Анна Ахматова icon

Анна Ахматова



НазваниеАнна Ахматова
Дата конвертации18.07.2012
Размер322.73 Kb.
ТипРеферат
Анна Ахматова


Содержание:Первые шаги 3Романность в лирике Ахматовой 3Загадка популярности любовной лирики Ахматовой 6"Великая земная любовь" в лирике у Ахматовой 8Роль деталей в стихах о любви у Ахматовой 9Пушкин и Ахматова 11Больная и неспокойная любовь 12Любовная лирика у Ахматовой в 20-е и 30-е годы 15Заключение 22 ПЕРВЫЕ ШАГИ На рубеже прошлого и нынешнего столетий, хотя и не буквальнохронологически, накануне революции, в эпоху, потрясенную двумя мировымивойнами, в России возникла и сложилась, может быть, самая значительнаяво всей мировой литературе нового времени "женская" поэзия - поэзияАнны Ахматовой. Ближайшей аналогией, которая возникла уже у первыхее критиков, оказалась древнегреческая певица любви Сапфо: русскойСапфо часто называли молодую Ахматову. Анна Андреевна Горенко родилась 11(23)июня 1889 года под Одессой.Годовалым ребенком она была перевезена в Царское Село, где прожила дошестнадцати лет. Первые воспоминания Ахматовой были царскосельскими:"...зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня,ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал..."Училась Анна в Царскосельской женской гимназии. Пишет об этом так:"Училась я сначала плохо, потом гораздо лучше, но всегда неохотно". В1907году Ахматова оканчивает Фундуклеевскую гимназию в Киеве, потомпоступает на юридический факультет Высших женских курсов. Начало же10ых годов было отмечено в судьбе Ахматовой важными событиями: онавышла замуж за Николая Гумилева, обрела дружбу с художникомАмадео Модильяни, а весной 1912года вышел ее первый сборник стихов"Вечер", принесший Ахматовой мгновенную славу. Сразу же она быладружно поставлена критиками в ряд самых больших русских поэтов. Еекниги стали литературным событием. Чуковский писал, что Ахматовувстретили "необыкновенные, неожиданно шумные триумфы". Ее стихи былине только услышаны, их затверживали, цитировали в разговорах,переписывали в альбомы, ими даже объяснялись влюбленные. "Вся Россия,-отмечал Чуковский, - запомнила ту перчатку, о которой говорит уАхматовой отвергнутая женщина, уходя от того, кто оттолкнул ее"." Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои былилегки. Я на правую руку надела Перчатку с левойруки".Песня последней встречи. РОМАННОСТЬ В ЛИРИКЕ АХМАТОВОЙ Лирика Ахматовой периода ее первых книг ("Вечер", "Четки", "Белаястая")- почти исключительно лирика любви. Ее новаторство как художникапроявилось первоначально именно в этой традиционно вечной, многократнои, казалось бы до конца разыгранной теме. Новизна любовной лирики Ахматовой бросилась в глаза современникамчуть ли не с первых ее стихов, опубликованных еще в "Аполлоне", но,к сожалению, тяжелое знамя акмеизма, под которое встала молодаяпоэтесса, долгое время как бы драпировало в глазах многих ее истинный,оригинальный облик и заставляло постоянно соотносить ее стихи то сакмеизмом, то с символизмом, то с теми или иными почему-либовыходившими на первый план лингвистическими или литературоведческимитеориями.
Выступавший на вечере Ахматовой (в Москве в 1924 году), ЛеонидГроссман остроумно и справедливо говорил: "Сделалось почему - томодным проверять новые теории языковедения и новейшие направлениястихологии на "Четках" и "Белой стае". Вопросы всевозможных сложных итрудных дисциплин начали разрешаться специалистами на хрупком и тонкомматериале этих замечательных образцов любовной элегии. К поэтессеможно было применить горестный стих Блока: ее лирика стала "достояниемдоцента". Это, конечно, почетно и для всякого поэта совершеннонеизбежно, но это менее всего захватывает то не повторяемое выражениепоэтического лица, которое дорого бесчисленным читательскимпоколениям". И действительно , две вышедшие в 20-х годах книги об Ахматовой,одна из которых принадлежала В.Виноградову, а другая Б.Эйхенбауму,почти не раскрывали читателю ахматовскую поэзию как явление искусства,то есть воплотившегося в слове человеческого содержания. КнигаЭйхенбаума, по сравнению с работой Виноградова, конечно, даваланесравненно больше возможностей составить себе представление обАхматовой - художнике и человеке. Важнейшей и, может быть, наиболее интересной мыслью Эйхенбаума было его соображение о "романности" ахматовской лирики, о том, что каждаякнига ее стихов представляет собой как бы лирический роман, имеющий ктому же в своем генеалогическом древе русскую реалистическую прозу. Доказывая эту мысль, он писал в одной из своих рецензий: "ПоэзияАхматовой - сложный лирический роман. Мы можем проследить разработкуобразующих его повествовательных линий, можем говорить об егокомпозиции, вплоть до соотношения отдельных персонажей. При переходе отодного сборника к другому мы испытывали характерное чувство интереса ксюжету - к тому, как разовьется этот роман". О "романности" лирики Ахматовой интересно писал и ВасилийГиппиус(1918). Он видел разгадку успеха и влияния Ахматовой (а впоэзии уже появились ее подголоски) и вместе с тем объективное значениеее любовной лирики в том, что эта лирика пришла на смену умершейили задремавшей в то время форме романа. И действительно, рядовойчитатель может недооценить звукового и ритмического богатства таких,например, строк: "и столетие мы лелеем еле слышный шорох шагов", - ноон не может не плениться своеобразием этих повестей - миниатюр, гдев немногих строках рассказана драма. Такие миниатюры - рассказ осероглазой девочке и убитом короле и рассказ о прощании у ворот(стихотворение "Сжала руки под темной вуалью... "), напечатанный впервый же год литературной известности Ахматовой. Потребность в романе - потребность, очевидно, насущная. Роман сталнеобходимым элементом жизни, как лучший сок, извлекаемый, говорясловами Лермонтова, из каждой ее радости. В нем увековечивалисьсердца с неприходящими особенностями, и круговорот идей, и неуловимыйфон милого быта. Ясно, что роман помогает жить. Но роман в прежнихформах, роман, как плавная и многоводная река, стал встречаться всереже, стал меняться сначала стремительными ручейками("новелла"),атам и мгновенными "гейзерами". Примеры можно найти, пожалуй, у всехпоэтов: так, особенно близок ахматовской современности лермонтовский"роман" - "Ребенку", с его загадками, намеками и недомолвками. В этомроде искусства, в лирическом романе - миниатюре, в поэзии "гейзеров"Анна Ахматова достигла большого мастерства. Вот один из таких романов:" Как велит простая учтивость, Подошел ко мне,улыбнулся. Полулаского, полулениво Поцелуем рукикоснулся. И загадочных древних ликов На меняпосмотрели очи. Десять лет замираний и криков.Все мои бессонные ночи Я вложила в тихое словоИ сказала его напрасно. Отошел ты. И сталоснова На душе и пусто и ясно".Роман кончен. Трагедия десяти лет рассказана в одном кратком событии,одном жесте, взгляде, слове. Нередко миниатюры Ахматовой были, в соответствии с ее излюбленнойманерой, принципиально не завершены и подходили не столько намаленький роман в его, так сказать, традиционной форме, сколько наслучайно вырванную страничку из романа или даже часть страницы, неимеющей ни начала, ни конца и заставляющей читателя додумывать то, чтопроисходило между героями прежде." Хочешь знать, как все это было? - Три в столовой проби-ло, И прощаясь, держась за перила, Она словно с трудомговорила: "Это все... Ах, нет, я забыла, Я люблю вас,я вас любила Еще тогда!" "Да".Хочешь знать, как все это было? Возможно, именно такие стихи наблюдательный Василий Гиппиус иназывал "гейзерами", поскольку в подобных стихах - фрагментах чувстводействительно как бы мгновенно вырывается наружу из некоего тяжкогоплена молчания, терпения, безнадежности и отчаяния. Стихотворение "Хочешь знать, как все это было?.." написано в 1910году, то есть еще до того, как вышла первая ахматовская книжка"Вечер"(1912), но одна из самых характерных черт поэтической манерыАхматовой в нем уже выразилась в очевидной и последовательной форме.Ахматова всегда предпочитала "фрагмент" связному, последовательному иповествовательному рассказу, так как он давал прекраснуювозможность насытить стихотворение острым и интенсивным психологизмом;кроме того, как ни странно, фрагмент придавал изображаемому своегорода документальность: ведь перед нами и впрямь как бы не то отрывокиз нечаянно подслушанного разговора, не то оброненная записка, непредназначавшаяся для чужих глаз. Мы, таким образом, заглядываем вчужую драму как бы ненароком, словно вопреки намерениям автора, непредполагавшего нашей невольной нескромности. Нередко стихи Ахматовой походят на беглую и как бы даже не"обработанную" запись в дневнике: " Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов И стертые карты Америки. Не любил, когда плачут дети, Не любил чая с малиной И женской истерики. ...А я была его женой". Он любил... Иногда такие любовные "дневниковые" записи были болеераспространенными, включали в себя не двух, как обычно, а трех илидаже четырех лиц, а также какие-то черты интерьера или пейзажа, новнутренняя фрагментарность, похожесть на "романную страницу" неизменносохранялась и в таких миниатюрах: " Там тень моя осталась и тоскует, Все в той же синей комнате живет, Гостей из города за полночь ждет И образок эмалевый целует. И в доме не совсем благополучно: Огонь зажгут, а все-таки темно... Не оттого ль хозяйке новой скучно, Не оттого ль хозяин пьет вино И слышит, как за тонкою стеною Пришедший гость беседует со мною". Там тень моя осталась и тоскует... В этом стихотворении чувствуется скорее обрывок внутреннегомонолога, та текучесть и непреднамеренность душевной жизни, которую таклюбил в своей психологической прозе Толстой. Особенно интересны стихи о любви, где Ахматова - что, кстати,редко у нее - переходит к "третьему лицу", то есть, казалось бы,использует чисто повествовательный жанр, предполагающий ипоследовательность, и даже описательность, но и в таких стихах она всеже предпочитает лирическую фрагментарность, размытость инедоговоренность. Вот одно из таких стихотворений, написанное от лицамужчины: " Подошла. Я волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно. Села словно фарфоровый идол, В позе, выбранной ею давно. Быть веселой - привычное дело, Быть внимательной - это трудней... Или томная лень одолела После мартовских пряных ночей? Томительный гул разговоров, Желтой люстры безжизненный зной И мельканье искусных проборов Над приподнятой легкой рукой. Улыбнулся опять собеседник И с надеждой глядит на нее... Мой счастливый богатый наследник, Ты прочти завещанье мое". Подошла. Я волненья не выдал... ЗАГАДКА ПОПУЛЯРНОСТИ ЛЮБОВНОЙ ЛИРИКИ АХМАТОВОЙ Едва ли не сразу после появления первой книги, а после "Четок" и"Белой стаи" в особенности, стали говорить о "загадке Ахматовой". Самталант был очевидным, но непривычна, а значит, и неясна была его суть,не говоря уже о некоторых действительно загадочных, хотя и побочныхсвойствах. "Романность", подмеченная критиками, далеко не всеобъясняла. Как объяснить, например, пленительное сочетаниеженственности и хрупкости с той твердостью и отчетливостью рисунка,что свидетельствуют о властности и незаурядной, почти жесткой воле?Сначала хотели эту волю не замечать, она достаточно противоречила"эталону женственности". Вызывало недоуменноевосхищение и странное немногословие ее любовной лирики, в которойстрасть походила на тишину предгрозья и выражала себя обычно лишьдвумя - тремя словами, похожими на зарницы, вспыхивающие за грознопотемневшим горизонтом. Но если страдание любящей души так неимоверно - до молчания, допотери речи - замкнуто и обуглено, то почему так огромен, такпрекрасен и пленительно достоверен весь окружающий мир? Дело, очевидно, в том, что, как у любого крупного поэта, еелюбовный роман, развертывавшийся в стихах предреволюционных лет, былшире и многозначнее своих конкретных ситуаций. В сложной музыке ахматовской лирики, в ее едва мерцающей глубине,все убегающей от глаз мгле, в подпочве, в подсознании постоянно жила идавала о себе знать особая, пугающая дисгармония, смущавшая самуАхматову. Она писала впоследствии в "Поэме без героя", что постояннослышала непонятный гул, как бы некое подземное клокотание, сдвиги итрение тех первоначальных твердых пород, на которых извечно и надежнозиждилась жизнь, но которые стали терять устойчивость и равновесие. Самым первым предвестием такого тревожного ощущения былостихотворение "Первое возвращение" с его образами смертельного сна,савана и погребального звона и с общим ощущением резкой и бесповоротнойперемены, происшедшей в самом воздухе времени. В любовный роман Ахматовой входила эпоха - она по-своему озвучивала ипереиначивала стихи, вносила в них ноту тревоги и печали, имевшихболееширокое значение, чем собственная судьба. Именно по этой причине любовная лирика Ахматовой с течениемвремени, впредреволюционные, а затем и в первые послереволюционные годы,завоевывалавсе новые и новые читательские круги и поколения и, не переставаябыть объектом восхищенного внимания тонких ценителей, явно выходилаиз, казалось бы, предназначенного ей узкого круга читателей. Эта"хрупкая" и "камерная", как ее обычно называли, лирика женской любвиначала вскоре, и ко всеобщему удивлению, не менее пленительно звучатьтакже и для первых советских читателей - комиссаров гражданской войны иработниц в красных косынках. На первых порах столь странноеобстоятельство вызывало немалое смущение - прежде всего средипролетарских читателей. Надо сказать, что советская поэзия первых лет Октября игражданской войны, занятая грандиозными задачами ниспровержения старогомира, любившая образы и мотивы, как правило, вселенского, космическогомасштаба, предпочитавшая говорить не столько о человеке, сколько очеловечестве или во всяком случае о массе, была первоначальнонедостаточно внимательной к микромиру интимных чувств, относя их впорыве революционного пуританизма к разряду социально небезопасныхбуржуазных предрассудков. Из всех возможных музыкальных инструментовона в те годы отдавала предпочтение ударным. На этом грохочущем фоне, не признававшем полутонов и оттенков, всоседстве с громоподобными маршами и "железными" стихами первыхпролетарских поэтов, любовная лирика Ахматовой, сыгранная назасурденных скрипках, должна была бы, по всем законам логики,затеряться и бесследно исчезнуть... Но этого не произошло. Молодые читатели новой, пролетарской, встававшей насоциалистический путь Советской России, работницы и рабфаковцы,красноармейки и красноармейцы - все эти люди, такие далекие ивраждебные самому миру, оплаканному в ахматовских стихах, тем неменее, заметили и прочли маленькие, белые, изящно изданные томикиее стихов, продолжавшие невозмутимо выходить все эти огненные годы. "ВЕЛИКАЯ ЗЕМНАЯ ЛЮБОВЬ" В ЛИРИКЕ АХМАТОВОЙ Ахматова, действительно, самая характерная героиня своего времени,явленная в бесконечном разнообразии женских судеб: любовницы и жены,вдовы и матери, изменявшей и оставляемой. По выражению А. Коллонтай,Ахматова дала "целую книгу женской души". Ахматова "вылила вискусстве" сложную историю женского характера переломной эпохи, егоистоков, ломки, нового становления. Герой ахматовской лирики (не героиня) сложен и многолик.Собственно, его даже трудно определить в том смысле, как определяют,скажем, героя лирики Лермонтова. Это он - любовник, брат, друг,представший в бесконечном разнообразии ситуаций: коварный ивеликодушный, убивающий и воскрешающий,первый и последний. Но всегда, при всем многообразии жизненных коллизий и житейскихказусов, при всей необычности, даже экзотичности характеров героиня илигероини Ахматовой несут нечто главное, исконно женское, и к нему топробивается стих в рассказе о какой-нибудь канатной плясунье,например, идя сквозь привычные определения и заученные положения("Меня покинул в новолунье Мой друг любимый. Ну, так что ж!") к тому, что "сердце знает, сердце знает": глубокую тоску оставленной женщины.Вот эта способность выйти к тому, что "сердце знает", - главное встихах Ахматовой. "Я вижу все, Я все запоминаю". Но это "все" освещенов ее поэзии одним источником света. Есть центр, который как бы сводит к себе весь остальной мир еепоэзии, оказывается ее основным нервом, ее идеей и принципом. Этолюбовь. Стихия женской души неизбежно должна была начать с такогозаявления себя в любви. Герцен сказал однажды как о великойнесправедливости в истории человечества о том, что женщина "загнана влюбовь". В известном смысле вся лирика (особенно ранняя) АнныАхматовой "загнана в любовь". Но здесь же, прежде всего и открываласьвозможность выхода. Именно здесь рождались подлинно поэтическиеоткрытия, такой взгляд на мир, что позволяет говорить о поэзииАхматовой как о новом явлении в развитии русской лирики двадцатоговека. В ее поэзии есть и "божество", и "вдохновение". Сохраняявысокое значение идеи любви, связанное с символизмом, Ахматовавозвращает ей живой и реальный, отнюдь не отвлеченный характер. Душаоживает "Не для страсти, не для забавы, Для великой земной любви". " Эта встреча никем не воспета, И без песен печаль улеглась. Наступило прохладное лето, Словно новая жизнь началась. Сводом каменным кажется небо, Уязвленное желтым огнем, И нужнее насущного хлеба Мне единое слово о нем. Ты, росой окропляющий травы, Вестью душу мою оживи, - Не для страсти, не для забавы, Для великой земной любви". "Великая земная любовь" - вот движущее начало всей лирикиАхматовой. Именно она заставила по-иному - уже не символистски и неакмеистски, а, если воспользоваться привычным определением,реалистически - увидеть мир. " То пятое время года, Только его славословь. Дыши последней свободой, Оттого, что это - любовь. Высоко небо взлетело, Легки очертанья вещей, И уже не празднует тело Годовщину грусти своей". В этом стихотворении Ахматова назвала любовь "пятым временем года".Из этого-то необычного, пятого, времени увидены ею остальные четыре,обычные. В состоянии любви мир видится заново. Обострены и напряженывсе чувства. И открывается необычность обычного. Человек начинаетвоспринимать мир с удесятеренной силой, действительно достигая вощущении жизни вершин. Мир открывается в дополнительной реальности:"Ведь звезды были крупнее, Ведь пахли иначе травы". Поэтому стихАхматовой так предметен: он возвращает вещам первозданный смысл, оностанавливает внимание на том, мимо чего мы в обычном состоянииспособны пройти равнодушно, не оценить, не почувствовать. "Надзасохшей повиликою Мягко плавает пчела" - это увидено впервые. Потому же открывается возможность ощутить мир по-детски свежо.Такие стихи, как "Мурка, не ходи, там сыч", не тематически заданныестихи для детей, но в них есть ощущение совершенно детскойнепосредственности. И еще одна связанная с тем же особенность. В любовных стихахАхматовой много эпитетов, которые когда-то знаменитый русский филологА.Н. Веселовский назвал синкретическими и которые рождаются изцелостного, нераздельного, слитного восприятия мира, когда глаз видитмир неотрывно от того, что слышит в нем ухо; когда чувстваматериализуются, опредмечиваются, а предметы одухотворяются. "В страстираскаленной добела" - скажет Ахматова. И она же видит небо,"уязвленное желтым огнем" - солнцем, и "люстры безжизненный зной". РОЛЬ ДЕТАЛЕЙ В СТИХАХ О ЛЮБВИ У АХМАТОВОЙ У Ахматовой встречаются стихи, которые "сделаны" буквально изобихода, из житейского немудреного быта - вплоть до позеленевшегорукомойника, на котором играет бледный вечерний луч. Невольновспоминаются слова, сказанные Ахматовой в старости, о том, что стихи"растут из сора", что предметом поэтического воодушевления иизображения может стать даже пятно плесени на сырой стене, и лопухи, икрапива, и сырой забор, и одуванчик. Самое важное в ее ремесле -жизненность и реалистичность, способность увидеть поэзию вобычной жизни - уже было заложено в ее таланте самой природой. И как, кстати, характерна для всей ее последующей лирики этаранняя строка: Сегодня я с утра молчу, А сердце - пополам... Недаром, говоря об Ахматовой, о ее любовной лирике, критикивпоследствии замечали, что ее любовные драмы, развертывающиеся встихах, происходят как бы в молчании: ничто не разъясняется, некомментируется, слов так мало, что каждое из них несет огромнуюпсихологическую нагрузку. Предполагается, что читатель или должендогадаться, или же, что, скорее всего, постарается обратиться ксобственному опыту, и тогда окажется, что стихотворение очень широкопо своему смыслу: его тайная драма, его скрытый сюжет относится комногим и многим людям. Так и в этом раннем стихотворении. Так ли нам уж важно, что именнопроизошло в жизни героини? Ведь самое главное - боль, растерянность ижелание успокоиться хотя бы при взгляде на солнечный луч, - все этонам ясно, понятно и едва ли не каждому знакомо. Конкретная расшифровкалишь повредила бы силе стихотворения, так как мгновенно сузила бы,локализовала его сюжет, лишив всеобщности и глубины. Мудростьахматовской миниатюры, чем-то отдаленно похожей на японскую хоку,заключается в том, что она говорит о целительной для души силеприроды. Солнечный луч, "такой невинный и простой", с равной ласкойосвещающий и зелень рукомойника, и человеческую душу, поистине являетсясмысловым центром, фокусом и итогом всего этого удивительногоахматовского стихотворения. Ее любовный стих, в том числе и самый ранний, печатавшийся настраницах "Аполлона" и "Гиперборея", стих еще несовершенный ("первыеробкие попытки", - сказала Ахматова впоследствии), иногда почтиотроческий по интонации, все же произрастал из непосредственныхжизненных впечатлений, хотя эти впечатления и ограничивались заботами иинтересами "своего круга". Поэтическое слово молодой Ахматовой, авторавышедшей в 1912 году первой книги стихов "Вечер", было очень зорким ивнимательным по отношению ко всему, что попадало в поле ее зрения.Конкретная, вещная плоть мира, его четкие материальные контуры, цвета,запахи, штрихи, обыденно обрывочная речь – все это не только бережнопереносилось в стихи, но и составляло их собственное существование,давало им дыхание и жизненную силу. При всей не распространенностипервых впечатлений, послуживших основой сборника "Вечер", то, что в немзапечатлелось, было выражено и зримо, и точно, и лаконично. Ужесовременники Ахматовой заметили, какую необычно большую роль играла встихах юной поэтессы строгая, обдуманно локализованная житейскаядеталь. Она была у нее не только точной. Не довольствуясь однимопределением какой-либостороны предмета, ситуации или душевного движения, она подчасосуществляла весь замысел стиха, так что, подобно замку, держала насебе всю постройку произведения. " Не любишь, не хочешь смотреть? О, как ты красив, проклятый! И я не могу взлететь, А с детства была крылатой. Мне очи застит туман, Сливаются вещи и лица, И только красный тюльпан, Тюльпан у тебя в петлице". Смятение Не правда ли, стоит этот тюльпан, как из петлицы, вынуть изстихотворения, и оно немедленно померкнет!.. Почему? Не потому ли,что весь этот молчаливый взрыв страсти, отчаяния, ревности и поистинесмертной обиды - одним словом, все, что составляет в эту минуту дляэтой женщины смысл ее жизни, все сосредоточилось, как в красномгаршинском цветке зла, именно втюльпане: ослепительный и надменный, маячащий на самом уровне ее глаз,он один высокомерно торжествует в пустынном и застланном пеленою слез,безнадежно обесцветившемся мире. Ситуация стихотворения такова, чтоне только героине, но и нам, читателям, кажется, что тюльпан не"деталь" и уж, конечно, не "штрих", а что он - живое существо,истинный, полноправный и даже агрессивный герой произведения,внушающий нам некий невольный страх, перемешанный с полутайнымвосторгом и раздражением. У иного поэта цветок в петлице так и остался бы более или менееживописной подробностью внешнего облика персонажа, но Ахматова нетолько вобрала в себя изощренную культуру многосмысленных значений, развитую ее предшественниками - символистами, в частности их умениепридавать жизненным реалиям безгранично расширяющийся смысл, но и, судяпо всему, не осталась чуждой и великолепной школе русскойпсихологической прозы, в особенности романа (Гоголь, Достоевский,Толстой). Ее так называемые вещные детали, скупо поданные, ноотчетливые бытовые интерьеры, смело введенные прозаизмы, а главное, тавнутренняя связь, какая всегда просвечивает у нее между внешней средойи потаенно бурной жизнью сердца, - все живо напоминает русскуюклассику, не только романную, но и новеллистическую, не толькопрозаическую, но и стихотворную (Пушкин, Лермонтов, Тютчев, позднее -Некрасов). ПУШКИН и АХМАТОВА Говоря о любовной лирике Ахматовой, нельзя не сказать несколькослов о чувствах самой поэтессы, о ее кумирах, о предметах еевосхищения. И одним из неоскудевающим источником творческой радости ивдохновения для Ахматовой был Пушкин. Она пронесла эту любовь через всюсвою жизнь, не побоявшись даже темных дебрей литературоведения, кудавходила не однажды, чтобы прибавить к биографии любимого поэтанесколько новых штрихов. (А. Ахматовой принадлежат статьи:"Последняя сказка Пушкина (о "Золотом петушке")", "Адольф" БенжаменаКонстана в творчестве Пушкина", "О "Каменном госте" Пушкина", атакже работы: "Гибель Пушкина", "Пушкин и Невское взморье", "Пушкинв 1828 году" и др.) В "Вечере" Пушкину посвящено стихотворение из двух строф, оченьчетких по рисунку и трепетно-нежных по интонации. Любовь к Пушкину усугублялась еще и тем, что по стечениюобстоятельств Анна Ахматова - царскоселка, ее отроческие,гимназические годы прошли в Царском Селе, теперешнем Пушкине, где исейчас каждый невольно ощущает неисчезающий пушкинский дух, словнонавсегда поселившийся на этой вечно священной земле русской Поэзии.Те же Лицей и небо и так же грустит девушка над разбитым кувшином,шелестит парк, мерцают пруды и, по-видимому, так же (или - иначе?)является Муза бесчисленным паломничающим поэтам... Для Ахматовой Муза всегда - "смуглая". Словно она возникла передней в "садах Лицея" сразу в отроческом облике Пушкина, курчавоголицеиста - подростка, не однажды мелькавшего в "священном сумраке"Екатерининского парка, - он был тогда ее ровесник, ее божественныйтоварищ, и она чуть ли не искала с ним встреч. Во всяком случае еестихи, посвященные Царскому Селу и Пушкину, проникнуты той особеннойкраской чувства, которую лучше всего назвать влюбленностью, - не той,однако, несколько отвлеченной, хотя и экзальтированной влюбленностью,что в почтительном отдалении сопровождает посмертную славузнаменитостей, а очень живой, непосредственной, в которой бывают истрах, и досада, и обида, и даже ревность... Да, даже ревность!Например, к той красавице с кувшином, которою он любовался, воспел инавек прославил... и которая теперь так весело грустит, эта наряднообнаженная притворщица, эта счастливица, поселившаяся в бессмертномпушкинском стихе! " Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печальносидит, праздный держа черепок. Чудо! Не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой; Дева, надвечной струей, вечно печальна сидит". Ахматова с женской пристрастностью вглядывается и в знаменитоеизваяние, пленившее когда-то поэта, и в пушкинский стих. Еесобственное стихотворение, озаглавленное (не без тайного укола!), как иу Пушкина, "Царскосельская статуя", дышит чувством уязвленности идосады: " И как могла я ей простить Восторг твоей хвалы влюбленной... Смотри, ей весело грустить, Такой нарядно обнаженной". Надо сказать, что небольшое ахматовское стихотворение, безусловно,одно из лучших в уже необозримой сейчас поэтической пушкиниане,насчитывающей, по-видимому, многие сотни взволнованных обращений квеликому гению русской литературы. Но Ахматова обратилась к нему так,как только она одна и могла обратиться, - как влюбленная женщина, вдругощутившая мгновенный укол нежданной ревности. В сущности, она не безмстительности доказывает Пушкину своим стихотворением, что он ошибся,увидев в этой ослепительной стройной красавице с обнаженными плечаминекую вечно печальную деву. Вечная грусть ее давно прошла, и вот ужеоколо столетия она втайне радуется и веселится своей поистинередкостной, избраннической, завидной и безмерно счастливойженской судьбе, дарованной ей пушкинским словом и именем... Как бы то ни было, но любовь к Пушкину, а вместе с ним и к другиммногообразным и с годами все расширявшимся культурным традициям вбольшой степени определяла для Ахматовой реалистический путь развития.В этом отношении она была и осталась традиционалистской. В обстановкебурного развития различных послесимволистских течений и групп,отмеченных теми или иными явлениями буржуазного модернизма, поэзияАхматовой 10-х годов могла бы даже выглядеть архаичной, если бы еелюбовная лирика, казалось бы, такая интимная и узкая,предназначенная ЕЙ и ЕМУ, не приобрела в лучших своихобразцах того общезначимого звучания, какое свойственно толькоистинному искусству. БОЛЬНАЯ И НЕСПОКОЙНАЯ ЛЮБОВЬ Надо сказать, что стихи о любви у Ахматовой - не фрагментарныезарисовки, не разорванные психологические этюды: острота взглядасопровождена остротой мысли. Велика их обобщающая сила. Стихотворениеможет начаться как непритязательная песенка: Я на солнечном восходе Про любовь пою, На коленях в огороде Лебеду полю. А заканчивается оно библейски: " Будет камень вместо хлеба Мне наградой злой. Надо мною только небо, А со мною голос твой". Личное ("голос твой") восходит к общему, сливаясь с ним:здесь к всечеловеческой притче и от нее - выше, выше - к небу. И таквсегда в стихах Ахматовой. Тематически всего лишь как будто бы грустьоб ушедшем (стихотворение "Сад") предстает как картина померкнувшего вэтом состоянии мира. А вот какой романной силы психологическийсгусток начинает стихотворение: " Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает". Не подобно ли открывается "Анна Каренина": "Все счастливые семьипохожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему..."? О. Мандельштам имел основания еще в 20-ые годы написать:"... Ахматова принесла в русскую лирику всю огромную сложность ипсихологическое богатство русского романа девятнадцатого века. Не былобы Ахматовой, не будь Толстого и "Анны Карениной", Тургенева с"Дворянским гнездом", всего Достоевского и отчасти даже Лескова. Генезис Ахматовой весь лежит в русской прозе, а не поэзии. Своюпоэтическую форму, острую и своеобразную, она развивала с оглядкой напсихологическую прозу". Но любовь в стихах Ахматовой отнюдь не только любовь - счастье, темболее благополучие. Часто, слишком часто это - страдание, своеобразнаяантилюбовь и пытка, мучительный, вплоть до распада, до прострации,излом души, болезненный, "декадентский". И лишь неизменное ощущениеценностных началкладет грань между такими и особенно декадентскими стихами. Образтакой "больной" любви у ранней Ахматовой был и образом больногопредреволюционного времени 10-х годов и образом больного старого мира.Недаром поздняя Ахматова в стихах и особенно в "Поэме без героя" будетвершить над ним суровый самосуд, нравственный и исторический. Ещев 1923году Эйхенбаум, анализируя поэтику Ахматовой, отметил, что ужев "Четках" "начинает складываться парадоксальный своей двойственностьюобраз героини - не то "блудницы" с бурными страстями, не то нищеймонахини, которая может вымолить у Бога прощенье". Любовь у Ахматовой почти никогда не предстает в спокойномпребывании. То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует, То целые дни голубком На белом окошке воркует, То в инее ярком блеснет, Почудится в дреме левкоя... Но верно и тайно ведет От счастья и от покоя. Чувство, само по себе острое и необычайное, получает дополнительнуюостроту и необычность, проявляясь в предельном кризисном выражении –взлета или падения, первой пробуждающей встречи или совершившегосяразрыва, смертельной опасности или смертной тоски. Потому же Ахматоватяготеет к лирической новелле с неожиданным, часто прихотливо капризнымконцом психологического сюжета и к необычностям лирической баллады,жутковатой и таинственной. Обычно ее стихи - начало драмы, или только ее кульминация, или ещечаще финал и окончание. И здесь опиралась она на богатый опыт русскойуже не только поэзии, но и прозы. "Этот прием, - писала Ахматова, - врусской литературе великолепно и неотразимо развил Достоевский всвоих романах - трагедиях; в сущности, читателю - зрителюпредлагается присутствоватьтолько при развязке". Стихи самой Ахматовой, подобно многимпроизведениям Достоевского, являют свод пятых актов трагедий. Поэтвсе время стремится занять позицию, которая бы позволяла предельнораскрыть чувство, до конца обострить коллизию, найти последнюю правду.Вот почему у Ахматовой появляются стихи, как бы произнесенные даже из-за смертной черты. Но никакихзагробных, мистических тайн они не несут. И намека нет на что-топотустороннее. Наоборот, до конца обнажается ситуация, возникающая поэту сторону. Без учета того очень легко встать на путь самыхразнообразных обвинений подобных стихов, например, в пессимизме. Всвое время, еще в 20–ые годы, один из критиков подсчитывал, сколькораз в стихах Ахматовой употребляется, скажем, слово "тоска", и делалсоответствующие выводы. А ведь слово живет в контексте. И кстати,именно слово "тоска", может быть, сильнее прочих в контекстеахматовских стихов говорит о жизненной силе их. Этатоска как особое состояние, в котором совершается приятие мира,сродни тютчевской тоске: "Час тоски невыразимой: все во мне и я вовсем". Но это и та грусть - тоска, которой часто проникнута народнаяпесня. Стихи Ахматовой, и правда, часто грустны: они несут особую стихиюлюбви, жалости. Есть в народном русском языке, в русской народной песнесиноним слова "любить" - слово "жалеть"; "люблю" - "жалею". Уже в самых первых стихах Ахматовой живет не только любовьлюбовников. Она часто переходит в другую, любовь - жалость, или даже ейпротивопоставляется, или даже ею вытесняется: О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнем, Так объясни, какая сила В печальном имени твоем. Вот это сочувствие, сопереживание, сострадание в любви - жалостиделает многие стихи Ахматовой подлинно народными, эпичными, роднитих со столь близкими ей и любимыми ею некрасовскими стихами. Иоткрывается выход из мира камерной, замкнутой, эгоистической любви -страсти, любви - забавы к подлинно "великой земной любви" и больше -вселюбви, для людей и к людям. Любовь здесь не бесконечноеварьирование собственно любовных переживаний. Любовь у Ахматовой всамой себе несет возможность саморазвития, обогащения и расширениябеспредельного, глобального, чуть ли не космического. ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА АХМАТОВОЙ В 20-Е и 30-Е ГОДЫ Заметно меняется в 20-30-е годы по сравнению с ранними книгамитональность того романа любви, который до революции временамиохватывал почти все содержание лирики Ахматовой и о котором многиеписали как о главном открытии достижении поэтессы. Оттого что лирика Ахматовой на протяжении всегопослереволюционного двадцатилетия постоянно расширялась, вбирая в себя все новые и новые, раньше не свойственные ей области, любовныйроман, не перестав быть главенствующим, все же занял теперь в нейлишь одну из поэтических территорий. Однако инерция читательскоговосприятия была настолько велика, что Ахматова и в эти годы,ознаменованные обращением ее к гражданской, философской ипублицистической лирике, все же представлялась глазам большинства, кактолько и исключительно художник любовного чувства. Мы понимаем, чтоэто было далеко не так. Разумеется, расширение диапазона поэзии, явившееся следствиемперемен в миропонимании и мироощущении поэтессы, не могло, в своюочередь, не повлиять на тональность и характер собственно любовнойлирики. Правда, некоторые характерные ее особенности осталисьпрежними. Любовный эпизод, например, как и раньше, выступает перед нами в своеобразном ахматовском обличье: он, в частности,никогда последовательно не развернут, в нем обычно нет ни конца, ниначала; любовное признание, отчаяние или мольба, составляющиестихотворение, всегда кажутся читателю как бы обрывком случайноподслушанного разговора, который начался не при нас и завершениякоторого мы тоже не услышим: " А, ты думал - я тоже такая, Что можно забыть меня. И что брошусь, моля и рыдая, Под копыта гнедого коня. Или стану просить у знахарок В наговорной воде корешок И пришлю тебе страшный подарок Мой заветный душистый платок. Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом Окаянной души не коснусь, Но клянусь тебе ангельским садом, Чудотворной иконой клянусь И ночей наших пламенным чадом Я к тебе никогда не вернусь". Эта особенность ахматовской любовной лирики, полнойнедоговоренностей, намеков, уходящей в далекую, хочется сказать,хемингуэевскую, глубину подтекста, придает ей истиннуюсвоеобразность. Героиня ахматовских стихов, чаще всего говорящая какбы сама с собой в состоянии порыва, полубреда или экстаза, несчитает, естественно, нужным, да и не может дополнительно разъяснятьи растолковывать нам все происходящее. Передаются лишь основные сигналычувств, без расшифровки, без комментариев, наспех - по торопливойазбуке любви. Подразумевается, что степень душевной близостичудодейственно поможет нам понять как недостающие звенья, так и общийсмысл только что происшедшей драмы. Отсюда - впечатление крайнейинтимности, предельной откровенности и сердечной открытости этойлирики, что кажется неожиданным ипарадоксальным, если вспомнить ее одновременную закодированность исубъективность. "Кое-как удалось разлучиться И постылый потушить. Враг мой вечный, пора научиться Вам кого-нибудь вправду любить. Я-то вольная. Все мне забава, Ночью Муза слетит утешать, А на утро притащится слава Погремушкой над ухом трещать. Обо мне и молиться не стоит И, уйдя, оглянуться назад... Черный ветер меня успокоит. Веселит золотой листопад. Как подарок, приму я разлуку И забвение, как благодать. Но, скажи мне, на крестную муку Ты другую посмеешь послать?" Цветаева как-то писала, что настоящие стихи быт обычно"перемалывают", подобно тому, как цветок, радующий нас красотой иизяществом, гармонией и чистотой, тоже "перемолол" черную землю. Онагорячо протестовала против попыток иных критиков или литературоведов,а равно и читателей обязательно докопаться до земли, до того перегнояжизни, что послужил "пищей" для возникновения красоты цветка. С этойточки зрения она страстно протестовала против обязательного ибуквалистского комментирования. В известной мере она, конечно,права. Так ли нам уж важно, что послужило житейской первопричиной длявозникновения стихотворения "Кое-как удалось разлучиться..."? Можетбыть, Ахматова имела в виду разрыв отношений со своим вторым мужем В.Шилейко, поэтом, переводчиком и ученым-ассирологом, за которого онавышла замуж после своего развода с Н. Гумилевым? А может быть, онаимела в виду свой роман с известным композитором Артуром Лурье?..Могли быть и другие конкретные поводы, знание которых, конечно, можетудовлетворить наше любопытство. Ахматова, как видим, не дает нам нималейшей возможностидогадаться и судить о конкретной жизненной ситуации, продиктовавшей ейэто стихотворение. Но, возможно, как раз по этой причине - по своей какбы зашифрованности и непроясненности – оно приобретает смысл, разомприложимый ко многим другим судьбам исходным, а иногда и совсемнесходным ситуациям. Главное в стихотворении, что нас захватывает,это страстная напряженность чувства, его ураганность, а также и табеспрекословность решений, которая вырисовывает перед нашими глазамиличность незаурядную и сильную. О том же и почти так же говорит и другое стихотворение, относящееся к тому же году, что и только что процитированное: Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза; Из-за плеча твоей невесты глянут Мои полузакрытые глаза. Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой радостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведет мой неповторимый бред, - Затем, что он пронижет жгучим ядом Ваш благостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом, Где шелест трав и восклицанья муз. А. Блок в своих "Записных книжках" приводит высказывание Дж.Рескина, которое отчасти проливает свет на эту особенность лирикиАхматовой. "Благотворное действие искусства, - писал Дж. Рескин, -обусловлено (также, кроме дидактичности) его особым даром сокрытияневедомой истины, до которой вы доберетесь только путем терпеливогооткапывания; истина эта запрятана и заперта нарочно для того, чтобывы не могли достать ее, пока не скуете, предварительно, подходящийключ в своем горниле". Ахматова не боится быть откровенной в своих интимных признаниях имольбах, так как уверена, что ее поймут лишь те, кто обладает тем жешифром любви. Поэтому она не считает нужным что-либо объяснять идополнительно описывать. Форма случайно и мгновенно вырвавшейсяречи, которую может подслушать каждый проходящий мимо или стоящийпоблизости, но не каждый может понять, позволяет ей быть лапидарной,нераспространенной и многозначительной. Эта особенность, как видим, полностью сохраняется и в лирике 20-30-хгодов. Сохраняется и предельная концентрированность содержания самогоэпизода, лежащего в основе стихотворения. У Ахматовой никогда не быловялых, аморфных или описательных любовных стихов. Они всегдадраматичны и предельно напряженны, смятенны. У нее редкие стихи,описывающие радость установившейся, безбурной и безоблачной любви;Муза приходит к ней лишь в самые кульминационные моменты, переживаемыечувством, когда оно или предано, или иссякает: ...Тебе я милой не была, Ты мне постыл. А пытка длилась, И как преступница томилась Любовь, исполненная зла. То словно брат. Молчишь, сердит. Но если встретимся глазами Тебе клянусь я небесами, В огне расплавится гранит.Словом, мы всегда присутствуем как бы при яркой, молнийной вспышке,при самосгорании и обугливании патетически огромной, испепеляющейстрасти, пронзающей все существо человека и эхом отдающейся по великим безмолвным пространствам, с библейской, торжественной молчаливостьюокружающим его в этот священный вневременной час. Сама Ахматова не однажды ассоциировала волнения своей любви свеликой и нетленной "Песнью Песней" из Библии. А в Библии красный кленовый лист Заложен на Песне Песней... Стихи Ахматовой о любви - все! - патетичны. Но стихи раннейАхматовой - в "Вечере" и в "Четках" - менее духовны, в них большемятущейся чувственности, суетных обид, слабости; чувствуется, что онивыходят из обыденной сферы, из привычек среды, из навыков воспитания, из унаследованных представлений... Вспоминали в связи с этим словаА. Блока, будто бы сказанные по поводу некоторых ахматовских стихов,что она пишет перед мужчиной, а надо бы перед Богом... Начиная уже с "Белой стаи", но особенно в "Подорожнике", "AnnoDomini" и в позднейших циклах любовное чувство приобретает у нееболее широкий и более духовный характер. От этого оно не сделалосьменее сильным. Наоборот, стихи 20-х и 30-х годов, посвященные любвиидут по самым вершинам человеческого духа. Они не подчиняют себе всейжизни, всего существования, как это было прежде, но зато всесуществование, вся жизнь вносят в любовные переживания всю массуприсущих им оттенков. Наполнившись этим огромным содержанием, любовьстала не только несравненно более богатой и многоцветной, но - и по-настоящему трагедийной. Библейская, торжественная приподнятостьахматовских любовных стихов этого периода объясняется подлиннойвысотой, торжественностью и патетичностью заключенного в них чувства. Вот хотя бы одно из подобных стихотворений: Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить. И дивилися люди: проходят сентябрьские сроки, А куда провалились студеные, влажные дни? Изумрудною стала вода замутненных каналов, И крапива запахла, как розы, но только сильней. Было душно от зорь, нестерпимых, бесовских и алых, Их запомнили все мы до конца наших дней. Было солнце таким, как вошедший в столицу мятежник, И весенняя осень так жадно ласкалась к нему, Что казалось - сейчас забелеет прозрачный подснежник… Вот когда подошел ты, спокойный, к крыльцу моему. Трудно назвать в мировой поэзии более триумфальное и патетическоеизображение того, как приближается возлюбленный. Это поистине явление Любви глазам восторженного Мира! Любовная лирика Ахматовой неизбежно приводит всякого квоспоминаниям о Тютчеве. Бурное столкновение страстей, тютчевский"поединок роковой" – все это в наше время воскресло именно у Ахматовой.Сходство еще более усиливается, если вспомнить, что она, как иТютчев, импровизатор - и в своемчувстве, и в своем стихе. Много раз говорит Ахматова, например, опервостепенном значении для нее чистого вдохновения, о том, что она непредставляет, как можно писать по заранее обдуманному плану, что ейкажется, будтовременами за плечами у нее стоит Муза... И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь. Она не раз повторяла эту мысль. Так, еще в стихотворении "Муза"(1924), вошедшем в цикл "Тайны ремесла", Ахматова писала: Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске. Что почести, что юность, что свобода Пред милой гостьей с дудочкой в руке. И вот вошла. Откинув покрывало, Внимательно взглянула на меня. Ей говорю: "Ты ль Данту диктовала Страницы Ада?" Отвечает: "Я". О том же и в стихотворении 1956 года "Сон": Чем отплачу за царственный подарок? Куда идти и с кем торжествовать? И вот пишу как прежде, без помарок, Мои стихи в сожженную тетрадь. Это не означает, что она не переделывала стихов. Много раз,например, дополнялась и перерабатывалась "Поэма без героя",десятилетиями совершенствовалась "Мелхола"; иногда менялись, хотя иредко, строфы и строчки в старых стихах. Будучи мастером, знающим"тайны ремесла", Ахматова точна и скурпулезна в выборе слов и в ихрасположении. Но чисто импульсивное, импровизаторское начало в ней,действительно, очень сильно. Все ее любовные стихи, по своемупервичному толчку, по своему произвольному течению, возникающему так жевнезапно, как и внезапно исчезающему, по своей обрывочности ибесфабульности, - тоже есть чистейшая импровизация. Да, в сущности,здесь и не могло быть иначе: "роковой" тютчевский поединок,составляющий их содержание, представляет собой мгновенную вспышкустрастей, смертельное единоборство двух одинаково сильных противников,из которых один должен или сдаться, или погибнуть, а другой - победить. Не тайны и не печали, Не мудрой воли судьбы Эти встречи всегда оставляли Впечатление борьбы. Я, с утра угадав минуту, Когда ты ко мне войдешь, Ощущала в руках согнутых Слабо колющую дрожь... Марина Цветаева в одном из стихотворений, посвященных АннеАхматовой, писала, что ее "смертелен гнев и смертельна - милость". Идействительно, какой-либо срединности, сглаженности конфликта,временной договоренности двух враждующих сторон с постепенным переходомк плавности отношений тут чаще всего даже и не предполагается. "Икак преступница томилась любовь, исполненная зла". Ее любовные стихи,где неожиданные мольбы перемешаны с проклятиями, где все резкоконтрастно и безысходно, где победительная власть над сердцемсменяется ощущением опустошенности, а нежность соседствует с яростью,где тихий шепот признания перебивается грубым языком ультиматумов иприказов, - в этих бурнопламенных выкриках и пророчествах чувствуетсяподспудная, невысказанная и тоже тютчевская мысль об игралищахмрачных страстей, произвольно вздымающих человеческую судьбу на своихкрутых темных волнах, о шевелящемся под нами первозданном Хаосе."О, как убийственно мы любим" - Ахматова, конечно же, не прошла мимоэтой стороны тютчевского миропонимания. Характерно, что нередколюбовь, ее победительная властная сила оказывается в ее стихах, к ужасуи смятению героини, обращенной против самой же... любви! Я гибель накликала милым, И гибли один за другим. О, горе мне! Эти могилы Предсказаны словом моим. Как вороны кружатся, чуя Горячую, свежую кровь, Так дикие песни, ликуя, Моя посылала любовь. С тобою мне сладко и знойно. Ты близок, как сердце в груди. Дай руку мне, слушай спокойно. Тебя заклинаю: уйди. И пусть не узнаю я, где ты, О Муза, его не зови, Да будет живым, невоспетым Моей не узнавший любви. Критика 30-ых годов иногда писала, имея в виду толкование Ахматовойнекоторых пушкинских текстов, об элементах фрейдизма в еелитературоведческом методе. Это сомнительно. Но напряженный,противоречивый и драматичный психологизм ее любовной лирики, нередкоужасающейся темных и неизведанныхглубин человеческого чувства, свидетельствует о возможной близости ее к отдельным идеям Фрейда, вторично легшим на опыт, усвоенный отГоголя, Достоевского, Тютчева и Анненского. Во всяком случае,значение, например, художественной интуиции как формы"бессознательного" творчества, вдохновения и экстаза подчеркнуто еюнеоднократно. Однако в художественно-гносеологическом плане здесь, в истоках,не столько, конечно, Фрейд, сколько уходящее к Тютчеву и романтикамдуалистическое разделение мира на две враждующие стихии - областьДня и область Ночи, столкновение которых рождает непримиримые и глубокоболезненные противоречия в человеческой душе. Лирика Ахматовой, нетолько любовная, рождается на самом стыке этих противоречий изсоприкосновения Дня с Ночью и Бодрствования со Сном: Когда бессонный мрак вокруг клокочет, Тот солнечный, тот ландышевый клин Врывается во тьму декабрьской ночи. Интересно, что эпитеты "дневной" и "ночной", внешне совершеннообычные, кажутся в ее стихе, если не знать их особого значения,странными, даже неуместными: Уверенно в дверь постучится И, прежний, веселый, дневной, Войдет он и скажет: "Довольно, Ты видишь, я тоже простыл"... Характерно, что слово "дневной" синонимично здесь словам"веселый" и "уверенный". Так же, вслед за Тютчевым, могла бы она повторить знаменитые егослова: Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами... Сны занимают в поэзии Ахматовой большое место. Но - так или иначе - любовная лирика Ахматовой 20-30-х годов внесравненно большей степени, чем прежде, обращена к внутренней,потаенно-духовной жизни. Ведь и сны, являющиеся у нее одним изизлюбленных художественных средств постижения тайной, сокрытой, интимной жизни души, свидетельствуют об этой устремленностихудожника внутрь, в себя, в тайное тайных вечно загадочногочеловеческого чувства. Стихи этого периода в общем более психологичны. Если в "Вечере" и "Четках" любовное чувство изображалось, как правило,с помощью крайне немногих вещных деталей (вспомним образ красноготюльпана), то сейчас, ни в малейшей степени не отказываясь отиспользования выразительного предметного штриха, Анна Ахматова, привсей своей экспрессивности, все же более пластична внепосредственном изображении психологического содержания. Надо толькопомнить, что пластичность ахматовского любовного стихотворения ни вмалейшей мере не предполагает описательности, медленной текучести илиповествовательности. Перед нами по-прежнему - взрыв, катастрофа, моментнеимоверного напряжения двух противоборствующих сил, сошедшихся вроковом поединке, но зато теперь это затмившее все горизонты грозовоеоблако, мечущее громы и молнии, возникает перед нашими глазами во всейсвоей устрашающей красоте и могуществе, в неистовом клублении темныхформ и ослепительной игре небесного света: Но если встретимся глазами Тебе клянусь я небесами, В огне расплавится гранит. Недаром в одном из посвященных ей стихотворении Н. ГумилеваАхматова изображена с молниями в руке: Она светла в часы томлений И держит молнии в руке, И четки сны ее, как тени На райском огненном песке. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Если расположить любовные стихи Ахматовой в определенном порядке,можно построить целую повесть со множеством мизансцен, перипетий,действующих лиц, случайных и неслучайных происшествий. Встречи иразлуки, нежность, чувство вины, разочарование, ревность, ожесточение,истома, поющая в сердце радость, несбывшиеся ожидания,самоотверженность, гордыня, грусть – в каких только гранях и изломах мыне видим любовь на страницах ахматовских книг. В лирической героине стихов Ахматовой, в душе самой поэтессыпостоянно жила жгучая, требовательная мечта о любви истинно высокой,ничем не искаженной. Любовь у Ахматовой - грозное, повелительное,нравственно чистое, всепоглощающее чувство, заставляющее вспомнитьбиблейскую строку: "Сильна, как смерть, любовь - и стрелы




Похожие:

Анна Ахматова iconАнна Ахматова
Ахматова (наст фам. Горенко) Анна Андреевна (1889-1966), русская поэтесса. Примыкала к акмеизму (сборники «Вечер», 1912, «Четки»,...
Анна Ахматова iconВнеклассное мероприятие «Литературная гостиная «Анна Ахматова голос эпохи»
«Анна Ахматова – голос эпохи» рассчитано на учащихся 9-11 классов. Оно требует предварительной подготовительной работы. Создается...
Анна Ахматова iconЛитература и Искусство. Сценарий литературно-музыкального вечера «Пятое время года» или История любви Анны Ахматовой и Николая Гумилёва. Составители: Васильева Людмила Викторовна, Пронь Лариса Васильевна
На авансцене репродукции с портрета О. Делиа Вос-Кардовской «Анна Ахматова». 1914. и фотографии: «Анна Ахматова с мужем Н. Гумилёвым...
Анна Ахматова iconАнна Ахматова

Анна Ахматова iconАнна Ахматова

Анна Ахматова iconАнна Ахматова

Анна Ахматова iconАнна Ахматова

Анна Ахматова iconАнна Ахматова

Анна Ахматова icon«Литературная гостиная «Анна Ахматова – голос эпохи». Иванова Любовь Александровна, учитель русского языка и литературы мкоу «Пименовская сош имени Героя Советского Союза Печенкина Е. Н.»
Обучающая : учить анализировать и отбирать материал в соответствии с поставленной задачей, обучать выразительному чтению, работая...
Анна Ахматова iconВеликая земная любовь в лирике ахматовой
По выражению А. Коллонтай, Ахматова дала "целую книгу женской души". Ахматова "вылила в искусстве" сложную историю женского характера...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы