Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» icon

Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти»



НазваниеЛ. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти»
Дата конвертации17.07.2012
Размер259,21 Kb.
ТипДокументы
скачать >>>

Л.Г.Ионин


Масса и власть сегодня

(актуальность «Массы и власти» Э. Канетти)


Говорить об актуальности какой-либо книги можно в том случае, если ее чтение позволяет вынести или вывести некоторые мысли, полезные для понимания сегодняшнего дня. Самые значительные книги актуальны всегда, ибо conditio humana открывается в них своими вечными и потому неустаревающими сторонами. Является ли «Масса и власть» такой всегда актуальной книгой или она актуальна в гораздо более скромном масштабе, я судить не собираюсь. Время, как говорится, рассудит. Однако мне все же представляется, что в «Массе и власти» открыты некоторые универсальные структуры человеческого социального существования, которые могут объяснить не только вчерашний, но и сегодняшний, а может быть и завтрашний день и поэтому заслуживают внимательного разбора.

Это важно еще и ввиду того, что книга воспринимается иногда как, конечно, интересная и важная, но, скорее как памятник мысли или памятник литературы, значение которого ушло вместе с прошлым столетием и который более не актуален сегодня, в информационный век. Или вообще как какая-то причудливая и архаичная концепция, опирающаяся на материал, почерпнутый из жизни австралийских аборигенов и восточных владык древности, безнадежно устаревший и просто чуждый реальностям сегодняшнего дня. Канетти в одной из своих дневниковых записей радовался, что ему «удалось схватить свое столетие за горло»1. Свое – это двадцатое столетие. Удивительно, как он это писал, если материал у него в основном даже досредневековый, Новое время чуть-чуть затрагивается, а о двадцатом веке, его людях и событиях нет практически не строчки?! Но и двадцатое – это уже предыдущее столетие, и мы сейчас ушли далеко вперед по сравнению с 1962 годом, когда появилась в свет «Масса и власть». Потому что, чем дальше мы живем, тем быстрее развиваемся, научное знание растет по экспоненте, гуманизм торжествует (или пытается торжествовать, хотя бы в виде «гуманитарных бомбардировок»), права человека и демократия все более господствуют в политическом и общественном дискурсе – и все это правда! – и в этом свете мрачные идеи Канетти если и имели когда-то основание в человеческой и социальной жизни вообще, то это было в далеком далеком прошлом.

Именно поэтому я постараюсь показать, что «Массу и власть» надо воспринимать сегодня как актуальную книгу, что она важна для понимания современного хода событий и говорит нам о сегодняшнем дне (именно о сегодняшнем дне, независимо от того, насколько она важна для понимания становления и развития жизни и человека вообще) то, чего не говорят другие книги. В одной статье нельзя, конечно же, объять огромное количество содержащихся в «Массе и власти» концепций и идеи, так что я остановлюсь лишь на некоторых, важных, на мой взгляд, мыслях Канетти, касающихся, впрочем. Так важных вещей как страх (terror), масса и власть.

«Массу и власть» нельзя назвать систематической работой, да задачи создать систему Канетти перед собой и не ставил. Он вообще с подозрением относился к «сомнительным целостностям» и, так же, как по его собственным словам, Стендаль, «давал частностям оставаться самими собой» и «не доверял тому, что невозможно ощутить». Поэтому попытки более или менее систематического построения того, что последует ниже, – это в значительной мере не мысли Канетти, а мысли, выведенные из Канеттти прнименительно к реальностям сегодняшнего дня.

В образе человека и общества, рисуемом Канетти, четыре главных элемента. Это масса, власть, смерть и выживающий. Масса – это физическое скопление близко стоящих друг к другу людей, определенным образом возникающее и имеющее свои характерные признаки и свойства, о которых еще пойдет речь ниже. Это масса в первоначальном смысле этого слова, но им же обозначается затем и структурированная и, можно сказать, распределенная в пространстве масса. Масса – предмет разного рода манипуляций со стороны власти, в конечном счете – ее жертва.

Власть – это способность властвующего реализовать свою волю по отношению к окружающим, наболее отчетливо она проявляется по отношению к массе. Это формулировка, похожая на Веберовское определение власти или господства. Она, как мне кажется, соответствует видению Канетти, который сам не склонен давать сколько-нибудь отвечающие научным требованиям формулировки. Власть реализуется, в основном, путем угрозы насилием и, в конечном счете, смертью. У власти есть и другие инструменты, о которых также пойдет речь ниже, но смерть и угроза смертью – это ее главный инструмент.

Выживающий – это главный персонаж в канеттиевской драме взаимодействий массы и власти. Это тот, вокруг которого все умерли или умирают, а он продолжает жить. Выживающий – это властитель и герой, и он тем более велик, чем большее количество своих врагов и друзей он пережил. Он убивал врагов, вокруг него умирали друзья и соратники, он и сам мог убивать своих, как это делали многие великие владыки на Земле, но главное – он их всех стремился пережить. Как власть противостоит массе как таковой, так выживающий противостоит массе мертвых – тех, кого он пережил.

Логический предел этой жажды выживания – бессмертие. Архаическим культурам была свойственна вера в бессмертие. Она сопровождалась уверенностью в том, что человек не умирает сам, если он умер, то был убит – ударом врага, колдовством, гневом богов. Естественной смерти, сколь бы не было до сих пор двусмысленно это понятие, тогда не существовало. Человек не умирает сам, он или живет, или убит. В свою очередь, любое выживание происходит за счет других и неизбежно питается смертью других, умирающих вокруг. Это архаическое представление о бессмертии, исчезнувшее в нормальной жизни, живет, считает Канетти, в практике власти. Власть возвеличивается убийством, и масса есть ее питание.

Такова общая схема. Ясно, что именно в таком, схематическом виде этот подход не может удовлетворить политического наблюдателя сегодняшнего дня. Сегодня иногда возникает ощущение, что смерть исчезла из политики, из практики сегодняшней власти. Парламент и прочие советы и комиссии заменили кровавые схватки. Проигравший – это теперь не убитый, а тот, кто вынужден подчиниться решению большинства. Вот сегодня, в день, когда пишется этот текст, Организация Объединенных Наций приняла резолюцию по Ливану. Но на самом деле война идет и смерть, как говорится, собирает свою жатву. Смерть оказалась вытесненной на периферию политики, но никуда не исчезла и не стала менее «настоящей».

Не исчезли и человеческие фобии, связанные в основе своей со смертью.


«Когтистая лапа» террориста


Здесь как раз место рассмотреть причины, порождающие массу. Согласно Канетти, массу порождает страх перед прикосновением неизвестного, ужас пред рукой, внезапно хватающей из темноты и угрожающей насилием и гибелью. «Его, - пишет Канетти, – повсюду и всегда символизирует рука, превращенная в когтистую лапу… Все барьеры, которые люди вокруг себя возводят, порождены именно страхом прикосновения… Страх перед прикосновением не покидает нас даже на публике… [Это] доказывает, что здесь затронуто что-то очень глубокое, вечно бодрствующее и настороженное, что никогда не покидало человека с той поры, как он уяснил границы собственной личности»2. Человек всегда избегает прикосновения других, незнакомцев и реагирует на них с раздражением, а если оно неожиданно и чувствительно, то со страхом. Именно этот страх перед прикосновением оказывается преодоленным в толпе, в массе в первоначальном и классическом смысле этого слова. В толпе человек не боится прикосновения. Толпа давит. Тело прижато к телу. Слившись с массой, человек освобождается от страха перед прикосновением.

Этот архетипический случай остается актуальным для всех времен. Он основан на индивидуальной боязни прикосновения. Но в наше время ситуация существенно изменилась. Страх «прикосновения» или, точнее, внезапного удара из ниоткуда, преодолевающего все возможные барьеры безопасности, которые люди возводят вокруг себя, уже не снимается целиком сплочением в массу. Этот страх теперь продолжает жить и в массовом модусе существования. Когда мы говорим об индивидуальном случае такого страха перед прикосновением, мы предполагаем, что человек один, он в темноте и не в состоянии полностью контролировать свою окружающую среду. Он присоединяется к группе, вечеринке, шумной компании, выходит на митинг или каким либо иным образом сплачивается в массу, то есть переходит в среду, где прикосновение принято и разрешено, и тем самым гарантирует себя от внезапного и опасного прикосновения неизвестного. Но теперь, в наше время ситуация изменилась: внезапный удар ниоткуда возможен и вероятен даже скорее всего именно там, где человек в массе: в самолете, в городе, в массовом собрании, в вагоне метро и т.д., то есть там, где, согласно традиционному канеттиевскому пониманию человек должен чувствовать себя в безопасности. Произошло существенное изменение страха перед касанием: он теперь сильнее всего именно там, где человек в массе. Это страх перед нападением террориста.

Итак, масса – это ситуация, где человек избавляется от страха прикосновения. Другая тесно связанная с предыдущей характерная черта массы, по Канетти, заключается в том, что масса – это образование, где снимаются индивидуальные различия. В изначальном смысле канеттиевская масса – это тесно сплоченная (не в моральном, а в физическом смысле) толпа, которая, чем теснее сжата, тем менее структурирована, образуя, в конечном счете, как бы сплошное физическое тело. Она не структурирована в том смысле, что все различия составляющих ее индивидов – социальные, национальные, половые и т.д. – в такой массе снимаются, то есть становятся незначимыми. Канетти говорит именно об этом, отмечая, что в массе, в толпе, тот, кто на тебя давит или к тебе прижат, – такой же, как ты, несмотря на ваши различия в статусе, богатстве, возрасте, национальности и т.д. Так вот, в современных, кажущимися в техническом смысле высокоорганизованных массах, например, в самолете, где вместе летят триста или пятьсот пассажиров, будучи упорядоченной физически (каждый индивид помещается в собственную ячейку, а ячейки дополнительно разделены на класса), масса не структурирована во всех прочих смыслах, ибо все находятся в одинаковом положении, не определяющимся социальным статусом, полом, возрастом, доходом и т.д., и все в одинаковой степени подвержены прикосновению неизвестного.

Этот неизвестный, страх перед внезапным ударом которого, стал сегодня причиной главных социальных фобий, – это террорист, внезапный и вездесущий, который может ударить всюду и в любой момент. Причем удар его будет направлен на индивида прежде всего там, где индивид включен в массу – в собрании, в самолете, в метро, и, чем значительная эта масса, тем более завидной целью она представляется для террористического удара.

Это и означает, что мы имеем дело с конверсией архетипической канеттиевской ситуации страха перед прикосновением: нам страшнее не в одиночестве и темноте, где вдруг нас может коснуться неизвестное (на нас может напасть неизвестный) и откуда мы стараемся «бежать» в массу, – нет, нам становится страшнее на свету и именно в массе, где нас с большей вероятностью может поразить внезапный удар из ниоткуда.

Страх перед терроризмом, приобретающий характер всеобщей паранойи, заставляющий воздвигать новые бесчисленные барьеры безопасности (причем отсутствие «прикосновения», то есть удара трактуется не просто как отсутствие удара, а как успех спецслужб, то есть как свидетельство правильности применяемых для обороны мер) – этот страх, и есть тот самый канеттиевский страх перед прикосновением, как он продолжает существовать в современном массовом обществе. Слово «террор» в этом контексте паранойи приобретает некий мифологический смысл. Это уже не жестокие акции отдельных индивидов, преследующих пусть неконвенциональным образом, свои определенные политические цели, а именно неизвестное и вездесущее, таящееся и угрожающее всюду и всегда и наносящее внезапные и безжалостные, ничем не побужденные и неспровоцированные удары из ниоткуда. Источником террора может быть каждый обычный соседний человек, им могут быть нормальные обыденные вещи: детская шоколадка, шампунь, бутылка газировки. Цель террора (не идеологическая или политическая цель, по отношению к которой террор является инструментом, – если она вообще существует, – а та цель, на которую обрушивается террор) – не конкретный человек, а человек, лишенный любых возможных идентификаций, то есть канеттиевский человек массы.


«Массовый человек» как носитель прав человека


Представления Канетти о массе имеют оригинальный характер и отличаются от большинства широко распространенных концепций массового общества, причем современное развитие подтверждает, на мой взгляд, именно особую ценность представлений Канетти.

Обычно (начиная с Лебона, затем у Фрейда, у Ортеги-и-Гассета, у Райха и у других менее значимых представителей концепции массового общества) массовый человек – это, в принципе, оценочное понятие. Массовый человек – это деградирующий индивид. Человек в массе глупеет и утрачивает моральные основания собственного существования. Интеллектуальный уровень массы – это уровень самых ничтожных из составляющих ее индивидов. Индивид в массе несамостоятелен, он теряет собственные моральные и интеллектуальные ориентиры и поддается воздействию вождей и шарлатанов. Он манипулируем и податлив, его эстетические вкусы также нивелированы. В общем и целом концепции массового общества и массового человека носят элитарный характер, авторы смотрят на этого человека, так сказать, сверху вниз, противопоставляя массу элите.

У Канетти иначе, у него масса и массовый человек – понятия описательные, масса у него не противопоставляется элите, а противопоставляется индивиду. Канетти интересуют не моральные или интеллектуальные качества и характеристики массового человека, а его специфическое формальное свойство – его абстрактность в противоположность конкретной индивидуальности отдельного человека.

Как возникают масса и массовый человек? «Важнейший процесс, протекающий внутри массы, - пишет Канетти, – разрядка. До момента разрядки массы практически не существует, лишь разрядка создает массу в подлинном смысле слова. Это момент, когда все, кто принадлежит к массе, освобождаются от различий и чувствуют себя равными»3.

«В идеальном случае в ней все равны. Различия не считаются, даже половые. Кто бы на тебя ни напирал, он такой же, как ты сам»4.

Но важнейшие различия, помимо половых и иных соматических и психологических различий – это различия социальные, различия «звания, сословия и состояния». В каждом человеческом обществе существуют свои дифференцирующие признаки, на основе которых складываются социальные иерархии и, соответственно, структуры социальных дистанций, то есть отделений людей друг от друга, подчеркивающих конкретную специфику каждого человека. Люди могут быть дифференцированы по сословию, по социальному классу, по профессии, по доходу, по образованию, по приобщенности к тайному знанию, по вероисповеданию, наконец, по росту и цвету волос или группе крови (если последние признать существенным признаком группообразования), и каждый человек представляет собой уникальную совокупность этих признаков, образующих для каждого структуру его социальных дистанций, то есть делающих его близким одним и удаленным от других в социальном смысле, что, в конечном счете, выражается и в физических дистанциях между индивидами, то есть в отсутствии физического доступа одних индивидов к другим и в физическом расстоянии между ними.

Так вот, в массе одновременно с исчезновением физических дистанций происходит разрядка, состоящая в снятии (на период пребывания в массе) и социальных дистанций, и всех прочих различий вплоть до половых. В массе все равны. Другой в массе – такой же, как ты сам. Но что остается, в таком случае, от человека в массе? Очевидно, его абстрактные человеческие характеристики. То есть, грубо говоря, человек в массе – это существо, у которого две руки, две ноги, голова и остальные атрибуты человеческого существа вообще, независимо от его интеллекта, морали, национальности, социального положения, привычек и навыков, традиций, в которых он воспитывался, и любых других признаков, отличающих одного человека от другого во всех остальных – не массовых – социальных контекстах.

Если поискать какую-либо социальную (не естественнонаучную) доктрину, в центре которой стоял бы именно такой образ человека – человека массы, по Канетти, – то ею оказывается современная идеология универсальных прав человека. Именно такой «человек», то есть абстрактное человеческое существо, подразумевается, когда говорят о правах человека как такового безотносительно ко всем признакам, отличающим и отделяющим одного человека от другого. Подчеркнем, речь идет именно о канеттиевской концепции массы и массового человека, в других концепциях массы, массового общества и массового человека подобный универсализм отсутствует, поскольку противопоставление массового человека элите подразумевает уже и правовой партикуляризм.

Учение о правах человека – это основа современного массового общества и современной политики. Развитие современного глобализирующегося мира в таком случае представляется беспрестанным процессом «очищения» прежде партикулярно существующих и осознающих себя таковыми индивидов, групп и народов от их специфических признаков, отделяющих их от других индивидов, групп и народов, и прогрессирующего включения их в канеттиевскую массу абстрактных индивидов. Этот процесс, имеющий более, чем двухсотлетнюю историю идеологической подготовки (начиная с ранних версий идеологии модерна) приобрел политический характер с принятия Организацией Объединенных Наций «Всеобщей декларации прав человека» и превратился с тех пор в основное направление и основополагающий аргумент современной международной, и не только международной политики. Именно к массовому человеку, по Канетти, она апеллирует, во имя его и от его имени реализуется. Это касается, впрочем, не только политики, но и экономики, искусства, права и т.д. Массовый человек, по Канетти, – это и есть тот «человек», тот абстрактный индивид, под которого в принципе строится вся современная жизнь и современные институты.

Разумеется, нельзя отождествлять идеологические и теоретические построения с реальными явлениями и процессами. «Идеальный тип» массы – это научная абстракция, в чистом виде она, как таковая, не существует, точно так же, как не существует в чистом виде массовый человек. Тем не менее, и одно, и другое оказывается регулятивной идеей современной политики и общественного развития.

Если взглянуть в этом свете на современный так называемый международный терроризм, то это, конечно, – совершенно новое явление. Это «абстрактный» терроризм, цель которого – абстрактные люди. Недалеко то время, когда никто, никакая организация не будет брать на себя ответственность за теракты. Да и сейчас они зачастую лишь приписываются полумифическим «ячейкам Аль-Каиды», а их заявляемые политические цели выглядят неубедительными и априори неосуществимыми. Это пережиток того времени, когда терроризм был направленным и ориентированным на достижение каких-то целей, то есть когда террор был инструментом политики (например, «красный террор»), а не целью в себе, каковой он становится сейчас.

Конверсия «страха перед прикосновением», то есть перед нападением, приходящим из ниоткуда, предполагает теперь две стратегии защиты. Первая – это защита в массе и защита массы, которая происходит путем усиление мер безопасности и спецслужб, предполагающих снятие всяких границ приватности и в этом смысле дальнейшее и нарастающее абстрагирование индивидов, вторая – выход из массы в приватность и партикулярность, ибо именно такое существование могло бы обеспечить защиту от террора, который стал массовым и направляется против массы.

Однако второй путь по сути дела невозможен, поскольку практически все институты и вся современная жизнь устроены так, что предполагают массовый характер деятельности (даже любое перемещение теперь возможно только в массе), а первый – лишь усугубляет абстрагирование и омассовление, становящиеся источником именно массового террора.

Заключая этот раздел, можно сказать, что заслуга Канетти, как социального философа, состоит именно в его концептуализации антропологических основ политики, позволяющих по-новому понять и оценить некоторые кардинальные тенденции и опасности развития современного мира.


Восхождение «четвертой власти»


Канетти не собирается давать и не дает строгого научного определения власти и не систематизирует ее проявлений, но в разных местах «Массы и власти» можно найти выразительные характеристики власти и сложить ее «образ». Можно перечислить шесть анализируемых у Канетти «элементов власти».

Первый – это насилие. Насилие – элемент власти, но оно «непосредственнее и безотлагательнее», чем власть. Насилие тождественно власти как таковой на изначальном, животном уровне. На человеческом, социальном уровне власть «пространнее», чем насилие, в нее входит «больше пространства и больше времени». На социальном уровне власть воплощается в силе приказа. Приказ – это реализация власти. Приказ «запускает действие», «приказ – это несвобода», приказ отдается более сильным более слабому, побудительная сила приказа – это угроза насилием, в конечном счете, «угроза смертью».

Второй элемент – тайна. «Тайна лежит в сокровеннейшем ядре власти»5. Чем полнее и непосредственнее власть, тем больше в ней тайны. «Уважение к диктатурам, - говорит Канетти, – в значительной степени вызвано тем, что в них видят способность концентрации тайны, которая в демократиях разделяется и распыляется. Издевательски говорят, что в них все забалтывается. Каждый треплет языком, каждый вмешивается, во что угодно, в результате ничего не происходит, потому что все всем известно заранее. Жалуются на недостаток политической воли, на самом же деле разочарование вызвано отсутствием тайны»6.

Третий элемент власти – скорость, молниеносность. Это скорость погони и нападения. Четвертый элемент – возможность задавать вопросы и получать ответы. Пятый – право судить и осуждать. И шестой элемент власти – право прощения и помилования.

Некоторые из этих «элементов» самоочевидны и традиционно считаются атрибутами власти, как, например, первый, второй и шестой. Некоторые, как первый, второй, третий, все более выходят из властной «моды», становятся все менее присущими современной власти и свойственны в той или иной степени лишь сохраняющимся авторитарным режимам. При демократической власти эти «элементы» в той степени, в какой они остаются функцией власти, выделяются в ее отдельные функциональные подразделения и перестают быть присущими власти как таковой. Онаё например, все более теряет право на насилие, то есть на прямое насилие, или, говоря языком Канетти, насилие и власть все более отдаляются друг от друга. Становится все более популярным понимание власти не как насилия с целью реализации воли (хотя бы и опосредствованного), но как орудия достижения компромисса и контроля соблюдения всеобщей договоренности. Она теряет право на приказ. Она утрачивает скорость. Она теряет (по сравнению со своим арехетипическим состоянием) право на тайну.

Но возникает вопрос, который Канетти прямо не ставит, но который все же вычитывается между строк «Массы и власти»: в той мере, в какой власть утрачивает эти составляющие ее элементы (насилие, скорость, тайну), уменьшается ли общий «вес» этих признаков в обществе? Представляется, что нет, не уменьшается. Насилие в прямой и опосредствованной форме становится прерогативой ставших на путь насилия преступных индивидов и групп, не случайно ослабление власти всегда сопровождается ростом преступности и наоборот ее усиление – падением преступности. Скорость благодаря широкому распространению и удешевлению технических средств в современном обществе становится равнодоступной всем индивидам и группам. Наконец, тайна, которой лишается власть, переходит к другим индивидам и группам, получающим право на определенный вид тайн: тайну личной жизни (privacy), тайну исповеди, коммерческую тайну, врачебную тайну, адвокатскую тайну, банковскую тайну и т.д. Все эти виды тайн возникли не одномоментно, а формировались столетиями в ходе эволюции власти. На этом основании можно сделать косвенный вывод о «распылении» власти в обществе, о ее распределении между разными группами и индивидами, которые, хотя формально и не являются носителями власти, получают в свое распоряжение некоторые прерогативы власти, которыми и пользуются для целей реализации своей воли.

Но интереснее всего четвертый и пятый из перечисленных Канетти элементов власти, поскольку по мере демократизации именно их власть лишилась в наибольшей степени и именно они стали основанием возникновения новых властных групп, или новых носителей власти.

Четвертый элемент, как мы помним, – это право задавать вопросы и получать ответы. «Всякий вопрос, - пишет Канетти, есть вторжение… В спрашивающем вопросы поднимают ощущение власти, он наслаждается, ставя их снова и снова. Отвечающий покоряется ему тем более, чем чаще отвечает. Свобода личности в значительной мере состоит в защищенности от вопросов. Самая сильная тирания та, которая позволяет себе самые сильные вопросы»7. Возможность не отвечать на вопросы есть возможность сохранения тайны, в чем бы она ни состояла. Право на тайну – это право не отвечать. Значит, право не отвечать, право на молчание – это защита от власти и переход некоего «количества» власти к тому, кто не отвечает.

Но это лишь пассивная защита от власти. В современном обществе возник своеобразный механизм обращения вопросов к самой власти, прерогативой задавания таких вопросов обладают журналисты8. Журналист задает такой вопрос, обращенный либо к власти вообще, либо к конкретному ее представителю со страниц газет, на радио или на телевидении.

Вопросы журналистов к власти отличается от вопросов, которые власть обращает к подданному или гражданину. Вопросы власти всегда несвободны. Даже авторитарный властитель и властный чиновник не может адресовать подданному и гражданину любые вопросы: с одной стороны подданный и гражданин защищен правом на личную или корпоративную тайну, с другой, – сам властитель или чиновник ощущает свою ответственность в силу заботы о собственной легитимности или боязни быть обвиненным в злоупотреблении служебным положением. Власть всегда ограничена в своих проявлениях, в том числе и в задаваемых ею вопросах в силу наличия многочисленных нормативов и регламентов, а также многоступенчатого бюрократического контроля. Даже судьи или прокуроры, чья функция как представителей власти, казалось бы, и состоит в задавании вопросов, не могут задавать какие угодно вопросы – они ограничены процедурой и адвокатами, стоящими на страже интересов допрашиваемого. Кроме того, власть задает свои вопросы, как правило, непосредственно, лицом к лицу, пригласив спрашиваемого или допрашиваемого в официальное присутствие.

В отличии от вопросов власти к подданным или гражданам вопросы журналистов к власти, во-первых, не ограничены ничем кроме их моральных качеств и персональных обстоятельств собственной жизни. Любые иные процедуры и ограничения отсутствуют. В этом смысле журналисты безответственны. Во-вторых, вопросы журналистов задаются публично и, как правило, заочно. Кроме того, если гражданин или подданный в большом количестве ситуаций имеет право не отвечать на вопросы, представителю власти предписывается законом ответить, причем в определенный срок, и нарушение этого срока может вызвать неблагоприятные для него последствия. Другими словами, власть (за исключением строго определенных областей: органы внутренних дел, спецслужбы) лишена права на молчание в ответ на задаваемые ей вопросы.

В таких ситуациях власть перестает быть властью и становится, наоборот, подвластной, то есть сущностью, в отношении которой реализуется власть. А властью в этом отношении становятся журналисты, имеющие право задавать вопросы и получать ответы, причем их право гораздо более неограниченно, если можно так выразиться, чем право власти как таковой, и в отличие от них номинальная власть лишена защиты в виде права на молчание.

Именно в этом смысле прессу можно называть «четвертой властью» и даже более, чем властью – тиранией. Иногда употребляется словосочетание «тирания общественного мнения»; на самом деле речь должна идти о тирании прессы, задающей «сильные вопросы». При этом четвертая власть существует за счет первой, усиливаясь настолько, насколько ослабевает первая. Здесь налицо то же самое явление, о котором говорилось выше: перераспределение власти в условиях демократии от власти как таковой к другим индивидам и общественным группам.

Еще одним «перераспределенным» и постоянно все более перераспределяющимся элементом власти, по Канетти, является право судить и осуждать. Эти термины должны пониматься предельно широко. Речь здесь идет не о судебной системы, хотя и о ней тоже. Результатом того, что человек судит и осуждает, является не приговор, а суждение. Каждый человек судит, причем, как правило, любить высказывать негативные суждения. «Плохой художник», «плохой писатель» – это произносится, как правило, так, будто за этим стоит «плохой человек». «Тем самым,– говорит Канетти, – судящий отталкивает нечто от себя в группу неполноценного, причем предполагается, что сам он принадлежит к группе наилучшего»9. Это свойственно и судебной системе. Когда мы говорим, что судья судит объективно, это не значит, как тонко замечает Канетти, что судья стоит на границе между добром и злом. Он всегда на стороне добра. Его право на занятие этой должности как раз и состоит в том, что он неразрывно связан с царством добра. И добровольные судьи, которые судят обо всем на свете, также полагают себя на стороне добра и, высказывая свои суждения, постоянно производят деградацию тех, о ком судят.

«Болезнь суждения, – говорит Канетти, – самая распространенная в человеческом роде, практически все ею задеты»10.

Применительно к контексту нашего рассмотрения все суждения можно разделить на три типа: частные суждения, суждения власти и суждения журналистов. Частные суждения – это «болезненные» проявления, не представляющие, как правило, особого вреда для общества, хотя при широком распространении (посредством психического заражения, подражания и т.п.) негативных суждений о ком-то, о какой-т о группе лиц, они могут привести к выталкиванию этого лица и этой группы в категорию «зла» и созданию из них врагов, подлежащих уничтожению, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Суждения власти, как правило, более формализованы, высказываются не от имени конкретных лиц, а от имени должностей, сопровождаются многочисленными оговорками, условиями и ограничениями, а потому выглядят ответственными и обоснованными. Суждения журналистов объединяют в себе широкую гласность суждений власти с безответственностью частных суждений. Журналисты судят обо всем и доносят свои суждения до всех. Более того, часто они обязаны судить ex professio, особенно литературные и художественные критики, но и все прочие слишком часто подменяют изложение фактов и анализ частным суждением. При этом они, как и частные лица, не подлежат ответственности; иногда журналистов привлекают за искажение фактов, но невозможно заставить их отвечать за суждения.

Власть суждения и осуждения – это еще одно свойство «четвертой власти». Она действительно власть, поскольку – если не целиком, то частично – отняла от власти как таковой возможность судить и осуждать в том числе и самое номинальную власть. Именно в этом, а также в праве задавать вопросы и получать ответы состоит ее сила, а не в «контроле за властью», как наивно полагают некоторые представители СМИ. «Четвертая власть» – это тоже власть, иногда еще более жестокая и безответственная, чем любая другая тираническая власть. Причем это власть, заигрывающая с массой и потакающая массе, что часто не может себе позволить номинальная власть, она же власть как таковая. У них разные властные ресурсы и разные способы деятельности. Во всяком случае, «четвертая власть» в значительной степени перераспредилила в свою пользу значительную часть прежних ресурсов власти

Разговор о четвертой власти здесь объясняется тем, что она в первую очередь взяла на себя право ставить вопросы, а также судить и осуждать. Но она в этом смысле не единственная. Повсюду, где вопросы ставятся не в рамках кодексов, предписанных государственными органами, мы имеем дело с тем же явлением. То же относится и к парламенту, скажем, к парламентским расследованиям и регулярной отчетности правительства, а также и к деятельности разного рода общественных объединений, представляющих гражданское общество. Можно без конца спорить о том, располагает ли гражданское общество хоть какой-то долей власти, но становится ясно, что да, располагает, если его «агенты» имеют право задавать вопросы власти и власть обязана отвечать.

Задавание вопросов в этой связи носит иногда характер вивисекции власти. Канетти сравнивал вопрос с хирургическим инструментом: «Применяемый как средство власти, он врезается как нож в тело того, кому задан. Известно, что там можно найти; именно это спрашивающий хочет найти и ощупать. Он движется к внутренним органам с уверенностью хирурга. Это хирург, который сохраняет свой жертве жизнь для того, чтобы получить о ней более точные сведения, хирург особого рода, сознательно вызывающий боль в одних местах, чтобы точно узнать о других»11. Задавание вопросов власти – это вторжение во внутренности власти, в ее тело, в ее святая святых, и оно сделалось возможным в силу перетекания, перераспределение властных функций в пользу новых субъектов власти.

Причем – это нужно отметить обязательно – новые субъекты власти и старая, «традиционная» власть находятся между собой уже в неравных отношениях, и неравенство – не в пользу старой власти, то есть власти как таковой. Последняя в отличие от первой не защищена броней молчания, наоборот, она обязана отвечать на вопросы, причем, как уже отмечалось, в точно отмеренный срок, что делает ее беззащитной перед спрашивающим.

Вывод из этих соображений заключается в том, что власть в ходе собственной эволюции в значительной мере утратила многие свои прерогативы. Но они не исчезли вообще, а перераспределились среди других действующих лиц в обществе. В результате в отличие от прежних времен, когда власть была концентрированной и обладала достаточно четкой субъектностью, власть «диффундировала». Количество субъектов власти неизмеримо расширилось, и возникло много центров тяжести власти. Причем инструменты власти, которые при этом используются – не приказ, не насилие (они числятся по-прежнему за номинальной властью, властью как таковой), и не тайна (хотя в значительной степени тайна перестала быть властной прерогативой по причине появления множества типов партикулярных тайн), а право задавать вопросы и требовать ответов и право судить и осуждать.


«Толерантность» и безопасность


Несмотря на свое почти повсеместное поражение, власть в последнее время старается – и с определенным успехом – восстановить свои позиции. Здесь используются два инструмента, казалось бы, не имеющие между собой ничего общего: борьба с ксенофобией и усилия, предпринимаемые для обеспечения безопасности.

Всеобщая борьба за «толерантность», лежащая в русле широких тенденций омассовления, неизбежно приводит к дальнейшему абстрагированию социального индивида. Слово «чужой» становится запретным словом. Вместо него рекомендуют при менять слово «другой», которое парадоксальным образом должно пониматься как «такой же». «Смотри, – говорит учитель Ване, – это Джамал, он другой, но он такой же, как ты». Всякое различие должно быть «отмыслено», цвет кожи, язык, традиция, в которой Джамал воспитан, – все это должно быть отброшено, и останется некоторое минимальное количество признаков, имеющих уже не столько социологический и исторический, сколько антропологический характер, делающих Джамала «таким же», как Ваня.

Понятно, что это делается с благими намерениями: чтобы снять некое изначальное непонимание и даже враждебность между этническими и социальными группами, прежде всего, в условиях «плавильного котла» мегаполисов и вообще в условиях усиления межнациональной миграции. Однако эта предполагаемая толерантность не так безобидна и благостна, как может показаться на первый взгляд. Прежде всего, если стать на позиции воображаемых Вани и Джамала, то окажется, что они находятся в неравном отношении. Объявление о том, что Джамал «такой же», как Ваня, отнюдь не ставит обоих в равное положение. Именно Ваня представляет собой человека как такового и для того, чтобы стать «таким же», именно Джамалу предлагается преодолеть разделяющую их дистанцию, то есть отказаться от всего, что их разделяет, а по существу отбросить все свои изначальные идентификационные признаки. Толерантность торжествует только в том случае, если не с чем остается мириться и ничего больше «терпеть», то есть если Джамал действительно становится таким же, как Ваня, но ни в коем случае не наоборот.

В принципе, такого рода трансформация часто происходит и ничего плохого в этом, наверное, нет. Но не всегда дело разрешается таким образом. Часто имеет место лишь частичная адаптация в степени, достаточной для выполнения необходимых функций общения или вообще замыкание в своем этническом «гетто» (что часто происходит с выходцами из Юго-Восточной Азии), и тогда мигрант все равно остается «чужим» со всеми вытекающими отсюда последствиями. В этом тоже нет ничего плохого с общегуманистической и культурологической точки зрения, но такая ситуация оказывается неблагоприятной с точки зрения власти.

Образование замкнутой на себя этнической общности, изолированной посредством языка, традиций и проч. предполагает существование некой нелегитимной с точки зрения властей тайны. Канетти писал, что человек, говорящий на чужом языке, носит «акустическую маску». Он, с точки зрения непонимающего этот язык, – на самом деле не тот, кем кажется. Маска скрывает за собой угрозу. Человек, носящий маску, изначально враждебен. То же самое можно отнести и ко многим непонятным для нас традициям. За ними лежит недоступная мне тайна. А тайна, как мы уже говорили, есть элемент власти. В современном обществе есть легитимированные тайны, но эта тайны не легитимирована, это тайна «чужого» или «чужих» и, как таковая, она представляет собой покушение на власть. Ликвидация этой тайны, то есть превращение «чужого» в «другого», но «такого же» и есть цель пропаганды толерантности. Это цель ликвидации реальных дифференцирующих признаков и абстрагирующего омассовления индивидов.

Власть может требовать такого абстрагирования по соображениям безопасности, ибо в замкнутых сообществах «чужих» может произрастать терроризм. Судя по сообщениям спецслужб, так оно и происходит.

Безопасность – это второе основание борьбы власти за восстановление своих позиций. Именно требования безопасности ведут к нарастающей ликвидации всевозможных партикулярных тайн, начиная от тайны личной жизни, которая отнимается у каждого человека, вынужденного в аэропорту или при входе в общественные здания публично снимать часть одежды и выворачивать карманы, представляя на всеобщее обозрение, а прежде всего на обозрение властей личные вещи, характеризующие его приватную, частную жизнь, и кончая корпоративными тайнами, такими, например, как банковская тайна, борьба с которой ведется под лозунгом обнаружения финансовых потоков, питающих террористов, или врачебная, адвокатская тайны, тайна исповеди и т.д. Власть уже сняла и прогрессирующим образом снимает для себя ограничения в отношении задаваемых ею вопросов. Вот возникли пресловутые «жидкие бомбы». Охранник в аэропорту берет пузырек из вашего чемодана и задает вопрос: «Что это?». Если лекарство, то: «От какой болезни?» «А можете вы подтвердить это рецептом?» и т.д. Это хирургическое вскрытие человека точь-в-точь по канеттиевской модели. Допрашивающий движется вглубь, зная, что он ищет и что там можно найти. Но в сущности не важно, найдет ли он что-нибудь, важно, что он вновь ставит вопросы и уверен, что получит на них ответы. То есть власть восстанавливает свои прежние прерогативы.

Право на тайну, отнимаемое у лиц и групп, также возвращается обратно к власти. В условиях, когда торжествуют соображения безопасности, объем «тайны», которым легитимно обладает власть, увеличивается. Тем самым власть получает иммунитет от вопросов. Теперь на многие из них она имеет право не отвечать.

Толерантность и безопасность – это две чумы современного мира. Толерантность и безопасность призваны делать людей одинаковыми и понятными, в определенном смысле прозрачными. Здесь все равны, как в канеттиевской массе. Различия снимаются. Тот, кто рядом, – такой же, как я. Возникает глобальная масса.

Это масса, терзаемая тем же страхом перед «касанием из темноты», перед ударом из ниоткуда, о котором говорилось в начале статьи. Именно этот страх является оправданием усиления власти и возвращения ею утраченных когда-то позиций. Три основополагающие тенденции идут рука об руку: абстрагирование человека в глобальной массе, массовый терроризм и восстановление прерогатив власти. Одновременно с восстановлением власти должен вернуться «выживающий». Канетти считал, что все надежды выживающего в ХХ веке связаны с «бомбой». Расчленение и диффузия власти, происходившие в последние десятилетия, казалось бы, сняли вопрос о бомбе с повестки дня. Но сама бомба никуда не делась. Она как бы затаилась в подвалах, наподобие того, как затаилась в свое время власть. Но она никуда не делась как средство, позволяющее гарантировать и подтвердить величие власти. Она может стать последним средством в «войне с терроризмом». И это нынешнее развитие делает актуальными идеи, сформулированные в «Массе и власти».



1 Канетти Э. Человек нашего столетия. Художественная публицистика. Москва, Прогресс, 1990, с. 290

2 Канетти Э. Масса и власть. Москва, Ad Marginem, 1997 (далее: Масса и Власть), с. 18-19

3 Масса и власть, с. 21

4 Тма же, с. 19

5 Там же, с. 314

6 Там же, с. 320 (Курсив оригинала)

7 Масса и власть, с. 309

8 Kaplan R/ The Media and Medievalism / Policy Review, No.128, 2006 – http//www.policyreview.org/dec04/Kaplan. Last access 15/06/2006

9 Масса и власть, с. 322

10 Там же.

11 Масса и власть, с. 308




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconЛ. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти»
Однако мне все же представляется, что в «Массе и власти» открыты некоторые универсальные структуры человеческого социального существования,...
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconГоловин А. Н. Урок 16/6 Масса тела. Единицы массы. Измерение массы тела на весах
Основной материал. Понятие инертности. Масса тела. Единицы массы. Устройство и принцип действия рычажных весов
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconМатематика, 5 класс Повторение «В мире животных»
Задача Масса тигра 300кг. Масса новорожденного тигренка в 200 раз меньше массы тигра. Найти массу тигренка. На сколько масса тигра...
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconУрок 16/6 Масса тела. Единицы массы. Измерение массы тела на весах Основной материал
Основной материал. Понятие инертности. Масса тела. Единицы массы. Устройство и принцип действия рычажных весов
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconМасса тела. Единицы массы. Измерение массы на весах. Инертность – свойство тел по-разному менять скорость при взаимодействии
Масса тела является количественной мерой его инертности. В самом деле, из двух взаимодействующих тел более инертное тело (т е тело,...
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconПолитическая власть: сущность и структура. Содержание|Введение. |2 ||Природа власти. |3 ||Структура власти. |7 ||Виды власти |14 ||Заключение. |15 ||Литература. |16 |Введение. Власть служит основой политики. Именно она отличает политику от другихсфер жизни общества (экономической, социальной, духовн

Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconБюджет-2010: Для народа, власти и бизнеса// Сегодня. – 2010. – 27 апреля. №92. – С. 4 Главный финансовый документ страны на 10% повысит соцвыплаты, увеличит налоговые поступления от предпринимателей и чуть урежет власть имущих
Бюджет-2010: Для народа, власти и бизнеса// Сегодня. – 2010. – 27 апреля. №92. – С. 4
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconК задачам – решение, объяснение и ответ
Масса слоненка при рождении 100кг, а зубра на 80кг меньше. Во сколько раз масса слоненка больше массы зубра?
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconВласть есть бремя
И каждое из множества существующих определений власти отражает ту или иную ее грань. Невозможно дать исчерпывающую дефиницию: слишком...
Л. Г. Ионин Масса и власть сегодня актуальность «Массы и власти» iconЛедяев В. Г. Политическая власть: концептуальный анализ*
В концептуальном анализе власти и ее форм определение понятия "политическая власть" имеет особое значение, поскольку власть в сфере...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы