигилизм процветает, как никогда. В своём исследовании я попыталась взглянуть на эту проблему, эту“злокачественную опухоль” юриспруденции и правопорядка под разными углами,с нескольких позиций. Вначале я планирую, рассказать, что такое нигилизмвообще и правовой нигилизм в частности, как он трактовался в различныевремена, на различных этапах отечественной истории государства и права, какон связан с таким центральным понятием теории права, как правосознание.Затем я расскажу о том, как правовой нигилизм вошел в нашу жизнь - т.е.мною будет затронут исторический аспект проблемы, - генезис и развитиеправового нигилизма (одновременно хочу дать и литературную сторону вопроса- проследить моменты проявления правового нигилизма в классической русскойлитературе и в народном фольклоре (на примере пословиц и поговорок)). Послеэтого, по моему мнению, нужно будет поговорить об основных источникахправового нигилизма на современном этапе (хотя корень проблем былнесомненно заложен раньше) - это несовершенство и частая противоречивостьзаконодательства (в том числе коллизия права), волюнтаристский стильуправления, деформация в деятельности правоохранительных органов,пренебрежение правовыми процедурами реализации прав и обязанностей,противоправные поведенческие установки и многое другое. Затем речь пойдёт оформах проявления правового нигилизма (в частности как крайняя формапроявления правового нигилизма будет затронута революция). И в заключение япопробую предложить свой “рецепт” излечения современной правовой системы отправового нигилизма. Понятие правового нигилизма. Нигилизм (от лат. Nihil - ничто, ничего) - это отрицаниеисторических и культурных ценностей, моральных и нравственных норм и устоевобщества. Нигилизм получил наибольшее распространение в центральныхпроизведениях известных русских писателей (вспомним хотя бы тургеневскогоЕвгения Базарова и его подпевалу Ситникова, которые не признавали нирусской истории, ни русской культуры и основным девизом которых был своегорода боевой клич: ”Долой идеалы!”) - И.С. Тургенева (“Отцы и дети”), Н.Лескова (“Некуда”), А.Р. Писемского (“Взбаламученное море”). Что касаетсяправового нигилизма, то в Большой Советской энциклопедии 1985 года даётсяследующее его определение. Правовой нигилизм - это реакционное течение в буржуазных странах,которое выражается в отрицании законов и права как такового, юристызападных стран оправдывали часто незаконные действия властей, попирая темсамым правовые нормы. В качестве одного из наиболее известных “нигилистов”Запада назывался известный юрист Джон Дьюи. Таким образом, советскаяправовая наука как бы подчеркивала, что такое негативное и даже во многомпагубное явление как правовой нигилизм было свойственно лишь буржуазнымправовым системам; советское же право было незнакомо в принципе с этимсамым нигилизмом. Сказанное в данном научном издании где-то было верным, нотолько в том плане, что русскому праву нигилизм и не мог быть свойственен втой степени, в какой он присутствовал в зарубежной юриспруденции в силуразличного отношения в этих системах к праву как таковому. В то время, какв буржуазных государствах право считалось в качестве “основы основ”,укрепление и совершенствование его было первостепенной задачей, одной изглавных целей деятельности общества и работы общественной мысли былопостроение развитого гражданского общества и совершенного правовогогосударства, которое работало бы на благо личности. Основным средством дляэтого опять же были совершенные законы и действенные правовые нормы.Существовала концепция, согласно которой государство создаёт право, котороевпоследствии это государство связывает широкой системой норм, сетьюзапретов и дозволений. В общем, роль права тут было трудно переоценить. Всёэто не могло не сказаться на современном состоянии законности иправопорядка так называемых развитых капиталистических стран - прежде всегогосударств Западной Европы. На настоящий момент проблема правовогонигилизма в них либо не существует вовсе, либо она настолько мала инезначительна, что не стоит того, чтобы обращать на неё сколько-нибудьпристальное внимание. Население этих стран соблюдает законы, как принятоговорить, “не за страх, а за совесть”, т.е. люди следуют предписанию нормправа не потому, что за их неисполнение следует ответственность различногорода, а потому, что ”так требует закон”, потому, что “так надо” (dura lex,sed lex). Разумеется, что рядовым гражданам пример законопослушногоповедения подаёт их правительство - именно на высших чиновников, на ихобраз жизни и поведение смотрят люди при решении вопросов, как поступить втой или иной ситуации. Первенство на этом фоне без сомнения принадлежитГермании - в этой центральной европейской стране не только обывателинеукоснительно следуют “букве закона» (не говоря о более общественноопасных деяниях - немцы никогда не переходя улицу на красный свет (даже приотсутствии автомобилей) и не мусорят на улицах (может быть в этом секрет ихчистоты)), но эта же “буква закона” является обязательной и для правителей.На недавнем примере разбирательства с денежными махинациями бывшегоканцлера ФРГ Гельмута Коля мы можем убедиться, что там действует формула (ксожалению часто мёртвая у нас) “все равны перед законом и судом”. Анедавняя попытка импичмента американскому президенту Б. Клинтону говоритнам о том, что и за Тихим океаном на Североамериканском континентезаконность стоит на высоте. Царящая в западноевропейских странах обоюднаяправовая вежливость дает несомненные плоды: граждане своим законопослушнымповедением как бы подают пример друг другу. К сожалению, у нас с правопорядком и правосознанием граждан (высокийуровень которых только что был рассмотрен мною в странах Запада) не всё такгладко и спокойно. Те годы, которые наше государство шло “по путисоциализма” и наш народ усиленными темпами строил “светлое будущеекоммунизма”, наложили неизгладимый отпечаток на всю отечественнуююридическую науку и ещё более углубили пропасть, разделяющую уровниправосознания в России и Европе. Всё это, в конечном счёте базировалось надогмах учения Маркса и Ленина, - именно в трудах этих разработчиковклассической идеи коммунизма и социалистического государства с всеобщимравенством и обобществлением средств производства активнопропагандировалась идея о том, что в будущем государстве всеобщегоравенства праву вообще и правовым нормам в частности будет отводиться едвали второстепенная роль, а на более поздних этапах становлениякоммунистического общества предполагалось отмирание всей отечественнойправовой системы целиком “за ненадобностью” (за этим предполагалосьосуществить отказ от государства как особого способа организации публичнойвласти). Сухие нормы закона предполагалось заменить на более действенныетребования и предписания “пролетарского самосознания“ и “пролетарскогоправосознания”. Но как показало время (которое, как известно, являетсясамым лучшим и беспристрастным арбитром) эти честолюбивые стремления так иостались лишь красивыми мечтами. Недаром народная мудрость гласит: “Благими намерениями вымощена дорога в ад”, - никакой новой пролетарскойквазигосударственной структуры создано не было, государство не только неотмерло, а наоборот всесторонне окрепло, всячески усилило свои позиции, авпоследствии стало попросту тоталитарным (т.е. вмешивалось практическивовсе сферы деятельности общества в целом и каждого индивида вотдельности). Что касается права, то оно в общем-то также осталось жить, ноему был нанесён просто-таки непоправимый урон. Ведь долгое время правосчиталось временным явлением, своего рода атавизмом “тёмного прошлого”, насмену ему вот-вот должно было прийти то самое “революционноеправосознание”, о котором писал Ленин. Поэтому нет ничего удивительного,что частенько на законы и прочие правовые нормы многие большевики смотрелине как на нечто священное и обязательное к исполнению, а как на пережиток,оставшийся от царских времён, попросту говоря как на обыкновенные каракулии поступали соответственно: т. е. Не так, как было прописано в том или иномнормативном акте, а как подсказывали им их “пролетарская совесть” икоммунистическое чутьё”. Было даже введено такое понятие как “революционнаяцелесообразность”, при этом предполагалось, что если буква закона говоритодно, а революционная целесообразность вкупе с пролетарским правосознаниемподсказывает другое, то поступать следовало согласно последним двум,закрывая при этом глаза на требования закона. Нетрудно догадаться, что дляразвития и роста правового нигилизма это самая что ни на есть благодатнаяпочва - по всей стране буйным цветом плодилась революционнаяцелесообразность, которая зачастую превращалась в обыкновенный беспредел ибеззаконие. Часто решение важнейшего вопроса, иногда и жизнь человеканаходились в руках того или иного комиссара и его “правосознания”; от того,в какую сторону повернёт он свою “целесообразность” зависели жизни многихлюдей (часто решение подобных вопросов превращалось в обыкновенное сведениеличных счётов). В конце 30-х годов ситуация ещё более усугубилась: с однойстороны действовала Конституция СССР 1936г., которая была одной из наиболеедемократичных и гуманных в мире, а с другой стороны государство захлестнулаволна жесточайших репрессий, общество задыхалось в тяжком смраде доносов инедоверия, органы НКВД ощущали себя полновластными хозяевами в стране (хотяих сотрудники нередко попадали под жернова собственной репрессивной машины- как правило, всплески ведомственных чисток были после смены руководителяНКВД (за годы репрессий ими соответственно были Ягода, Ежов и Берия). Всеэти факты, точнее сказать, все эти безобразия лишь укрепляли людей в мыслио том, что закон законом, а как там наверху решат, так и будет. Последующие годы застоя (не считая короткой хрущёвской оттепели,которая всё же породила гордое, свободолюбивое поколение “шестидесятников”)никак не способствовало искоренению правового нигилизма в нашей отчизне ион всё рос, укреплялся и внедрялся в повседневную жизнь всё в большей ибольшей степени. Коротким проблеском промелькнуло правление Ю. Андропова,который своими знаменитыми чистками показал, что порядок пусть дажеэлементарный, но всё же правовой, навести можно всегда. Затем делосовершенствования законности было продолжено в эпоху знаменитой перестройкиМ.С. Горбачёвым. К чему это привело всем хорошо известно - Горбачёв своимиполумерами, своей нерешительность только усугубил и без того непростуюпроблему низкого правопорядка: он то говорил о верховенстве права, тоустраивал, “кровавые разборки” в Закавказье и Прибалтике. Закончилось жевсё это весьма плачевно - немалое количество людей, воспользовавшисьпробелами в праве, нелегально заработали гигантские барыши, а 15 союзныхреспублик на вполне законных конституционных основаниях воспользовалисьсвоим правом рецессии Конституции 1977г., и государства СССР не стало.Дальнейшая (уже российская) история показывает, что на данном этаперазвития правопорядок и законность и без того слабые были приведены вовсе вплачевное состояние, а правовой нигилизм вырос до небывалых размеров.Несовершенные законы. Отсутствие механизмов их реализации, отмываниеогромных средств за рубежом, получение гигантских сверхприбылей в обходгосударства, бурное развитие “черного рынка”, многочисленные пирамиды,простое разворовывание государственных финансов вконец подорвали веру взакон и правопорядок. В самом деле, как может поверить в “равенство всехперед законом и судом” человек, месяцами не получающий свои тяжким трудомзаработанные гроши и наблюдающий за 2 новыми русскими”, швыряющие деньгинаправо и налево (ведь ещё О. Бальзак говорил: ”За каждым большимсостоянием кроется преступление”). О какой законности и о какомправопорядке можно вести речь, когда люди в открытую обсуждают, какой изчиновников что приобрёл из недвижимости и транспорта (стоимость которыхподчас в несколько тысяч раз превосходит оклады владельцев). Недаромговорят, что рыба гниёт с головы - у людей возникает вопрос: ”Если им можнонарушать закон, то почему нельзя нам?”, и они нарушают, пусть не в такихобъёмах и масштабах, но они попирают требования закона, тем самымукрепляясь в своём нигилизме. Но подробнее об этом поговорим позже, асейчас зададимся вопросом: Почему так происходит? Почему на Западе одно, ау нас диаметрально противоположное? Неужели же мы настолько самобытны, чтои здесь нам нужно повторять всё с “точностью до наоборот”? Правильно либудет говорить, что в этом виновато целиком и полностью наше тёмно-красноекоммунистическое прошлое, взрастившее в стране цвет беззакония и нигилизма?А может быть, коммунисты лишь укрепили уже возникшее явление, может этотсамый нигилизм возник уже до них, а потом просто развился, попав наблагоприятную почву “революционной законности”? Тогда где же искать началоего возникновения, откуда он взялся на земле русской и где искать кореньзла под названием “правовой нигилизм”. Чтобы ответить на этот вопрос, япредлагаю перенестись во вторую половину XIX века и проанализировавнекоторые произведения философской и литературной мысли, посмотреть, какоеотражение они получили в произведениях века XX. Исторические и литературные аспекты правового нигилизма. Американский исследователь общественной мысли в России А.Валицкий, работавший на территории Российской Империи во второй половинеXIX века говорил, что праву как феномену объективной действительности внашей стране не повезло. Валицкий говорил, что в России право отвергалось“по самым разным причина: во имя самодержавия или монархии, во имя Христаили Маркса, во имя высших духовных ценностей или материального равенства“*. У большинства людей, прочитавших эту фразу, первая реакция, какправило, однотипна - это категорическое несогласие. Но если*- “Вопросы философии” 8/1991 г. стр 25“Нравственность и право в теориях русских либералов” Валицкий А.вдуматься в слова этого знаменитого исследователя, то нельзя несогласиться. Что они содержат в себе рациональное зерно (как принятоговорить, cum grano salis (лат)). С одной стороны, в конце XIX века был произведён ряд крупныхюридических преобразований с использованием довольно развитой и совершеннойправовой техники (например, судебная реформа 1864 года), в России тогопериода постепенно сложилась сильная юридическая наука на уровне самыхвысоких мировых стандартов, а юридические профессии приобретали всё большийвес в обществе. Но, с другой стороны, ни в одной стране мира не былостолько идеологических течений, отмеченных печатью антиюридизма, а в лучшемслучае - безразличия к праву. Попытаюсь конкретизировать данноеутверждение. Консерваторы и демократы. Отмечая принципиальное сходство исторических судеб России иЗапада, представители консервативного крыла общественной мысли (такназываемые славянофилы) считали, что России свойственно строить свою жизньнаначалах нравственных, религиозных и (говоря современным языком)патерналистических. Запад же, по их мнению, больше тяготел к “механическомуюридическому устройству”, предпочитая путь “поклонения государству”. В товремя как в Европе активно формировались выдержавшие затем испытаниявременем публичное и частное право, представители славянофильскойориентации настаивали на том, что русский народ необычайно самобытен, это“народ негосударственный” (К.С. Аксаков), право и конституция ему не нужныв принципе как таковые. И.С. Аксаков, поддерживая точку зрения своегостаршего брата, предрекал скорую гибель так называемых “правовыхгосударств”, говоря: ”Посмотрите на Запад. Его народы увлеклись тщеславнымипобуждениями, поверили в возможность правительственного совершенства,наделали республик, настроили конституций и обеднели душой, готовы рухнутькаждую минуту”. Известный поэт-сатирик того времени изложил взгляды многихславянофилов в шутливо-стихотворной форме: “Широки натуры русские. Нашей правды идеал Не влезает в формы узкие Юридических начал”.**- “Вехи” М. 1909г. стр 131 Разумеется, несмотря на внешний (с точки зрения современности)абсурд данных высказываний к ним нельзя относиться поверхностно. Было быбольшой ошибкой видеть в славянофильстве лишь причуды групп консерваторов,пытавшихся заменять заимствованные в русский лексикон слова с запада наисконно русские аналоги (например, “калоши” на “мокроступы”). Ведьнеобходимо учитывать, что проблема эта намного глубже на самом деле, чемможет показаться неопытному исследователю на первый взгляд. Раздвоенностьрусской общественной мысли на западников и славянофилов (антизаконников) -её constanta. И в последующем плоть до наших дней на идеологической аренепостоянно присутствовали различные варианты, предлагавшие стране особые,“самобытные” пути развития и при этом (что особенно важно для нынешнегоисследования) при “распределении ролей” в общественной и государственнойжизни, макеты и планы которых предлагались, право почти всегда оказывалось“на задворках” (в самых лучших случаях праву отводилась второстепеннаяроль).Если же обратиться к левому крылу общественной мысли, представителемкоторого является, например, такой выдающийся мыслитель прошлого века какА.И. Герцен, то можно увидеть, что в нашей литературе эти ученияхарактеризовались как демократические и передовые (см., например, “Историюполитических и правовых учений”, М.83г., стр.357), но было ли этихвзглядах правовое начало? Вообще, понятие “ политико-правовое учение”неточно тем, что возводит в ранг правовых и такие учения, в которых правоили отсутствует, или предстаёт в качестве придатка, подчас достаточножалкого, к взглядам на государство, политику, власть. Рассматривать мыслькак придаток политической, как справедливо отмечал в своей работе главныйнаучный сотрудник Института государства и права РАИ, доктор юридическихнаук, профессор В.А. Туманов, - “примерно то же самое, что видеть в правелишь инструмент государства и политики”.* Отдавая должное борьбе А.И. Герцена с самодержавно-крепостническими устоями, его критике российской отсталойгосударственности, административного произвола и т.п., нельзя же видеть,что осуждение существующего порядка отнюдь не сопровождалось у него должнойоценкой созидательной роли и*- Государство и право № 8/1993г. стр 53 “Правовой нигилизм в историко-идеологическом ракурсе ” Туманов В.А.потенциала права. Ведь именно А.И. Герцену принадлежит высказывание:”Русский, какого бы звания он ни был, обходит и нарушает закон всюду, гдеэто можно сделать безнаказанно; и совершенно так же поступаетправительство”.* Тем не менее взгляды Герцена отнюдь не отмечены юридико-мировоззренческими установками о роли права и закона. Скорее наоборот. Само собой, я не собираюсь обвинять революционных демократов вюридическом нигилизме. Вместе с тем развитию правосознания общества в планеповышения престижа и закона их “политико-правовые учения” не очень-тоспособствовали, особенно с учётом революционных призывов “к топору”.Напрасно это обстоятельство замалчивается в современной литературе (хотяраньше оно освещалось ещё более скудно). Хотя в программных документах народнических организацией(“Земля и Воля”, “Народная воля”), так же как и позднее в программах социал-революционеров и социал-демократов, содержался ряд демократическихтребований, тем не менее можно утверждать, что в целом идеология и практиканародничества (так же как идеология и практика социал-революционеров исоциал-демократов) невысоко оценивали право. Всё, что было связано с правоминтересовало их в той мере, в какой это способствовало или, наоборот,мешало революционным установкам. С этой точки зрения чрезвычайно любопытенследующий исторический факт - во время дискуссии один из читателей П.Л.Лаврова обратился к нему с таким поистине провидческим вопросом: « Вы,вероятно, согласитесь, что поднять народ для резки, внушить измученному,умирающему от голода крестьянину и рабочему необходимость правовой расплатыещё не значит сделать из него гражданина будущего свободного, идеальногообщества”. В ответ П.Л. Лавров предостерёг вопрошавшего от приверженности кконституционности, призывая его “бороться с конституционалистами, чтобы те,которые только сочувствуют нам, а не прониклись ещё социалистическимсознанием, не могли пристать к фальшивому, ненадёжному знамениконституционализма”.** В своей работе о государстве П.Л. Лавров развивалмысль о том, что “юридическая функция” государства ничего хорошего обществуне принесла. А ещё раньше в “Исторических письмах”, выдвинув страннуюальтернативу,утверждал, что “замена честности законностью есть явление*- Собрание сочинений Герцен А.И.; М. 1956г. том 7 стр 231**- “Ответ русскому конституционалисту” Лавров Л.Л.; М. 1935г. том 4 стр167,170антипрогрессивное”.* Это достаточно близко по смыслу к известной формуле:”Жить надо не по закону, а по совести”. Несомненно, что антиправовой была позиция экстремистского крыланародничества, а тем более анархистских и близких им течений. Еслисогласиться с мнением И.А. Бердяева, который характеризовал русскоесознание, как сознание крайностей, одной из которых является дух анархизма,то не следует недооценивать влияние этих течений. В отношении права, какгосударства они бескомпромиссны. В “Программе международногосоциалистического альянса” М.А. Бакунин требовал немедленной отмены “всеготого, что на юридическом языке называлось правом, и применение этогоправа”. Он же утверждал, что для торжества свободы надо отбросить“политическое законодательство”. В отрицании конституции теоретик анархизмакак бы солидаризировался со славянофилами и их последователями. И ужесовсем по-аксаковски звучит бакунинское изречение в его книге“Государственность и анархия”: “Немцы ищут жизни и свободы своей вгосударственности и государстве; для славян же государство есть гроб”. Одиниз исследователей бакунинского наследия посчитал в критике праваположительным то, что она “способствовала изживанию в среде рабочих иреволюционной молодёжи иллюзий, связанных с надеждой достичьсоциалистического благоденствия исключительно с помощью выборов в парламенти надлежащих законов”** (видимо на его исследование наложило свой отпечатоквремя - работа была написана в раннеперестроечный период). “Способствование изживанию” и без того не столь великихправовых и конституционных иллюзий, чем усиленно занимались и правые илевые ничего хорошего в России не принесло. Толстовство. В 1910 году в Москве с небольшим интервалом хоронили двухизвестных всей России людей, и оба раза похороны вылились в массовуюполитическую демонстрацию. Один из них - лидер кадетской партии,председатель Государственной Думы проф. С.А. Муромцев, другой - великийрусский писатель Л.Н. Толстой. Очевидно, эта близость во времени и породилосопоставление, сделанное другим деятелем партии кадетов Н. Гредескулом встатье,*- “Ответ русскому конституционалисту” Лавров П.Л.; М.1935г. том 4 стр 235**- “Бакунин” Графский В.Г. ;М. 1985г. ; стр 87посвящённой памяти Муромцева. Оно звучало так: ”И как общественный деятель,и как учёный Муромцев видел в праве величайшую общественную ценность.... онлюбил право как священник любит свою службу или как художник любит своёискусство... В этом отношении он был полной противоположностью, например,Л.Н. Толстому, который ненавидел и презирал право”.* Как ни резко звучат последние слова - они справедливы. Еслипрочитать основные произведения писателя именно под углом отношения Л.Толстого к юриспруденции, систематизировать все высказывания его о праве,правосудии, юридических профессиях и науке, то получиться неплохоеобвинительное заключение. Центральным обвинением правосудия сталопроизведение “Воскресение”, где, во-первых, происходит грубейшая судебнаяошибка по вине присяжных заседателей (престиж которых был несомненно такжеподорван этим романом), а, во-вторых, сами “вершители правосудия” показаныв весьма не приглядном виде - это люди, которых абсолютно не волнует судьбаподсудимой и которые даже во время судебного заседания целиком поглощенысвоими проблемами. На склоне лет Л.Н. Толстой в “Письме студенту о праве” высказалсяпредельно кратко, назвав право “гадким обманом”.** Закон и совесть дляписателя - понятия альтернативные и даже полярные; жить нужно не по закону,а по совести. Многие последователи справедливо отмечали, что антиюризм Толстогосложился на благородной почве осуждения российских порядков, особенно этокасалось беззащитности простого человека перед беспристрастным лицом законаи всемогущей юстиции. Однако не правы те, кто считает, что Толстой нападалтолько на отечественные законы, - писатель не щадил и более развитые вдемократическом плане правовые системы. В1904году, отвечая американскойгазете, Л.Н. Толстой утверждал, что усилия западных стран, результатомкоторых стала конституция и декларация прав и свобод. Были напрасными иабсолютно не нужными, это был неправильный и ложный путь. Досталось июридической науке, которую писатель квалифицировал (всё в том же “Письме кстуденту”) как ещё более лживую, чем политическая экономия. По мнению известного юриста и политического деятеля В.А.Маклакова, известного своими трудами по истории русской общественной мысли,“ни на какую другую деятельность, кроме*- “Сборник статей” Муромцев С.А. ; М. 1911г. ; стр318 –319**- Полное собрание сочинений Толстой Л.. том 38 стр 281разве военной, Толстой не нападал так настойчиво и постоянно, как насудебную”.* Впрочем, необходимо отменить, что в этих нападках Толстой небыл одинок. В русской литературе подобное отношение к суду (а во многом и кправу и к закону) получили широкое распространение. В самом деле, есливзять, например, творчество Ф.М. Достоевского, то мы увидим без труда то жесамое неуважительное (если не сказать презрительное) отношение к закону,что и у Толстого, т.е. тот же самый правовой нигилизм. Родион Раскольников(“Преступление и наказание”) - убийца, но у читателя (вслед за самимДостоевским) возникает к нему невольное сочувствие, он (читатель)симпатизирует Раскольникову намного больше, чем, скажем, следователюПорфирию с его казуистикой и “душевыматыванием”, хотя, казалось бы,следователь выполняет нужную функцию, - пытается изловить и изобличитьпреступника, чтобы подвергнуть его справедливому наказанию. Во втором наиболее известном произведении Достоевского - о“братьях Карамазовых” происходит чудовищная ошибка, из-за которой ломаютсясудьбы и несправедливо обвинённого, и близких ему людей. Известный писательМ. Алданов. Анализируя подобные взгляды писал: “В русской литературе естьнемало симпатичных убийц, но нет ни одного симпатичного адвоката... Она нелюбит суд вообще и в его изображении шло “по линии наименьшегосопротивления”. “Вехи”. Несомненно, что представители русской религиозной философииН.Н. Бердяев, С. Н. Булгаков и др., объединившиеся в авторский коллективполучившего широкую известность сборника “вехи”, обладали высокой правовойкультурой. И, тем не менее, общая позиция мировоззрения авторов “Вех”отмечена глубокой печатью антиюридизма. В предисловии к сборнику эта позиция сформулирована так: “Признание теоретического и практического первенства духовной жизни надвнешними формами общежития в том смысле, что внутренняя жизнь личности естьединственная творческая сила человеческого бытия и что она, а несамодовлеющие начало*- Советское государство и право №9/1978г. ; “Толстой о праве июридической науке” Смолярчукполитического порядка, является единственным прочным базисом для всякогообщественного строительства”*. Поскольку право есть “внешняя форма общежития”, “началополитического порядка”, то сколько-нибудь существенного интереса дляпредставителей религиозной философии оно не имеет и вольно или невольноизгнано из числа ценностей духовной жизни, призванных обеспечить успехобщественного строительства. Оно не удостоено чести быть в одном ряду схристианскими идеалами, православной соборностью, нравственным началом ит.д. Характерно, что даже Б.А. Кистяковский, единственный защитникправа в сборнике, делал существенные уступки своим философским коллегам.Право, писал он, “ не может быть поставлено рядом с такими духовнымиценностями, как научная истина, нравственное совершенство, религиознаясвятыня”**. Право для Кистяковского - это лишь внешняя свобода,обусловленная общественной средой, а потому относительная. Она на порядокниже безотносительной внутренней свободы, т.е. свободы духовной. НоКистяковский хотя и признаёт, что эта внутренняя свобода зависела и отправа, он понимает опасность “кризиса самосознания” и недооценки социальнойроли права. Но в сборнике он одинок. В.С. Соловьёв, яркий мыслитель и если не основатель, топредтеча школы религиозных философов, в своем поиске универсальногомировоззрения помнил о праве, но отводил ему не очень значимую роль“некоторого минимума нравственности”. Этого барьера правопониманияпредставители школы преодолеть не смогли. По мнению же Бердяева, правоимеет значение в человеческом общении лишь как средство помешать проявлениюнизменных свойств и пороков людей и гарантировать тем самым “минимумчеловеческой свободы”. “Правовой строй, по его мнению -, это лишь“узаконенное недоверие человека к человеку”.*** Право не обладает потенциалом для широких преобразований исовершенствования общества. “Можно признавать неизбежность и относительнуюиногда полезность конституционализмаи парламентаризма, но верить, что этимипутями можно создать современное общество, можно излечить от зла истраданий уже невозможно... Вера в конституцию - жалкая вера. Вера должнабыть направлена на предметы более достойные, делать же себе кумира изправового государства недостойно”.*- “Вехи” М. 1991 стр 23**- “Вехи” “В защиту права” Кистяковский Б.А. стр 109***- “Философия неравенства ” Бердяев Н. М. 1990г. стр 90 Итак, праву отведено небольшое место в системе социальныхценностей, в ряду средств общественного прогресса. Видный русский юристИ.А. Покровский писал о позиции авторов “Вех”, что за призывом кнравственному совершенству, в поисках абсолютного добра был оставлен безвнимания тот практический путь. По которому следует идти. “По этой жепричине мы свысока и с презрением относимся к праву. Мы целиком в высшихобластях этики, в мире абсолютного и нам нет никакого дела до того ввысокой степени относительного и несовершенного порядка человеческогообщения, которым является право”*. На страницах не менее известной книги “Из глубины. Сборник статейо русской революции”, где примерно тот же круг авторов, что и “Вехах” быласделана попытка осмыслить “то ни с чем не сравнимое морально-политическоекрушение, которое постигло наш народ и наше государство”. На страницах тогоже сборника И.А. Бердяев резко обрушился на “толстовский анархизм”. Онписал: “Толстой оказался выразителем антигосударственных, анархическихинстинктов русского народа. Он дал этим инстинктам морально-религиознуюсанкцую”. Однако в том, что касается права, различия между Толстым иБердяевым не столь существенно. Ведь и Бердяев ставил нравственные ихристианские заповеди куда выше права.Чтобы у читателя не сложилось слишком мрачное представление напомним ещёраз о том, что в России в конце XIX-XX веков существовало сильноелиберальное течение, которое вело активную деятельность в защиту права,конституционализма, правовой государственности. Юридическая науканаходилась на уровне высоких мировых стандартов, возросла роль юридическихпрофессий. Но в стране с огромным, исторически образовавшимся дефицитомправосознания, низкой правовой культурой, активным антиюридизмом в духовнойэтого оказалось мало. Антиправовой морализм. После этого “правового урока”, который получила наша страна входе социалистического строительства, сегодня мало кто решится поставитьпод сомнение высокую социальную ценность права и предсказать его отмирание.Юридического нигилизма немало, но он осуждается. Идея правового государствадостаточно прочно вошла в сознание и определяет многие ориентации. Это не*- “Из глубины. Сборник статей о русской революции” М. 1991г. стр223-22470означает, что на идеологическом уровне (не говоря уже об обыденномсознании) преодолены все те убеждения и стереотипы, которые мешаютдостаточно полному пониманию права, его социального потенциала. В числетаких предубеждений – одномерное представление о праве лишь как о средственаказания и разрешения конфликтов, отождествление права и закона и т.д.Сюда же может быть отнесён и подход к праву, названный “антиюридическимморализмом”. При этом подходе право предстаёт как второстепенное,нижестоящее по отношению к “нравственным началам”. В сущности речь идёт опродолжении и развитии “веховской” линии. В известной брошюре А.И. Солженицына “Как нам обустроитьРоссию?” имеется такой категорически сформулированный вывод: “Нравственноеначало должно стать выше, чем юридическое”*. Прийти к такому заключениюможно лишь отталкиваясь от, мягко говоря, не очень высоких представлений оправе. Так оно и есть: “Право – это минимум нравственных требований кчеловеку, ниже которых он уже опасен для общества”. Нетрудно заметить, чтоэто определение построено преимущественно на модели уголовного права.Применимо ли оно, например, к институту основных прав и свобод человека,конституционным нормам? Не ошибка ли видеть в праве XXI века лишь преградуотклоняющемуся поведению? А.И. Солженицын не раз подчёркивал значениечестности, совестливости, добропорядочности в торговом обороте “по устномуслову, а не по письменному договору”. И, тем не менее, можно ли утверждать,что в рыночной экономике нравственные начала выше юридических. Один из критиков просвещённого консерватизма (так он именуетвзгляды Солженицына) пишет: “Не это ли пренебрежение правом в пользу высшихнравственных соображений – типичная черта тоталитарных режимов”**. Нехочется, конечно, тот пьедестал, на у Солженицына вознесена нравственность,нельзя недооценивать огромную роль морального и духовного начала в жизниобщества и спорить с Александром Исаевичем, который требует жить не по лжи.Ведь внутренняя моральность права – одно из важнейших условий егоэффективности. Право не претендует на то, чтобы в системе социальныхценностей стоять выше нравственности, но социальные схемы, делающие правовторостепенным неприменимы.*- “Как нам обустроить Россию” Солженицын А.И. ; М.1991г. стр 59**- “НГ”, “Самоограничение против самоосуществления” Энштейн М. 5.01.93г. Итак, вот отражение правового нигилизма в научной ихудожественной литературе ХIX –XX веков. Таким вот образом лучшие умыотечества относились к закону, праву и правопорядку. Но необходимозаметить, что эти писатели и поэты не были одиночными “рупорами в ноги” –своим отношением к праву они выражали мнение большинства населения России,которое уже в те времена предвзято относилось к закону. Однажды мне наглаза попался томик пословиц и поговорок русского народа; там все былораспределено по разделам, обнаружив раздел “Суд” я начала его читать ибыла поражена, сколько язвительных и колких пословиц было посвящено этомуоргану правосудия (который в общем-то и ассоциировался у народа с правом изаконом), пролистав весь раздел, я не обнаружила ни одной положительнойпословицы на тему судов и судей, зато прямо противоположных – массу. Воттолько некоторые из них: > То-то и закон, коли судья знаком > Комком да в кучку, да под леву ручку > Законы святы, да судьи супостаты > Мелкий вор бежит, большой тихо лежит > С богатым не судись, с сильным не рядись > До бога высоко, до царя далеко > Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло и т.д. и т.п. “Вот оно!” – воскликнула я, - “Вот он правовой нигилизм > собственной персоной ”. В самом деле, что же это еще, как не нигилизм? Народ прямо насмехается над законом и сомневается в торжестве правопорядка. Но потом, повнимательнее приглядевшись и вдумавшись в глубокий смысл этих плодов народного творчества, я поняла, что ошиблась. На самом-то деле нигилизм тут если и есть, то совсем немного – в справедливости правовых норм люди и не сомневаются – законы для них “святы”, народ скептически относится к так называем правоприменителям, то бишь к тем, кто обладает реальной властью толковать правовые нормы и применять их в жизнь. Это те самые судьи - “супостаты” по мнению народа, повинны в том, что законы работают не так, как надо. Это именно они своим взяточничеством и казнокрадством повинны в том, что у простого люда возникают сомнения в действенности права и его верховенстве во всех сферах общественной жизни. Люди уверены, что с помощью денег возможно заставить суд решить в свою пользу даже самое казалось бы безнадежное дело. Во многих произведениях народного творчества суды являются предметом постоянных насмешек и издевательств, достается при этом и остальным “судейским” (например, стряпчим или подъячим), которые опять же с целью наживы часто, по мнению населения, запутывают дело и оттягивают решение. Само слово “судебная тяжба” прежде всего ассоциируется с чем-то текущимся, долгим и бесконечным. Таким образом, получается, что суд, который как раз-таки и должен помогать людям отстаивать свои права, основной задачей которого является разъяснения темному русскому крестьянину, часто неграмотному, возможности защиты его законных интересов, этот самый суд наоборот внушает людям отвращение и ужас – они предпочитают договориться “полюбовно” (тут, кстати, “лучом света” является институт мировых судей, который сейчас пытаются возродить в современной России), чем “окунуться с головой в пучину судебной тяжбы”, конец которой неизвестен (вспомним хотя бы тяжбу Ивана Ивановича и Ивана Никифировича из Миргорода (Н.В. Гоголь) или Марью Алексеевну, которая говорила что “судебные дела делаются деньгами и деньгами, а серьезные дела большими и очень большими деньгами и, как правило, вытянув огромное количество денег, заканчиваются ничем…” ( Н.Г. Чернышевский “Что делать?”)). Как видно из сказанного, судья является отрицательным героем и народного фольклора и произведений классиков. Но справедливо ли будет обвинять в правовом нигилизме народа русского только лишь нерадивых судей? Может быть, дело не только в них… Мне кажется вина в том, что у народв постепенно возникало негативное отношение к праву еще и в самих юристах, которые различными ухищрениями пытаются склонить суд на свою сторону, в том числе путем толкования норм права, так сказать, “наизнанку” (вспомним опять же Л.Н. Толстого, который в своем романе “Воскресение” описывает счастливого знаменитого адвоката, который только что “отсудил для своего клиента целое состояние, отобрав его у одной старушки…хотя абсолютно не имел на это никакого права…старушка же вышла из зала суда под недоуменный ропот изумленных зрителей…она удивленно хлопала глазами и, кажется, до сих пор не могла понять, как такое могло случиться…”) – разве после этого у зрителей и у самой ответчицы будет хоть капля веры в справедливость закона? Никогда. Недаром же в народе адвокатов называли “крючкотворцы”; поэтому и появилось пословица: “Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло”. А вероятно сами юристы придумали следующую поговорку, перефразировав известное высказывание “Незнание законов не избавляет от ответственности”, они прибавили к нему оригинальную концовку и получилось следующее выражение: “ Незнание законов не избавляет от ответственности, зато знание – запросто!”. Однако мне могут вполне возразить, что толкование законов в свою пользу и в пользу своего клиента и есть одна из основных целей адвокатской деятельности и чем адвокат лучше может повернуть закон в свою сторону, тем большей известностью он пользуется. Все это, конечно так, но ведь нельзя же согласиться, что подобное “священнодейство” с законом оказывает на окружающих (прежде всего, конечно, на юристов) весьма тягостное впечатление и весьма негативно сказывается на формировании правосознания общества, способствуя тем самым развитию правового нигилизма. Получается своего рода замкнутый круг. Глядя на это люди постепенно разочаровывались в торжестве справедливости и верховенстве закона и тоже становились на скользкий путь нарушения законности, что с годами приобретало все более массовый характер. Недаром ещё знаменитый русский историк XIX века Н.М. Карамзин, характеризуя с помощью одного лишь слова положение дел в современной ему России, говорил: “Воруют!” и утверждал, основывались на огромном личном опыте и историческом знании, что единственная Конституция в России – это взятка. Вот своеобразные плоды правового нигилизма перешедшие к нам еще из прошлого столетия. К сожалению, на современном этапе развития нашего государства и нашей правовой системы ситуация почти ни в чем не улучшилась, а во многом даже усугубилась. По мнению известных российских правоведов, сегодня правовой нигилизм силен, как никогда. Как утверждает известный юрист Н. Матузов, “Сегодняшняя система российского права просто опутана паутиной нигилизма”*. С ним абсолютно согласен такой известный и авторитетный теоретик права, как И. Нерсесянц, который говорит о том, что из-за сегодняшнего правового нигилизма даже самые совершенные законы с безукоризненной юридической техникой обречены на гибель, т.к. неминуемо разобьются о стену народного недоверия и недопонимания. *- “Курс лекций” Матузов Н. ; Саратов 1997г. стр 24 Источники правового нигилизма. Где же источники этой бациллы в сегодняйшней России? К несчастью их немало: это и несовершенство самих законов, и “околоправовая” деятельность правоохранительных органов, и собственно противоправные установки поведения самих граждан – обывателей. Именно эти негативные проявления современной деятельности в немалой степени способствуют тому, что правовой нигилизм в современной России является весьма серьезной проблемой – несмотря на все попытки борьбы с ним, он не только не уходит с “правовой арены”, а напротив, - все более и более укрепляет свои позиции на ней. Но рассмотрим все по порядку. Одна из главных причин правового нигилизма кроется собственно в самихзаконах – в их несовершенстве и противоречивости. В самом деле, состояниенынешнего законодательства во многом оставляет желать лучшего – законыпереполнены, так называемыми, “мертвыми нормами” – то есть положениями,которые не действуют в реальной действительности из-за слаборазвитыхмеханизмов их реализации. Несовершенство законодательства наиболее яркопроявляется в сфере гражданского и арбитражного процесса. Казалось бы, чтос учетом того факта, что именно в данной области происходит защита прав изаконных интересов граждан, именно в суды обращаются люди с просьбой озащите от незаконных посягательств, законы, регулирующие сферу гражданскогои арбитражного судопроизводства, должны быть четкими, грамотносоставленными и максимально лаконичными, то есть должно быть сделано все,чтобы обеспечить гражданам быструю и полную защиту их прав и законныхинтересов и пресечь незаконные действия иных лиц. На самом деле все обстоитнесколько иным образом. Во-первых, действующий Гражданский процессуальныйкодекс (ГПК) был принят еще в 1964 году и, разумеется, был непригоден длякачественно новой российской экономической и правовой действительности.Положение пытались спасти путем простого “латания дыр”, то есть с помощьювнесения в ГПК неимоверного количества изменений и дополнений. Но все равноситуация была крайне напряженной, а судопроизводство неимоверно запутаннымвплоть до 27 октября 1995 года, когда были внесены наиболее существенныедополнения и изменения, приблизившие ГПК к потребностям общества.Впоследствии в названный модифицированный нормативно-правовой акт быловнесено немало поправок, придавших ГПК хоть сколько-нибудь цивилизованныйвид. Но все же необходимо признать, что современное состояние ГПК оставляетжелать лучшего, этот кодекс весьма в плачевном состоянии и напоминаетржавый, рассыпающийся корабль, который пытаются залатать и отремонтировать.В это дело разрушения гражданского судопроизводства активно вмешиваетсяКонституционный суд РФ, который по запросам наиболее инициативных гражданпризнает все большее количество правовых норм не соответствующихКонституции РФ, еще более запутывая тем самым гражданский процесс. Крометого, ГПК наводнен “мертвыми нормами”, которые тянут за собой остальные(например, нормы от о товарищеских судах). Необходимо избавить ГПК отэтого балласта, а это значит – новые изменения и дополнения в многократноизмененный и дополненный кодекс, значит новая путаница в праве (зачастуюразобраться в ней непросто и юристам, не говоря уже о рядовых гражданах) –новый виток роста недоверия населения к закону, новое усиление правовогонигилизма. Короче говоря, необходимость принятия нового кодекса назреладавно, но, к сожалению, отечественный законодатель не торопится облегчитьучасть гражданского судопроизводства – в настоящее время существует лишьпроект ГПК РФ, который выставлен на всенародное обсуждение и уже получилмножество нареканий. Принятие же Федерального закона об утвержденииГражданского процессуального закона в ближайшее время не ожидается.Противники принятия нового ГПК говорят, что еще не время, что всегодняшней нестабильной ситуации принятие нового порядка судопроизводствакрайне негативно скажется на гражданском процессе, как таковом. Вподтверждение своих слов они приводят известную поговорку, говорящую о том,что в период перемен нет ничего худшего стабильности. Мне представляется,что их доводы не совсем убедительны – новая судебная система, построеннаяна основе старой системы зависимых судов, уже является вполне стабильной инуждается в новом, свежем Гражданском процессуальном кодексе, а не в старомГПК РСФСР 1964 года. Тем более непонятным на фоне подобных высказываний озапрете всего стабильного представляет принятие Налогового кодекса 31 июля1998 года. Мало того, что этот кодекс запретил исчерпывающий переченьналогов, образующих налоговую систему России, он еще установил заналоговые правонарушения штрафы не в минимальных оплатах труда, как этосделано, например, в УК РФ и в КоАП РФ, а в твердых суммах (например, 5тысяч рублей) – непонятно, для чего это сделано хочется верить, что этоупущение является случайным, а не злонамеренным, ведь если у нас что иявляется нестабильным, так это налоговая система. И в подтверждениесказанного можно сказать, что буквально через несколько месяцев в налоговыйкодекс было внесено такое количество дополнений и изменений, чтоГосударственная Дума обязала Правительство к первому января 2000 годавыпустить пятый, дополненный вариант НК РФ, думается, что эти изменения непоследние. Касаясь Арбитражного процессуального кодекса необходимоотметить, что сейчас здесь дела обстоят несколько лучше. Раньше действовалАПК 1992 года, который был крайне несовершенен. Прописанные в немпроцедуры арбитражного судопроизводства были неимоверно длинны, и поэтомупроцесс безумно растягивался во времени, а с учетом бушевавшей тогдагиперинфляции истцы, рассчитывавшие на получение своих денежных средств,разорялись, так как их денежные средства “съедались” инфляцией. Этотнесовершенный кодекс имел весьма пагубные последствия для законности иправопорядка, и лишний раз укрепил правовой нигилизм. Большое количествокредиторов при ненадлежащем исполнении обязательств соответствующимидолжниками переставали надеяться на арбитражные суды, заваленные исками овзыскании долгов (надо еще заметить, что кроме процесса крайне несовершеннобыло исполнительное производство и истцы, преодолев один этап в виде долгойтяжбы тщетно взывали к помощи судебных исполнителей – взыскать долги былоеще труднее) и стали обращаться за помощью к нелегальным группировкам –попросту говоря, в банды. Естественно, что преступные группировки, будучине связанные нормами несовершенного процесса, обеспечивали куда болеебыстрое возвращение денег, часто просто “выбивая” их из должников и взимаяза это определенные проценты с суммы (обычно 50%) и, надо признать, чтонемалое количество фирм и бизнесменов обращались за подобного рода услугами– таким образом, наряду с официальной системой арбитражных судов вырасталасистема “преступных судов”, которые при своих разборках руководствовалисьотнюдь не правовыми нормами. Это без сомнения, нанесло непоправимый уронзаконности и правопорядку, как таковым. О влиянии этих явлений на правовойнигилизм и говорить нечего – у людей возникало в этих случаях недоверие ик закону и к судам, они предпочитали криминал законности. Сейчас у насдействует Арбитражный процессуальный кодекс 1997 года, который по сравнениюсо старым АПК является более совершенным, процесс проходит в более сжатыесроки, а с учетом Федерального закона о “Об исполнительном производстве”1998 года и принудительное исполнение решений суда стало более эффективным.Поэтому возврат долгов и иные споры стали возвращаться в правовое поле,что, конечно же, отрадно, так как наносит мощный удар по одному изпроявлений правового нигилизма. Но теперь арбитражному процессу где-томешает процесс гражданский, который все еще основывается на старом ГПК и вомногом оставляет желать лучшего. В научной литературе все чашевысказывается мнение о том, что хорошо было бы привести важнейшиепроцессуальные нормы ГПК в соответствие с более совершенными положениямиАПК, аргументируя это тем, что в принципе арбитражный процесс когда-товышел из гражданского. Говоря о несовершенстве современного законодательства как одном изисточников правового нигилизма, необходимо также отметить противоречивостьсовременных законов (которая зачастую бывает отнюдь не случайной). В самомделе, источников правовых норм в современной Росси просто неимоверноеколичество – это и Федеральные законы и указы Президента и ПостановленияПравительства и различного рода ведомственные Инструкции и Информационныеписьма, и это только то, что касается федерального уровня, а ведь в Россиесть еще 89 субъектов, государственные органы каждого из которых вправе впределах своих полномочий осуществлять нормотворчество (плюс огромноеколичество актов органов местного самоуправления). Разумеется, редкомусчастливчику удается “не утонуть” в таком океане права – в нем необычайносложно ориентироваться даже при условии полного соответствия этих актовдруг другу – то есть при строгом соблюдении иерархии, согласованностипринятых в них норм, что же тогда говорить о возможности правомерногоповедения и уважения к закону, если в таком громадном количестве нормнаходится немало таких, которые противоречат друг другу или вообщенарушают сами устои нормотворчества. За примерами далеко ходить не надо –возьмем в начале противоречие в законах на уровне федерации. Федеральныеконституционные и просто федеральные законы обладают, как известно, высшейюридической силой (после международных договоров и Конституции) и остальныенормативные акты должны им соответствовать. Но что делать, еслиФедеральному закону противоречит Федеральный закон? Таких случаев, увы,немало. Приведу лишь несколько примеров: в Гражданском кодексе РФ 1995года в главе о договоре банковского вклада и банковского счета установленыодни правила совершения подобного рода банковских операций, а в ФЗ “Обанках и банковской деятельности” эти правила по абсолютно непонятнымпричинам изменены. Перед судами встает вопрос, норму какого законавыполнять? Практика выработало правило, по которому применению подлежитзакон, принятый позднее. В моем примере это будет ФЗ “О банках и банковскойдеятельности”, - хотя надо признать, что гражданский кодекс, какунифицированный источник права все же авторитетнее. И как будет верить всвятость закона человек, который ссылается в суде на норму Гражданскогокодекса и с изумлением узнает, что вместо этой нормы действует другая – изабсолютно ему неизвестного ФЗ “О банках и банковской деятельности”. Послетакого заседания из зала суда выйдет убежденный правовой нигилист. Другойпример еще серьезнее – Уголовный кодекс РФ 1996 года. В общей частиговорится о признаках добровольного отказа от совершения преступления идеятельного раскаяния, а в статьях Особенной части (например, статьи 205-Терроризм и 206-Захват заложника) эти признаки толкуются уже несколько по-другому. Но не нужно забывать, что в отличие от примера с ГК, гдезатрагиваются имущественные интересы граждан, в уголовном праве на картупоставлена человеческая судьба и противоречие (тем более в рамках одногозакона) тут просто недопустимы. Это то, что касается законов, а ведь естьеще и огромное количество подзаконных нормативных актов, создатели которыхстремились поставить их “во главу угла”, возвысить над остальнымиисточниками права. Поэтому, как справедливо отмечает Н.И. Матузов: “неприходится удивляться тому обстоятельству, что многие подзаконныенормативно-правовые акты часто становятся надзаконными” * , иными словами вданные акты вносятся заведомо противоречащие федеральному закону нормы.Даже суды, которые по сути дела должны осуществлять защиту прав и интересовграждан зачастую усугубляют и без того серьезную путаницу в праве. Какизвестно, в качестве одного из источников права судебный прецедент у нас непризнается. Тем не менее, наши суды это нисколько не смущает. То естьруководящие разъяснения, Постановления Пленума Верховного Суда иИнформационные письма Высшего Арбитражного Суда РФ являются не разъяснениеми толкованием уже существующих норм, а по сути дела созданием новых.Зачастую судам предписывается поступать вразрез с нормами действующегоправа – например, при рассмотрении практики по делам о взысканиизадолженности арбитражным судам дано было право понижать проценты,подлежащие выплате, хотя в ГК такого варианта не предусмотрено.*- “Теория государства и права” Матузов Н.И. , Малько А.В. ; М. 1997г. стр592То есть по сути дела судебный прецедент у нас существует, так как еслинижестоящие суды осмелятся не выполнить указания вышестоящего, то ихрешение будет все равно отменено в порядке надзора. Теперь коснемсяОсновного закона нашей страны – Конституции 1993 года. Как известно, онаобладает высшей юридической силой и все остальные нормативные акты должныей соответствовать. Однако, как справедливо отмечает А.В. Малько, нашаКонституция вроде бы принятая путем всенародного голосования, на самом делеобладает минимальной легитимностью – ведь на референдуме 12 декабря 1993года за проект Основного Закона проголосовало около 54% принявших участие вголосовании, поэтому можно сказать, что Конституция является главнымдокументом меньше, чем для половины граждан России. Поэтому и отношении кней у многих соответственное – Конституцию попросту нарушают, или в лучшемслучае игнорируют. На этом фоне всеобщих нарушений часто кажутся простосмешными усилия Конституционного Суда, который после многочасовых заседанийпутем неимоверно сложных системных толкований законов признает“неконституционной” ту или иную статью какого-либо нормативного акта.Кстати, подобная практика принятия законов “незаконными” довольно негативносказывается на общественном правосознании. Несмотря на все усилияКонституционного Суда, немалое количество законов еще до сих пор вопиющимобразом нарушает Основной закон страны (например, в УПК срок задержания допредъявления обвинения 72 часа, а по Конституции 48 часов, и пока действуетнорма УПК), а если взять недавний указ и.о. президента РФ Путина В.В. “Огарантиях Первому Президенту РФ”, то необходимо признать, что сейподзаконный акт самым бессовестным образом нарушил и конституционныйпринцип всеобщего равенства перед законом и судом, и основы уголовногопроцесса, предоставив Ельцину Б.Н. полнейшую неприкосновенность (в томчисле и уголовную) – чего не найдешь ни в одном государстве мира (разве чтов абсолютных монархиях Аравийского полуострова). В общем, получаетсядовольно странная вещь: с одной стороны – Конституция является высшимзаконом в стране, а с другой стороны в некоторых вопросах её главенствоосновательно приниженно. Простому непрофессионалу трудно разобраться всложных хитросплетениях и коллизиях современной правовой системы – ему вглаза бросается одно: Конституция не действует по целому ряду важнейшихвопросов, значит законодательство есть фикция – и опять растет правовойнигилизм. Но если такая непростая ситуация сложилась на федеральном уровне,то нечего удивляться тому, что в законодательстве субъектов РФ творитсявообще полный беспредел. В соответствии с Конституцией все субъекты РФравны, на деле же получается совсем другое – наиболее агрессивно относятсяк федеральному центру национальные образования – республики, которых внашем государстве 21. Руководство этих субъектов все время пытаетсяполучить как можно больше властных полномочий, сделав тем самым еще одиншаг на пути к суверенитету. Разумеется, что в такой ситуации так называемая“война законов” – федеральных и региональных просто неизбежна. Во всехданных республиках действуют свои конституции, что, в общем-то, вполнезаконно, но большинство положений данных Конституций существеннопротиворечит статьям Конституции РФ. Так, в Конституции республики Тывазакреплено право выхода из состава России, Татарстан же вообще провозгласилв своем основном законе ассоциированное членство в РФ (это что-тонаподобие союза России и Беларуси). Президент Калмыкии Илюмжинов, грубонарушив нормы федерального законодательства, самовольно осуществив эмиссию,чем нанес крупный ущерб финансовый системе государства. Госсовет Татарстанасвоим решением приостановил призыв своих юношей в ряды Вооруженных Сил РФ,мотивируя это ситуацией на Северном Кавказе. Почти ежедневно израдиприемников и с экранов телевизоров на население обрушиваются потокиинформации об очередных “правовых демаршах” национальных окраин России.Все это объясняется довольно просто – территория России примерно равна 17млн. км2, на которых расположились 89 субъектов Федерации, неудивительно,что Кремль не может уследить за всем, вот и получается подобнаянеразбериха. О каком же верховенстве права можно вести речь, еслибольшинство субъектов плюют на законы России (например в Ингушетии Р. аушевподписал указ о разрешении многоженства). Таким образом, законы во многом несовершенны. Но дело нетолько в этом ведь даже идеальный с точки зрения юридической техники законне будет работать без действенного, отлаженного механизма его реализации.Ведь еще Ш. Монтескье сказал: “когда я поеду в правовое государство, яспрошу не про то , какие там есть законы, а про тоб как эти законыработают и воплощаются в жизнь”. Отсутствие вот таких механизмовреализации правовых предписаний, причем механизмов действенных – едва ли небольшая проблема, чем несовершенные законы. Ведь написать идеалдьнуюправовую норму намного легче, чем воплотить её в жизнь: моментально на путиеё реализации возникнут сотни препятствий (в том числе и пресловутыйправовой нигилизм). Еще во времена римского права было замечено, чтоигнорирование законов есть страшное зло, в корне подрывающее всю правовуюсистему государства. Не случайно Международная комиссия по законодательствуоценила качество наших законов на “4” (достаточно высокая оценка), а вотуровень их исполнения на “1” (ниже был только “0”) – как говорится, выводынапрашиваются сами собой. Другой крупной проблемой, вызывающей недоверие людей к законам,является борьба внутри самой власти, точнее борьбы между её ветвями. Когдадве ветви единой государственной власти вместо того, чобы заниматьсянормотворчеством в пределах своей компетенцииб повышать уровень законностии правопорядка в стране, никак не могут поделить свои полномочия, издаютнормативные акты в пику друг друга, всячески блокируют исполнение решений“конкурентов”, обвиняют перед согражданами друг друга в предательствегосударственных интересов, а затем перед всей страной и перед мировымсообществом одна ветвь власти расстреливает другую из танковых орудий, азатем диктует свою волю (как это было в октябре 1993 года), люди перестаютверить в действие, каких бы то ни было, законов, наблюдая, как на высшемгосударственном уровне все проблемы и противоречия с успехом разрешаются спомощью самого убедительного действенного права - “права силы”. Следующим по важности источником и причиной правовогонигилизма я считаюявные нарушения закона, того нресовершенного ипротиворечивого закона, о котором уже говорилось выше. Я не буду говорить отех




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Правовой нигилизм iconПравовой нигилизм и пути его преодоления

Правовой нигилизм iconСлово «нигилизм» в литературной критике в россии слово «нигилизм»
Пушкина и его литературной группы. Сам Надеждин употреблял слово «нигилизм» в смысле «ничтожество». Такое же содержание вкладывал...
Правовой нигилизм iconВ научной литературе "Культурного нигилизма". Сам термин "нигилизм" (от лат nihil ничто) в широком смысле слова означает отрицание общепринятых ценностей, идеалов, моральных норм, культуры и т п
Культурный нигилизм как антидуховная ориентация буржуазной культуры Новейшего времени
Правовой нигилизм iconНигилизм Базарова (Отцы и дети Тургенева)

Правовой нигилизм iconАннотации программ практик по направлению подготовки 030900. 62 Юриспруденция, профили: «гражданско-правовой», «уголовно-правовой», «государственно-правовой», «налогово-правовой» учебная практика
Ень) «бакалавр»). Учебная практика реализуется на кафедрах гражданского права (гражданско-правовой профиль), уголовного права и криминологии,...
Правовой нигилизм iconГосударственное образовательное бюджетное учреждение высшего профессионального образования «Государственный университет-Высшая школа экономики»
Для студентов гражданско-правовой специализации, международно-публично-правовой специализации, международно-предпринимательско-правовой...
Правовой нигилизм iconСтоическая и христианская этика: линии пересечения Нигилизм: история и современность
Гуманизм как духовное явление современности. Вклад западноевропейских мыслителей в обоснование гуманистического мировоззрения
Правовой нигилизм iconКраткая инструкция по государственному учету результатов научно-технической деятельности, выявлению способных к правовой охране результатов, представлению в
Рнтд минобрнауки России сведений о создании таких результатов и о последующих действиях по обеспечению их правовой охраны и введению...
Правовой нигилизм iconГражданско-правовой договор
Гражданско-правовой договор является много понятийной гражданско-правовой категорией. В законодательстве и в науке гражданского права...
Правовой нигилизм iconЭта работа была сделана на заказ!
Идея правовой государственности в истории политико–правовой мысли
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы