Великая Французская революция icon

Великая Французская революция



НазваниеВеликая Французская революция
Дата конвертации11.07.2012
Размер382,79 Kb.
ТипРеферат
Великая Французская революция


ВВЕДЕНИЕ.Материальные предпосылки революции были связаны с развитиемкапиталистического уклада в недрах так называемого старого порядка, еедвижущие силы были вызваны к жизни противоречиями, сопровождавшими этотпроцесс. Непосредственной причиной революции стало банкротство государства,оказавшегося не способным расплатиться с чудовищными долгами без отказа отсистемы архаичных привилегий, основанной на знатности, родовых связях.Безуспешные попытки королевской власти реформировать эту систему усугубилинедовольство дворян падением их влияния и посягательствами на их исконныепривилегии. В поисках выхода из финансового тупика Людовик XVI вынужден былпойти на созыв Генеральных штатов (5 мая 1789), не собиравшихся с 1614.Отказавшись обсуждать частности, 17 июня депутаты провозгласили себяНациональным собранием, а 23 июня по предложению Мирабо отказалисьподчиниться королевскому указу об их роспуске. 9 июля Собрание назвало себяУчредительным, провозгласив своей целью выработку конституционных основнового политического порядка. Угроза разгона Учредительного собраниявызвала восстание в Париже. 14 июля 1789 была штурмом взята крепость-тюрьмаБастилия, символ абсолютизма. Этот день считается датой начала революции.После взятия Бастилии по стране прокатилась волна «муниципальныхреволюций», в ходе которых создавались новые выборные органы местногоуправления. Формировалась армия революции национальная гвардия, во главекоторой стал Лаффайет. Вспыхнули волнения и в деревне: крестьяне жглизамки, уничтожали документы феодального права и сеньориальные архивы.Учредительное собрание на ночном заседании 4 августа, названном «ночьючудес», объявило о «полном уничтожении феодального порядка» и отмененекоторых наиболее одиозных сеньориальных прав. Остальные повинностикрестьян подлежали непосильному для них выкупу. Принципы новогогражданского общества были закреплены в «Декларации прав человека игражданина» (26 августа 1789).«Декларация» послужила преамбулой к тексту конституции, выработка которогопродолжалась до сентября 1791. Конституционные дебаты в Собраниисопровождались принятием декретов, регламентирующих важнейшие стороны жизниФранции. Было утверждено новое территориально-административное делениестраны, создавшее современные департаменты. «Гражданское устройстводуховенства» выборность церковных служителей, обязательная присягасвященников на верность конституции лишило католическую церковьсамостоятельной политической роли. Предпринятая для уплаты государственногодолга и покрытия текущих расходов продажа так называемых национальныхимуществ (конфискованных церковных и эмигрантских земель, а также владенийкороны), выпуск под их обеспечение ассигнатов, имевших принудительный курси быстро обесценивавшихся, привели к перераспределению собственности. Напервом этапе революции власть оказалась в руках той части дворянства ибуржуазии, которая имела финансовые претензии к королевской власти истремилась удовлетворить их любой ценой.Политическое руководство страной осуществлялось в то время группировкойфейянов. Самым знаменитым из так называемых «патриотических обществ» сталЯкобинский клуб. Через разветвленную сеть филиалов в провинции он оказалогромное влияние на политизацию большой части населения. Небывалое значениеприобрела журналистика: «Друг народа» Ж. П. Марата, «Папаша Дюшен» Ж.Эбера, «Французский патриот» Ж. П. Бриссо, «Железные уста» Н. Бонвиля,«Деревенские листки» Ж. А. Черутти и другие газеты знакомили читателей сосложной палитрой политической борьбы.Король, сохранивший статус главы государства, но пребывавший в Парижефактически на правах заложника, 21 июня 1791 пытался вместе с семьей тайнобежать в австрийские Нидерланды, но был опознан и задержан в местечкеВаренн. «Вареннский кризис» скомпрометировал конституционную монархию. 17июля на Марсовом поле в Париже была расстреляна массовая манифестация,требовавшая отречения Людовика XVI. Пытаясь спасти монархию, Собраниепозволило королю подписать наконец принятую конституцию и, исчерпав своиполномочия, разошлось. Тот же «Вареннский кризис» послужил сигналом кобразованию коалиции европейских держав против революционной Франции.В новом Законодательном собрании фейяны были оттеснены на второй планвышедшими из недр Якобинского клуба жирондистами во главе с Ж. П. Бриссо,П. В. Верньо, Ж. А. Кондорсе. С начала 1792 жирондисты приступили кобсуждению мер, подготавливавших отделение церкви от государства. 18 июня и25 августа Законодательное собрание отменило выкуп феодальных прав, заисключением тех случаев, когда предъявлялись «первоначальные» документы,обуславливавшие передачу земли определенными повинностями. По инициативежирондистов 20 апреля 1792 Франция объявила войну Австрии, на сторонекоторой вскоре выступила Пруссия.Неизбежная для каждой революции разруха, инфляция, рост дороговизнывызывали все больший протест сельского и городского населения. Неудачипервых месяцев войны породили подозрения в измене. Толпа парижскихсанкюлотов 20 июня 1792 ворвалась в Тюильрийский дворец, но так и недобилась от короля санкции на декреты о высылке неприсягнувших священникови о создании в окрестностях Парижа военного лагеря для спасения столицы отавстрийской и прусской армий.В июле Законодательное собрание объявило отечество в опасности. Вреволюционную армию хлынул поток добровольцев. 10 августа парижские секции,территориальные низовые объединения, опираясь на поддержку провинции,возглавили восстание. Свержение монархии стало вершиной политическогоуспеха жирондистов.21 сентября 1792 законодательная власть перешла к Конвенту, в котором сжирондистами соперничали монтаньяры во главе с М. Робеспьером. Сторонникипоследнего еще во времена Учредительного собрания усаживались в залезаседаний на самые верхние скамьи, за что и получили прозвище Горы.Начавшееся сразу вслед за восстанием 10 августа 1792 выступление прусско-австрийских войск вызвало новый национальный подъем, одновременноспровоцировав очередные слухи о заговоре в тылу. Массовые избиениязаключенных в парижских тюрьмах в начале сентября 1792 стали предвестникомгрядущего террора. 20 сентября под Вальми (к западу от Вердена) французскаяреволюционная армия под командованием генералов Ф. Э. Келлермана и Ш. Ф.Дюмурье одержала свою первую победу. 6 ноября при Жемапе Дюмурье разбилавстрийцев и занял Бельгию. Однако война требовала все новых сил. Призыв вармию 300 тыс. человек, декретированный Конвентом в феврале 1793, вызвалнедовольство в ряде департаментов и послужил поводом к началу Вандеи,кровопролитной крестьянской войны на западе Франции, а также к восстаниямна юго-востоке, в Тулоне и Марселе.Якобинская диктатураЭкономический кризис, массовые беспорядки, разраставшееся восстаниекрестьян Вандеи, поражение при Неервиндене (18 марта 1793) связанного сжирондистами Дюмурье и его переход на сторону врага предопределили падениеэтой партии и гибель ее вождей. Переход власти к монтаньярам в результатеочередного восстания парижан 31 мая 2 июня 1793 означал политическую победуновой буржуазии капитала, возникшего в годы революции за счет купли-продажинациональных имуществ и инфляции над старым порядком и капиталом,сложившимся в основном до 1789. Победе монтаньяров в национальном масштабепредшествовала их победа над своими оппонентами в Якобинском клубе; поэтомуустановленный ими режим получил название Якобинской диктатуры.В условиях внешней и внутренней войны якобинское правительство пошло насамые крайние меры. Еще до прихода к власти монтаньяры добились казникороля: 21 января 1793 Людовиг XVI был гильотинирован в Париже на площадиРеволюции, ныне площади Согласия. По аграрному законодательству якобинцев(июнь-июль 1793) крестьянам передавались общинные и эмигрантские земли дляраздела; полностью без всякого выкупа уничтожались все феодальные права ипривилегии. В сентябре 1793 правительство установило всеобщий максимумверхнюю границу цен на продукты потребления и заработную плату рабочих.Максимум отвечал чаяниям бедноты; однако он был весьма выгоден и крупнымторговцам, сказочно богатевшим на оптовых поставках, ибо разорял ихконкурентов мелких лавочников.Якобинцы продолжали наступление на католическую церковь и ввелиреспубликанский календарь. В 1793 была принята конституция, декларировавшаявсеобщее избирательное право, однако реализация этого принципа былаотложена до лучших времен из-за критического положения республики.Якобинская диктатура, успешно использовавшая инициативу социальных низов,продемонстрировала полное отрицание либеральных принципов. Промышленноепроизводство и сельское хозяйство, финансы и торговля, общественныепразднества и частная жизнь граждан все подвергалось строгой регламентации.Однако это не приостановило дальнейшего углубления экономического исоциального кризиса. В сентябре 1793 Конвент «поставил террор на повесткудня».Высший орган исполнительной власти Якобинской диктатуры Комитетобщественного спасения разослал своих представителей по всем департаментам,наделив их чрезвычайными полномочиями. Начав с тех, кто надеялся воскреситьстарый порядок или просто напоминал о нем, якобинский террор не пощадил итаких знаменитых революционеров, как Ж. Ж. Дантон и К. Демулен.Сосредоточение власти в руках Робеспьера сопровождалось полной изоляцией,вызванной массовыми казнями. Решающая победа генерала Ж. Б. Журдана 26 июня1794 при Флерюсе (Бельгия) над австрийцами дала гарантии неприкосновенностиновой собственности, задачи Якобинской диктатуры были исчерпаны инеобходимость в ней отпала. Переворот 27-28 июля (9 термидора) 1794отправил Робеспьера и его ближайших сподвижников под нож гильотины.Термидорианский переворот и ДиректорияВ сентябре 1794 впервые в истории Франции был принят декрет об отделениицеркви от государства. Не прекращались конфискации и распродажиэмигрантских имуществ. Летом 1795 республиканская армия генерала Л. Гошаразгромила силы мятежников шуанов и роялистов, высадившихся с английскихкораблей на полуострове Киберон (Бретань). 5 октября (13 вандемьера) 1795республиканские войска Наполеона Бонапарта подавили роялистский мятеж вПариже. Однако в политике сменявшихся у власти группировок (термидорианцы,Директория) все больший размах приобретала борьба с народными массами. Былиподавлены народные восстания в Париже 1 апреля и 20-23 мая 1795 (12-13жерминаля и 1-4 прериаля). Широкомасштабная внешняя агрессия Наполеоновскиевойны в Италии, Египте и т. д. защищала термидорианскую Францию и от угрозыреставрации старого порядка, и от нового подъема революционного движения.Революция завершилась 9 ноября (18 брюмера) 1799 установлением «твердойвласти» диктатуры Наполеона.АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬТЕРМИДОР – КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ ИЛИ ВОЗВРАТ К ИСТОКАМ?Недолгие 15 месяцев, прошедшие с 9 термидора II года Республики (27 июля1794 г.), когда были свергнуты Робеспьер и его соратники, по 4 брюмера IVгода (26 октября 1795 г.), когда Конвент самораспустился, передав властьрежиму Директории. С тех пор минуло уже более двухсот лет, однако споры отом, чем был этот период в истории Французской революции, не утихают до сихпор.Попытки дать оценку тому, что произошло 9 термидора, начались сразу жевскоре после самого события. И уже тогда мы можем увидеть зарождение техдвух полярных точек зрения, которые будут проходить красной нитью через всюисториографию революции.Первую из них наиболее точно сформулировал один из сторонниковтермидорианского переворота, депутат Конвента Буасси д’Англа. Представляяпроект новой конституции, которая должна была прийти на смену якобинскойконституции 1793 года, он говорил в июне 1795 года: "День 9 термидора небыл победой какой-либо партии, это была заря великой и благотворнойреволюции. К Конвенту вернулась его энергия, чувство собственногодостоинства". Всецело одобряя свержение "тирании", как тогда нередкоименовали правление Робеспьера, Буасси не без гордости напоминал своимколлегам о тех усилиях, которые они предпринимали, чтобы "заставитьвоспрянуть впавшее в заблуждение общественное мнение, чтобы исправитьпорочные нравы, уничтожить дьявольские институты, отказаться от террора ивозвести на трон справедливость, облагородить власть, вернуть душамэнергию, помыслам – правоту, мнениям – свободу". При этом, подчеркивая своестремление вернуться на новом этапе к истокам Революции, термидорианцынередко называли себя "патриотами 1789 года", принципы которых "равенство,свобода, единство и неделимость республики".Обоснование другой точки зрения можно найти в работах Бабефа. "Осмелимсясказать, – писал он в 1795 году, – что, несмотря на все препятствия исопротивление, революция шла вперед до 9 термидора и что с этих пор онастала отступать". В этот день, по мнению Бабефа, она была прервана, незавершена. Соответственно, необходим не возврат к принципам 1789 года, апродолжение Революции. На такое способны только "патриоты 92 и 93 годов"или, говоря иными словами, якобинцы.Можно сказать, что с тех самых пор в историографии Революции идётдискуссия, участники которой – это сторонники либеральногоантиабсолютистского течения и приверженцы якобинизма.То, о чем говорили термидорианцы, их оценки периода правления Робеспьера исобственной роли в Революции в той или иной степени нашли отражение вработах представителей либерального направления в историографии. Открыв, кпримеру, знаменитого историка времен Реставрации О.Минье, мы прочитаем, что"ниспровергнув революционное правительство, термидорианская партия задумалаосновать другое и установить Конституцией III года порядок вещейпрактически удобоисполнимый, либеральный, правильный и прочный, взаменчрезвычайного и переходного состояния, в котором находился Конвент с самогоначала своей деятельности".Но в том же XIX веке появляется и то, что принято называть социалистическойисториографией Революции. Так, Л.Блан, для которого, правда, отнюдь не былохарактерно слепое преклонение перед режимом террора, называл последовавшеепосле 9 термидора не иначе как "контрреволюция". "Якобинскую" традицию вомногом продолжает и развивает и марксистская историография, подчеркивая приэтом стадиальность развития революции, четко видимый вектор ее движениявперед.Иными словами, при Термидоре революция отнюдь не окончена, она лишьпереходит в новое качество. Не отрицается и возврат ко многим идеям1789–1791 годов, "буржуазия вновь открыто признает те цели, которые онаникогда не теряла из виду: экономическую свободу, индивидуализмсобственности, цензитарный режим".C 80-х годов происходит определенная модификация этих взглядов. И Термидорпри этом нередко вновь рассматривается как конец не только якобинскойреспублики, но и революции в целом. С ее точки зрения, 1795 год – этоотрицание не только 1793, но и 1791. Французские историки Ф.Готье и Я.Боск,занимающиеся изучением идеологических основ Термидора, в частности,Декларации прав человека 1795 года, приходят к тому же выводу: "КонституцияIII года порывала с политической теорией революции естественных правчеловека и гражданина, начатой в 1789 году", а, следовательно, оназнаменовала собой разрыв не только с 1793 годом, который, по их мнению,находился в русле тех же теорий, но и с 1789.Иными словами, с этой точки зрения, как ни относиться к Термидору, онзнаменует собой резкий социальный и политический разрыв с шестьюпредшествующими годами революции.Для советской историографии была также характерна ярко выраженная тенденцияпредлагать жестко-оценочную периодизацию революции, выделяя при этом еевосходящую (заканчивающуюся 9 термидора) и нисходящую (все, что последовалоза этим) линии. Так, например, Ц.Фридлянд, опубликовавший свою книгу в 1930году, считал, что "после падения Робеспьера во Франции победила буржуазнаяреспублика, постепенно ликвидировавшая демократические завоеванияреволюции". При этом диктатура Робеспьера рассматривалась им как высшаяточка развития буржуазной революции, а после 9 термидора "буржуазнаяреволюция на ущербе, она изживает себя, открывая широкие возможности дляреставрации монархии". В том же году К.Добролюбский напишет, что послепадения Робеспьера начинается нисходящая линия Французской революции.И в дальнейшем отечественная историография в основном следовала в руслеэтих же концепций. Таким образом, термидорианский период и Директорияпостепенно вновь выводятся за рамки революции, выпадая из поля зрениясоветских историков.С изменением политической и идеологической ситуации в нашей стране в 1985-1991 и последующих годах, переоценкой роли октябрьской революции 1917 г.,"возникла своеобразная реакция отторжения по отношению к якобинскомупериоду Французской революции"; стали меняться и оценки революции в целом.Эти процессы не могли не затронуть и проблемы ее периодизации, и взгляды наТермидор.Прежде всего, это проявилось в том, что как Термидор, так и Директорияснова начинают восприниматься как часть революции. Это хорошопрослеживается, например по изданной в 1985–1992 гг. под редакцией А.В.Адосерии "Великая французская революция. Документы и исследования". Можносказать, что с этого времени расширение границ революции до 1799 г. прочновходит в научный оборот и в 1988 г. "цензовая буржуазная республика (1795-1799)" уже уверенно считается неотъемлемой частью революции.Иными словами, оспаривая идеологизированные представления о Якобинскойдиктатуре, эти постсоветские историки считали, что уже в то времяпроявились многие признаки спада революции.Итак, ушел в прошлое миф о том, что концом революции было падениеЯкобинской диктатуры. В настоящее время ее завершением в отечественнойисториографии считается Термидор и последовавшая за ним Директория. Но хотясейчас практически никто не оспаривает, что Термидор являлся неотъемлемойчастью революции, традиционное для советской историографии представление онем как о ее "нисходящей линии" практически постоянно встречается вобобщающих трудах и учебной литературе.КОНСТИТУЦИЯ 1795 ГОДА.Конституция 1795 года (или, как ее официально именовали, Конституция IIIгода республики) знаменует собой окончание термидорианского периодаФранцузской революции и переход к Директории. Это последнее крупное деяниеНационального Конвента и итог его работы. По замыслу своих создателей, онадолжна была закончить Революцию, явиться венцом всех шести летреволюционных бурь, дать стране прочное, а не временное и революционное,правительство, спокойствие, процветание и стабильность.История обсуждения и принятия Конституции 1795 года не привлекала особеннопристального внимания историков, хотя она дает немало интересного материаладля понимания политики правительства и взаимоотношений власти и общества вэтот непростой для Франции период. Несмотря на то, что Конституцию III годасоставлял и обсуждал Конвент, ее обсуждали и в обществе, а утверждал ее всеже народ на специально организованном референдуме, за которым последоваливыборы в новые органы власти.После переворота 9 термидора, свергнувшего Робеспьера и его соратников,стало очевидно, что их победившие противники, которых обычно называюттермидорианцами, не имели никакого заранее продуманного плана политическихреформ. Они ослабили власть Великих Комитетов Конвента, отменили максимум,прекратили гонения против церкви, начали демонтаж системы террора. Однакопродолжала действовать система временного революционного правительства, вомногом сохранялась революционная фразеология, а значит, можно было думать,что революция продолжается. Свергнув якобинцев, Франция так и не получиладолгожданной стабильности: политические репрессии и развал в экономикеусугубляли положение тяжелое населения в голодную зиму 1794/1795 годов.В этих условиях и общественное мнение, и депутаты Конвента начинали видетьвыход не в разрозненных мероприятиях, направленных против наследияякобинцев, а в окончании революции и создании нового государственногоустройства. Однако закончить революцию для большинства современниковозначало дать стране конституцию. Помимо этого, необходимо также учесть,что изначальной и самой главной миссией Конвента и было принятиеконституции. Как известно, разработанная депутатами Конституция 1793 годабыла одобрена всенародным голосованием, но не вводилась в действие вусловиях войны, когда действовала система "революционного" то естьвнеконституционного правления. С начала 1795 года, когда победы на фронтахи переговоры с лидерами вандейского мятежа повели дело к миру по всемнаправлениям, на бездействие и, по существу, отсутствие конституции уженельзя было не обращать внимания. Эта проблема постоянно всплывала в речахдепутатов: большинство из них понимало, что надо положить конец томувременному состоянию, в котором находилось управление страной. Начиная сноября 1794 года в Конвенте постоянно раздавались предложения решитьконституционную проблему. Понимая, что многие статьи якобинской конституциине соответствуют изменившимся условиям, некоторые депутаты предлагалидополнить ее так называемыми "органическими законами", то есть отдельнопринимаемыми законодательными актами, которые бы позволили ввестиконституцию в действие, подкорректировав ее. Однако комиссия, избранная дляэтой цели 14 жерминаля (3 апреля 1795 года), так и не рискнула взять насебя выработку дополнений к тексту основного закона, обрисовав в итогесвоей деятельности лишь общий проект реформ, касающихся всех сторон жизнигосударства . Реальная же работа над текстом конституции началась лишьпосле того, как во второй половине того же месяца Конвент создал новуюкомиссию с той же целью. Она состояла из 11 человек и получила названиеКомиссии одиннадцати. К сожалению, до сего дня ход работы Комиссиималоизвестен. Ее протоколов не сохранилось, а воспоминания нередкопротиворечивы.Хотела ли новая комиссия первоначально удовлетвориться лишь внесениемкорректив в уже существующую конституцию 1793 года? Вопрос остаетсяоткрытым. Члены Комиссии Ларевельер-Лепо и Тибодо утверждают в своихмемуарах, что с первых же дней и практически единогласно было решеноподготовить совершенно новый текст конституции. Их свидетельства были быболее чем вескими, если бы они не были сделаны много позже описываемыхсобытий.К тому же официальные ораторы Комиссии, как, скажем, Дону в флореале(апреле), отмечали, обращаясь к депутатам Конвента, что она старается"выполнить задачу, которую вы перед ней поставили, с минимально возможнымиизменениями в том, что существует сегодня", то есть в тексте Конституции1793 года. Не случайно первые проекты, представленные Конвенту от имениКомиссии, касались, практически, только реформы Комитета Общественногоспасения. После подавления народных восстаний в жерминале и прериале IIIгода, в Конвенте начали открыто говорить о том, что Комиссия представит наобсуждение не переработанную Конституцию 1793 года, а совершенно новыйтекст. К 5 мессидора (23 июня) работа была закончена, и Буасси д'Англа отимени Комиссии произнес свою знаменитую речь, в которой ознакомил Конвент ивсю страну с основными положениями проекта. Эта речь и открыла дискуссию вНациональном собрании.Проект, представленный Буасси д'Англа предусматривал создание двухпалатногопарламента, в котором законодательная инициатива принадлежала нижней палате- Совету пятисот, а право окончательного утверждения законопроектовоставалось за верхней - Советом старейшин, состоявшим из 250 депутатов.Исполнительная власть вручалась Директории из 5 человек, избираемой Советомстарейшин из кандидатов, представленных Советом пятисот.Этот проект прошел в Конвенте два чтения. Первое длилось с 16 мессидора (4июля) по 25 термидора (12 августа), второе - 25 до 30 термидора (12-17августа). Конвент принял проект 5 фрюктидора (22 августа), затем он былпередан на рассмотрение первичных собраний (референдум), которые собрались20 фрюктидора (6 сентября). 1 вандемьера (23 сентября) об одобренииКонституции народом было торжественно объявлено с трибуны Ассамблеи.В процессе подготовки проекта конституции Комиссия одиннадцати стремиласьучесть общественное мнение и настроение. В соответствии с призывомКонвента, граждане могли отправлять в нее свои предложения, проекты,запросы и комментарии, касающиеся новой конституции, референдума и выборов.Авторы многих присланных в Комиссию проектов искренне верили, что имнаконец-то представилась возможность послужить Родине, высказать своемнение, которое, без сомнения, будет услышано и принято к сведению;поделиться своим опытом, который многим кажется уникальным. Наибольшеевнимание корреспондентов Комиссии привлекала Декларация прав человека игражданина, предварявшая Конституцию 1793 года. Она содержала ряд статей,которые термидорианцам казались либо просто неприменимыми на практике (как,например, организация работы первичных собраний, которые предполагалосьсозывать для обсуждения максимально широкого круга вопросов), либо крайнеопасными (как, скажем, право на восстание). Письма в Комиссию по поводуподобных проблем можно разделить на две части.Одни авторы уверены, что Декларацию надо изменить, и делают, например,такие выводы: так как народ, будучи притесненным, не утверждал никакихзаконов, то все декреты с момента принятия Конституции считаютсянедействительными. В принципе же статьи о праве на восстание "не нужны прихорошем управлении и могут разжечь гражданскую войну". Против сохраненияправа на восстание говорило и то, что оно, с точки зрения авторов одной изпетиций в Конвент, все равно не соблюдалось при якобинцах. Предлагалосьтакже вместо того, чтобы прибегать к восстанию, предусмотреть механизмотзыва депутатов.Другие авторы пытались лишь подкорректировать текст Декларации прав 1793года. Восстание допустимо, считает один из них, но только еслиправительство нарушит конституцию. Второй уверен в необходимости пояснить,в каком случае и в какой форме возможно восстание.Была и третья, наиболее радикальная точка зрения: может быть Декларацияправ и вовсе не нужна? Почему с начала революции предлагается уже третьядекларация прав? - задает вопрос один из корреспондентов Комиссии. Иотвечает: потому, что метафизические идеи каждый выражает по-своему. Нотогда надо ли вообще морочить людям голову?Конвент также обсуждал вопрос о необходимости Декларации прав. Однако членыКомиссии сумели настоять на своем: из нее были исключены наиболее "опасные"статьи, но сама она не только была сохранена, но и дополнена еще однимтекстом - Декларацией обязанностей, что тоже не раз предлагалось вполучаемых Комиссией проектах.Не меньше споров вызывало и будущее государственное устройство Франции.Связанная с ним корреспонденция Комиссии также достаточно четко делится надве части, но уже по иному принципу: поступившая до 5 мессидора(программной речи Буасси д'Англа) и после этой даты.Авторам, работавшим в жерминале-прериале, до выступления Буасси д'Англа,нередко приходилось так или иначе обосновывать необходимость пересмотраесли не всей якобинской конституции, то хотя бы некоторых ее статей,поскольку тогда еще эту конституцию никто не отменял. И если в разделе оправах человека в первую очередь речь шла о праве на восстание, то вдостаточно большом количестве проектов, появившихся до начала открытияофициальной дискуссии, вообще говорится о невозможности организоватьсистему утверждения законов в соответствии с Конституцией 1793 года.Возражения строились по нескольким линиям. Многие авторы считалипредусмотренный Конституцией 1793 года срок в 40 дней для обсуждениязаконов в первичных собраниях нереальным, учитывая, что законопроекту надобыло еще дойти из Парижа в провинцию, а там необходимо было заранееобъявить о созыве первичных собраний. Таким образом, народное обсуждениезаконов превращалось бы в чистую фикцию. С другой стороны, казаласьмалопривлекательной сама идея обсуждения законов в первичных собраниях,которым реально не хватило бы для этого ни времени, ни компетентности,особенно если учесть, что по конституции они еще должны были заниматься имногими другими вопросами.Для исправления этой ситуации предлагалось несколько вариантов. Авторыпервого из них исходили из того, что система принципиально верна - надолишь ее улучшить. Для этого можно либо организовать специальныедискуссионные клубы, в которых собирались бы замечания и подписывалисьпетиции, либо создавать особые комиссии при первичных собраниях для болееглубокого анализа законопроектов. Наконец, если считать прямую санкциюнарода необходимой, собирать первичные собрания достаточно редко, например,раз в год для утверждения всего, что за это время успел принятьЗаконодательный корпус.Второй путь в рамках этого же варианта - организовать как можно болеетщательное обсуждение законов парламентом.Предлагался и другой вариант: за народом нужно сохранить правовысказываться по законам лишь в случае крайней необходимости. Например,когда исполнительная власть отказывается их санкционировать.Третий вариант уже и вовсе обходился без утверждения законов первичнымисобраниями. Те же, кто считал подобный шаг слишком смелым, придумывали ксистеме, предписанной Конституцией 1793 года, какие-либо украшения,принципиально не меняющее ее работу. Например, предлагали, чтобы первые двагода закон считался временным, а народ в это время мог посылать петиции,если он чем-то недоволен. В то же время нельзя не сказать, что и после речиБуасси д'Англа продолжали идти письма, рассматривающие в качественеотъемлемого право народа как обладать законодательной инициативой, так иутверждать законопроекты. В этом плане работа первичных собранийрассматривается именно как способ выразить депутатам волю народа.В итоге по Конституции III года единственная возможность для первичныхсобраний повлиять на законодательство сводилась лишь к подаче петиций, атакже к теоретической возможности провести выборщиков и депутатов,разделяющих их точку зрения. Дебатировался и вопрос о том, как следуетназвать будущие органы государственной власти. Отметим, что слово "сенат",лидирует среди предлагаемых названий для всех ветвей власти (хотя чащевсего его применяют, естественно, к Законодательному корпусу в целом или кодной из его палат), а один из авторов даже предлагает назвать сенатами обепалаты. В остальном разброс достаточно велик: Национальный Конгресс,состоящий из Палаты представителей, Сената и Президента, Совет эфоров иКонсулы, Палата общин, палата предложений и палата обсуждений, Общий СоветНации и т.д.Не мог не привлечь интереса авторов проектов и вопрос о структуре будущегоЗаконодательного корпуса, причем после речи Буасси д'Англа сталипреобладать двухпалатные варианты. А один юрисконсульт из Гавра, предлагаяназвать законодательный орган комициями, предусматривал их аж пять видов:полномочные, парламентские, регламентирующие, консульские и петиционные.Это, естественно, было крайностью, однако разграничить полномочия палатоказалось действительно не так просто. Если одни авторы исходили изпринципа полного равноправия при избрании - и даже предлагали делить напалаты на первом заседании по жребию, то другие предполагали более высокийимущественный ценз и больший возраст для депутатов Совета старейшин илидаже считали, что верхняя палата вправе распустить нижнюю. Если однипроизводили разграничение функций по вертикали (составление законопроектови их утверждение), другим казалось логичнее упорядочить их по горизонтали,например, поручив первой заниматься в основном вооруженными силами ивнешней политикой, а также надзором за исполнительной властью и судом загосударственную измену, а второй - гражданское и уголовноезаконодательство, финансы . Не имела однозначного решения и другаяпроблема: в какой степени палаты должны быть обособлены одна от другой?Возможно ли, скажем, совместное заседание? В то же время встречались ивозражения против двухпалатной системы. Кроме того, некоторым две палатынапоминали два сословия, а все связанное со Старым порядком, пусть даже поаналогии, отвергалось достаточно резко. Отдельную группу составляютпредложения и мнения, направленные на то, чтобы попытаться каким-то образом"призвать к порядку" будущих депутатов, ввести их в определенные рамки.Отсутствие стабильности в законодательстве можно считать "постояннойреволюцией". Однако авторов проектов волновало не только количествозаконов, но и их качество.Немало предложений было и по внутренней структуре законодательной власти.Достаточно популярной была идея уменьшения количества депутатов. Многиеобъясняли ее тем, что так проще выбрать достойного - "мудрость редкосодержится в большом числе". Помимо этого, будущий Законодательный корпусуже не будет нуждаться в стольких комитетах - их функции переходят кисполнительной власти. И даже после публикации проекта Комиссии(предполагавшего, практически то же количество законодателей, что и вКонвенте) число депутатов в большинстве предложений продолжало оставатьсяменьше 750.Небезынтересно отметить, насколько полярные высказывались мнения по поводучастоты обновления легислатуры. Если одни считали, что чем дольше депутатынаходятся у власти, тем больше шансы, что они будут служить себе, а ненароду, и предлагали в качестве средства борьбы с честолюбием и интригамичастое обновление Законодательного корпуса, то, например, Петион, напротив,рекомендовал депутату, избиравшемуся 4 раза, вручать медаль, а более 6 раз(и сохранившему патриотизм до смерти) - воздавать почести, высекая его имяна специальных табличках в Пантеоне. Активно дебатировались и вопросы обизбирательных цензах. При этом иногда вместо возрастного или имущественногоценза для депутатов предлагался, так сказать, "моральный ценз". Так, автородного из проектов предлагает, чтобы нельзя было избирать "никого с плохойрепутацией, известного пьянством или распутством". С его точки зрениянельзя также избирать банкротов, и любого, известного плохим и жестокимотношением к отцу или матери, жене и даже детям", поскольку они "непризнают прав Природы и общества".Другой автор настаивает, чтобы никакие общественные должности не моглизанимать "сумасшедшие, безумцы, бешеные, отрешенные от должности, служителикакого-либо культа". Пожалуй, именно эта часть предложений была внаименьшей степени воспринята Комиссией и Конвентом. Осталось прежним числодепутатов, "моральный ценз" превратился в обязательство для членов СоветаСтарейшин быть женатым или вдовцом (то есть настоящим мужчиной, отвечающимне только за себя самого, главой семьи), сессии остались практическинепрерывными. В то же время были введены двухпалатная система и институтвыборщиков, законодательная власть сохранила свое лидирующее положение поотношению к исполнительной, что соответствует системам, предлагаемым вомножестве проектов. Однако здесь, как и далее при рассмотрении проектовпосвященных исполнительной власти, которую предполагалось назватьДиректория, нельзя не отметить, что практически на каждое предложениенаходилось контрпредложение и свести их к единому знаменателю было вряд ливозможно.Теперь рассмотрим, как мыслилась Директория. И здесь речь Буасси сталазаметной демаркационной линией. До нее многие авторы писем, поступавших вКомиссию, так или иначе исходили из того, что исполнительная власть - лишьчасть законодательной, как это практически было с Конвентом и егоКомитетами. Однако некоторые при этом осознавали, что она должна, тем неменее, иметь какие-то рычаги воздействия на окончательное принятие законов.На противоположной позиции стояли сторонники предоставления исполнительнойвласти возможности хотя бы как-то влиять на законодательную. Естественно,что здесь наиболее действенным оружием, апробированном к тому же в мировойпрактике, служило право вето.Как следует избирать исполнительную власть? - этот вопрос являлся едва лине самым дискуссионным для авторов проектов. В правильном способе избраниясовременники видели прежде всего заслон на пути интриг и злоупотреблений.Попробуем выделить из общей массы две основные точки зрения.1. Директорию избирают выборщики. При этом варианте исполнительная властьоказывается отделенной от законодательной и ответственна только переднародом, который к тому же сохраняет в своих руках контроль за ееформированием. Для упрощения процедуры выборов при этом можно было,например, сформировать Директорию из пяти членов Совета старейшин,набравших наибольшее количество голосов, с тем, чтобы тех заменилизаместители.2. Директорию избирает Законодательный корпус. При этом вариантезаконодательная власть не только избирает исполнительную, но и оказываетсяпрактически слитой с ней в единое целое. По мнению авторов подобныхпроектов, это должно гарантировать единство действий двух ветвей власти.Вследствие доведения этого принципа до полного логического завершенияпредлагается, чтобы вообще исполнительную власть осуществляли комитетыассамблеи - тогда и суверенитет будет неделим.Нельзя не остановиться на еще одной группе предложений - поставить во главеисполнительной власти одного человека. Несмотря на то, что у многихподобные взгляды расценивались едва ли не как откровенный призыв квозрождению монархии, подобных проектов достаточно много.И в самом деле - эти предложения практически уравновешиваются размышлениямитех, кто считает, что президент (как большинство именует единого главугосударства) представляет неминуемую опасность для республики. Средипрочего отметим также, что ряд авторов не выделял судебную власть каксамостоятельную, полагая ее подчиненной исполнительной, так как она такжеследит за исполнением законов. В итоге Комиссия остановилась на решениивручить исполнительную власть пяти директорам, которые избирались бы однойпалатой по представлению другой. Предоставить Директории право вето Конвенттак и не решился, равно как и поставить во главе страны одного человека. ПоКонституции III года исполнительная власть явно носила подчиненный характерпо отношению к законодательной: в большом количестве депутатов идвухпалатной системе члены Конвента видели залог стабильности.Очевидно, что опыт шести лет революции приводит Конвент к выводам, которыхтот жестко придерживается: опасно доверять судьбу страны народным низам,нужно сделать все, чтобы предотвратить узурпацию власти одним человеком,нельзя включать в Декларацию прав положения, грозящие подорватьстабильность будущего государственного устройства. Многие идеи, высказанныев проектах, были включены в текст конституции. Их можно называтьфундаментальными и принципиальными: отсутствие права на восстание, введениеимущественного ценза, института выборщиков, двухпалатного парламента,частичного обновления законодательного корпуса. Нельзя не отметить и ещеодин момент: в ходе дискуссии депутаты показали себя настоящими"представителями народа" - огромное количество встречавшихся в перепискеКомиссии мыслей, дополнений и уточнений были высказаны, независимо отэтого, и с трибуны Конвента.Можно ли, таким образом, говорить, что предложение присылать свои проектыбыло лишь игрой в демократию? Нам кажется, что нет. Скорее, они служили небазой для будущей конституции, как на это надеялись многие корреспонденты,а некоторым индикатором общественного мнения, указывающим слабые места, какстарой, так и новой конституций, выделяющим наиболее популярные идеи.Хотелось бы обратить внимание и на то, что сам проект, представленныйКомиссией одиннадцати, также подвергся немалой трансформации в ходеобсуждения в Конвенте. В числе не прошедших предложений фигурировали прямыевыборы; четырехлетний срок легислатуры с обновлением каждые два годанаполовину (стал трехлетний срок с обновлением ежегодно на треть);имущественный ценз для членов Совета старейшин (был отменен в связи споявлением института выборщиков и ценза для них); попытка сделатьДиректорию "ответственной за неисполнение законов и злоупотребления,которые она не разоблачает". Трудно говорить о том, что то или иноепредложение попало в проект именно благодаря переписке Комиссии. Далеко невсе вошло в окончательный текст конституции, предложенный на утверждениенарода. Однако несомненно, что между Комиссией одиннадцати и еекорреспондентами существовал реальный обмен мнениями, и они, в основноймассе, поддерживали проводившийся Конвентом курс на изменение Конституции1793 года, поддерживали общее направление политики термидорианцев. Конечно,по анализируемой переписке некорректно было бы судить об истинных масштабахэтой поддержки. О ней говорят другие факты: за вынесенную на референдумКонституцию проголосовало более миллиона человека, против - менеепятидесяти тысяч. ИСПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ В КОНСТИТУЦИИ III ГОДА РЕСПУБЛИКИ.Когда летом 1795 года Конвент занимался обсуждением проекта новойКонституции, вопрос о структуре будущей исполнительной власти вызывал едвали не наибольшее количество разногласий, как в стенах Ассамблеи, так и вобществе в целом.В этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что на протяжении почтитрех последних лет Конвент фактически сосредотачивал в своих руках иисполнительную, и законодательную власть. Хотя, как известно, по проекту,представленному Национальному собранию «Комиссией одиннадцати»,исполнительная власть вручалась Директории из пяти человек: избираемойСоветом Старейшин из списка, составленного Советом пятисот, фактически,дебаты о способах ее организации начались задолго до официальногообсуждения проекта в Конвенте.Анализ этих проблем кажется немаловажным сразу в нескольких аспектах. Содной стороны, он позволяет проследить, в какой мере термидорианцыопирались на наследие Просветителей, каким образом их идеи (в частности, поповоду необходимости разделения властей) трансформировались по прошествиишести лет революции. С другой стороны, небезынтересна и иная проблема:синтез идеологических представлений и реального опыта, совмещение теории ипрактики. Неминуемо встает и третий вопрос насколько верно представление отом, что будущие конфликты между исполнительной и законодательной властью,сотрясавшие режим Директории на протяжении всех четырёх лет её правления,были, в известной степени, изначально «заложены» в текст Конституции IIIгода республики.Прежде всего обратимся к переписке Комиссии одиннадцати, в которую со всейстраны стекались предложения по конституционным вопросам. Анализ документовпоказывает, что до 5 мессидора III года республики (23 июня 1795 года),когда Буасси д’Англа предал гласности проект Комиссии, полученные ейпроекты во многом основывались на уже существующем тексте Конституции 1793года. Напомним, что в ней предусматривалось создание Исполнительного советаиз 24 человек, избираемого Законодательным корпусом на полгода из списка,составляемого собраниями выборщиков в департаментах.Однако уже в то время многие корреспонденты Комиссии предлагали меньшеечисло членов исполнительной власти – в диапазоне от одного до восемнадцати.Помимо этого, им нередко казалось разумным продлить срок полномочий Совета– иногда вплоть до пожизненного назначения его членов.После 5 мессидора, когда стало ясно, что проект Комиссии представляет собойне «органические законы» к Конституции 1793 года, как это первоначальнопланировалось, а совершенно самостоятельный текст, заочная дискуссия вприходящих в Конвент письмах разгорелась с новой силой.Остановимся на нескольких ключевых вопросах, больше всего волновавшихавторов проектов.Первая проблема, которая вставала перед ними, – как именно следует избиратьДиректорию. Уже до 5 мессидора идея избрания исполнительной властиЗаконодательным корпусом практически не вызывала возражений, хотя некоторыепредлагали, чтобы ее избирали выборщики или даже первичные собрания. Послеэтой даты обсуждение данного вопроса окончательно утихает. По большомусчету, основа у всех приходящих в Комиссию проектов, которые касались этойпроблемы, становится одна и та же: Директорию избирает Законодательныйкорпус. Все остальные предложения (например, отдающие приоритет первичнымсобраниям или рассматривающие обе власти как единое целое) можно считатьмаргинальными.Вторая характерная черта ряда проектов – взгляд на исполнительную властькак на часть законодательной (здесь могли сказаться как воспоминания омонархии, так и влияние Конвента и его комитетов). При этом авторы,стремящиеся предоставить ей возможность влиять на принятие законов, преждевсего, вспоминали о праве вето, хотя, по большей части, это вето мыслилоськак временное и ни в коем случае не окончательное.Целая серия предложений касалась учреждения поста единого главыгосударства. С одной стороны, в нём видели залог сильной исполнительнойвласти, поскольку существование пяти (и, тем более, двадцати четырех) еёравноправных руководителей неизбежно должно было привести к разногласиямили соперничеству.С другой стороны, многие опасались, что от подобного шага не так уж идалеко до реставрации монархии. О том, что президент легко может получитьпожизненные полномочия, а затем и превратиться в короля, писалось в товремя даже в газетах.Стоит отметить также, что количество членов Директории во многих проектахбыло тесно связано с предполагаемыми направлениями работы. Так, например, водном из них предлагалось назначить двух консулов, один из которыхзанимался бы внутренними делами, а другой, – внешними. Любопытно при этом,что ряд авторов вольно или невольно проецировал в будущее ужесуществовавшую по Конституции 1791 года систему власти: король и егоминистры. В этом случае исполнительная власть имела единого главу, аконкретные направления работы распределялись между его подчиненными.Поскольку проект Конституции III года республики предполагал возвращение кцензовой системе выборов, этот круг вопросов не мог не возникнуть и в связис исполнительной властью. По отношению к членам Директории цензовпредлагалось сразу три: имущественный, оседлости и возрастной (колеблющийсяв пределах от 30 до 50 лет).Был и еще один момент, о котором упомянал Лувэ: члены Комиссии опасались,что если доверить избрание исполнительной власти народу, то тот можетвообще избрать Бурбонов. Трудно сказать, насколько такая опасность былареальна. Для нас важно иное – упоминание о том, что законодатели заранеепытались ограничить выбор народа-суверена.Первый вопрос, который там возник во время дискуссии в Конвенте, был тотже, что и у авторов проектов: как следует избирать Директорию?Разнообразие мнений, прозвучавших с трибуны Конвента, было даже большим,чем в переписке Комиссии.Как известно, ввести институт президентской власти Конвент не рискнул,посчитав это слишком опасным и решив, что пусть лучше Директория будетколлегиальным органом. Показательно в этом плане адресованное Сийесу письмоБодена, где тот приглашался на заседание Комиссии 3 термидора III года (21июля 1795 года). В письме говорится: «Единственная цель сегодняшнегосовещания – пересмотреть проект организации исполнительной власти, неотступая от однозначно принятого принципа не доверять ее одному лицу подкаким бы то ни было названием».В то же время некоторые депутаты были искренне убежденны, что во Франциимежду президентом и королем можно поставить знак равенства.Справедливости ради следует отметить, что поставить одного человека воглаве правительства очень часто требовали за пределами Конвентаконституционные монархисты. Ж.-Г.Пельтье, роялист, издававший в Лондонежурнал «Париж в 1795 году», вообще считает, что дискуссия по вопросу оборганизации исполнительной власти длилась так долго «из-за беспокойства,что назовут пять новых королей Франции».Роялисты, которым не удалось добиться своего, сохраняли оптимизм, поскольку«предвидели, что пять человек, составляющих исполнительную власть, уступятвскоре высшую власть одному». Или же, как Ламот-Лангон, принимая желаемоеза действительное, считали, что «именно король скрывался под именем пятиДиректоров», что это был «несовершенный образ конституционной монархии, новсе же лучше анархии 1794 года».Безусловно, следует отметить тот страх, который испытывали многие депутатыперед излишне сильной Директорией. Создается впечатление, что составлялсяне проект организации исполнительной власти в стране, а планы, как обуздатьджина, которого сами же авторы проекта собирались выпустить из бутылки.Вновь и вновь сказывались слишком свежие воспоминания о «Великихкомитетах», а, возможно, и о монархии, вступившей в сговор с интервентами.Так, например, депутаты полагали, что предоставлять Директории право вестипереговоры и подписывать договоры с другими державами опасно, да и вообщеопасно предоставлять Директории какие-либо права: а вдруг ее привлекут насвою сторону зарубежные державы, чтобы вторгнуться в пределы Франции - чтоделать тогда?Споры возникли даже по вопросу о том, имеет ли Директория право сначалаобъявить войну, а потом поставить об этом в известность Законодательныйкорпус. И если бы не вмешательство Тибодо, напомнившего, что контроль надармией и налогами все равно остается в руках законодателей, в конституциимогло бы быть записано, что война объявляется только после дискуссии вСоветах.Естественно, что в такой атмосфере вопрос Лаканаля, соответствует ли стольнемощная исполнительная власть нации в 26 миллионов человек, равно как иремарка Сен-Мартена о том, что она оказывается полностью подчиненазаконодательной, остались без ответа.Еще одна проблема, которая неоднократно обсуждалась депутатами в ходедискуссии о новой Конституции, была связана с возрастным цензом. Незатрагивая здесь вопросов возрастных ограничений для депутатов палат,отметим, что основными возражениями против необходимости подобныхнововведений были два следующих тезиса.Во-первых, некоторым представлялся достаточно зыбким и необоснованнымвозрастной рубеж, переступив который человек в течение всего лишь одногодня начинал удовлетворять условиям, которые еще накануне не допускали егодо выборной должности.Во-вторых, депутаты боялись, что люди в возрасте могут оказаться малопривязаны к революции, а молодежь, напротив, слишком амбициозна, чтобыобеспечить стабильность.Разумеется, играли роль и честолюбивые стремления самих членов Конвента,хотя сразу следует оговориться, что средний возраст депутатов,участвовавших в дискуссии по Конституции (42 года) был вполне достаточнымдля занятия любой должности.В итоге всё же было решено установить возрастной ценз для членов Директории– 40 лет, а также специально отметить, что они могут избираться только избывших депутатов Законодательного корпуса или из министров (с отсрочкой доIX года республики), однако не ранее чем через год после окончаниялегислатуры (с отсрочкой до V года республики).Вообще, нетрудно заметить, что если современными историками споры оборганизации будущей государственной власти рассматриваются в известнойстепени абстрактно, то для современников за ними во многом стояликонкретные лица.В этом плане небезынтересно посмотреть, кто, с их точки зрения, имелнаибольшие шансы быть избранным в Директорию. Уже упоминавшийся Ж.-Г.Пелтьеназывал «Буасси д'Англа, Камбасереса, Дульсе де Понтекулана, Лувэ иЛанжюине». Приведем и еще несколько слухов о том, кто станет директорами –на этот раз из французских газет: Камбасерес, Буасси, Лувэ, Дульсе иЛанжюине; Сийес, Камбасерес, Монтескью, Редерер, Буасси, Лесаж (из Эр-и-Луары), Рошамбо, Семонвиль и Бартелеми; Сийес, Лувэ, Крезе-Латуш,Камбасерес, Трейард, Мерлен (из Дуэ), Ларевельер-Лепо и Баррас.В этих списках интересными кажутся две вещи. С одной стороны, из многихназванных политиков «не угадали» никого, кроме Барраса и Ларевельера-Лепо,с другой – очень часто называются имена членов Комиссии одиннадцати.Помимо цензовых проблем, активно дебатировался вопрос о том, где именнонеобходимо размещать будущие органы государственной власти; стоит лисовмещать в одной коммуне и Законодательный корпус, и Директорию.С определенной осторожностью можно заметить, что для авторов многих писемПариж – нечто загадочное, непредсказуемое, и потому опасное. Большоеколичество населения порождает анархию, что, в свою очередь, может привестик новым революциям. Это город «развращающий и развращенный, гдемногочисленные негодяи бодрствуют без устали, а честные граждане слишкомчасто спят».Соответственно, те, кто выступал за территориальное разделение Директории иЗаконодательного корпуса, нередко полагали, что, в крайнем случае,Директорию можно и оставить в Париже, но вот депутатов стоило бы из столицыкуда-нибудь переместить. Хотя идеально было бы, чтобы ни одна из властей неоставалась в столице. Однако Конвент не принял во внимание эти соображения:в Конституции было специально сказано, что Советы должны всегда заседать водной коммуне, не уточняя, в какой именно (ст. 58 Конституции III года), аст.171 требовала, чтобы в той же коммуне размещалась и Директория.Предосторожностей обсуждалось немало. Ну а о том, что получилось в итоге,написал Э.Кинэ: «Тщетна всякая человеческая предусмотрительность подобногорода, если обычаи не утверждают ее. Никто не предчувствовал тогда, чтоединственно, чего добьются от этих двух собраний, это – что одно из нихпродаст другое, и что из пяти директоров трое продадут Директорию. И тапредосторожность, которую предпринимали для спасения себя, должна быласлужить им гибелью».Хотя, в принципе, о том, сильна или слаба была Директория, мнения висториографии отнюдь не едины. Среди современников нередко бытовало мнениео том, что Директория не была обделена полномочиями.В то же время необходимо подчеркнуть, что преобладающим мнением, как средиочевидцев событий, так и в позднейшей историографии, было совсем иное: уДиректории слишком мало власти. Как писал М.Лайонс, «исполнительная властьбыла фатально и умышленно ослаблена».Но еще большее число современников мыслили в другой плоскости. Не «много –мало», а «хорошо – плохо». И они считали, что правительство республики поэтой Конституции было организовано плохо. Кто ругает дополнительноеразделение власти между Директорией и министрами и уверен, что нельзя,чтобы Законодательный корпус обвинял Директоров, кто просто считает планорганизации исполнительной власти «неправильным и противоречащим мудрымвзглядам, продиктовавшим остальную часть проекта», кто подчеркивает, чтоправо надзора за чиновниками, по сути дела, принадлежит Совету Старейшин.Недочеты видятся едва ли не в каждой статье Конституции.Однако понимание и анализ реализации в Конституции III года определеннойсхемы организации исполнительной власти невозможны без рассмотрения ещеодной темы: как понимали современники принцип разделения властей.Сразу отметим, что по поводу самой необходимости разделения властейразногласий практически не было, хотя многие термидорианцы исходили приэтом из разных изначальных посылок. Вот, например, какие доводы приводилодин из памфлетистов, Ронзье:1. Главное – это справедливость: закон един для всех. Следовательно, надо,чтобы те, кто его принимает, были абстрагированы от исполнения, не пыталисьпридумывать выгодные себе же законы.2. «Исполнение несовместимо с обсуждением». Пока закон будет обсуждаться,уже станет поздно его применять.3. «Одна из необходимых гарантий прав человека». Как говорил Тибодо,«свободу составляет лишь разделение властей, их независимость».Поскольку теория разделения властей обычно ассоциируется для нас с трудамиМонтескье, который не раз упоминался во время дискуссии в Конвенте,отметим, он предлагал вручить законодательную власть «и собранию знатных, исобранию представителей народа», от чего было вынуждено отказаться ужеУчредительное собрание. К тому же философ не видел ничего страшного в том,чтобы доверить исполнительную власть монарху, что на шестом году революциидля многих членов Конвента было неприемлемо. Не предоставили исполнительнойвласти и права вето, которое Монтескье считал необходимым для того, чтобыона реально могла противостоять законодательной.Таким образом, как писал Б.Манен, революция расходится с Монтескье в том,каким образом должно быть произведено разделение властей, однако положениео том, что исполнительную власть ни в коем случае нельзя вручать кому-либоиз членов законодательного собрания, все же было проведено в жизнь (несчитая небольшой отсрочки до выборов V года). Вводилось и предусматриваемоефилософом деление на две палаты.Однако при всем при этом можно сказать, что большинство современников былоуверено, что принцип разделения властей в Конституции реализован. Какправило, историки (в том числе и историки права) также не отказывают ей вэтом; более того, многие из них считают, что он был доведен до своегологического завершения, если не до абсурда.И в самом деле, Законодательный корпус вроде бы не мог напрямую вмешиватьсяв работу Директории, требуя от нее лишь ежегодный финансовый отчет, аДиректория, в свою очередь, практически не имела возможности вмешаться всоставление законов. Все было сделано, чтобы разграничить обязанности двухветвей власти; помимо этого, они могли сноситься друг с другом толькопосредством специальных государственных посланников. Отметим, что подобныеоценки берут свое начало уже в XVIII веке. В то же время существует и иная точка зрения, блестяще представленнаяпрофессором права Мишелем Тропером. Он отмечает, что в конституционнойтрадиции, известной XVIII веку, существовало два способа взаимодействиявластей между собой. Один, – «равновесие властей» – не предусматривалжесткую специализацию, предоставляя исполнительной власти её главноеоружие: право вето. Таким образом, исполнительная власть в некотором родестановилась частью законодательной, поскольку приобретала право влиять насоставление законов.Второй способ, – «абсолютное разделение властей» – исходил из того, что ихфункции необходимо резко разграничить, установив при этом иерархию,подчинение исполнительной власти законодательной. С того момента, какисполнительная власть оказывалась полностью отстраненной от составления ипринятия законов (и, как следствие, лишена права вето), она становиласьлишь простым орудием законодательной. За это выступал Руссо, эти идеивосприняли конституции Пенсильвании и Франции в 1793 году.Директория не просто избирается Советами, она к тому же полностью зависитот них, поскольку ее члены в любой момент могут быть обвинены с достаточнорасплывчатой формулировкой: за действия, направленные на свержениеконституции. Это подразумевало, что Директория становится простымисполнителем не только принятых законов, но и политической волизаконодателей. Вместе с тем, она оказывается лишенной права вето,законодательной инициативы, права ратификации мирных договоров, не можетвыносить суждение о легитимности выборов, не назначает высших финансовыхдолжностных лиц республики.Что же тогда подразумевалось под разделением властей? С точки зрениятермидорианцев, как и в 1789 году, разделить власти – означало не допуститьих сосредоточения в одних руках, не допустить деспотизма. Более того,разговоры о необходимости создания сильной исполнительной власти такжеукладываются в эту концепцию. Сильной, но не по отношению кзаконодательной, а по отношению к администрации, отданной под ее начало.Анализ дискуссии не позволяет ответить на вопрос, в какой мере депутатыотдавали себе отчет в том, что такое истинное разделение властей. Скорее,нам кажется обратное: большинство из них искренне хотело его добиться,воспринимая эту формулу как некое магическое словосочетание, должноеуберечь от многих бед, но в реальности плохо представляя себе, что же этотакое на самом деле.Однако для термидорианцев существовала и иная логика, которую можновыразить в популярном в ту эпоху лозунге: «Ни деспотизма, ни анархии».Иными словами, с одной стороны, Директория должна быть достаточноэффективной. С другой, – она не должна была стать слишком сильной, недолжна была иметь возможность подчинить себе народных представителей.Нетрудно заметить, что последняя идея во многом превалировала над первой:исполнительную власть фактически подчинили законодательной. Но спустя всеголишь четыре года она освободилась от этой опеки.ЗАКЛЮЧЕНИЕ.Особый накал политической борьбы весной, летом и осенью 1795 годаопределялся, прежде всего, тем, что именно тогда Конвент сталпересматривать основы государственного устройства Франции. Это, с однойстороны, вызвало ожесточенное противодействие сторонников якобинскойконституции, а с другой, - позволило роялистам надеяться использоватьситуацию для осуществления своих планов захвата власти.Термидорианцы решили отказаться от уже принятой, но не применявшейсяКонституции 1793 года во многом потому, что она, провозгласив право народана восстание, допускала легальную возможность прямого действия со сторонынизших слоев населения, не предоставляя достаточных гарантий стабильности исобственности. Кроме того, в Декларации прав и в самой конституциисодержалось немало статей, делающих ее, с точки зрения термидорианцев,практически неприменимой (организация работы первичных собраний,усложненное утверждение законопроектов и т.д.).По их мнению, это была конституция, принятая, чтобы оправдатьнасильственный захват власти якобинцами. Сохраняя право на восстание, онаоткрывал дорогу любым мятежникам, которые захотят в будущем свергнутьустановленный ею режим. Политики, вставшие во главе республики после 9термидора, стремились как можно быстрее покончить с революционным способомуправления страной. Они считали, что общество уже устало от шести летреволюционных бурь и нуждается в спокойствии и стабильности.После переворота 9 термидора политические и идеологические теченияоставались, по большей части, неорганизованными. Якобинский клуб и егофилиалы на местах были закрыты, роялистское подполье не могло претендоватьна массовую организацию. Единственным более или менее организованнымпроявлением оппозиции можно считать вандейский мятеж, но и его участники непридерживались единых взглядов, представляя собой сложный конгломерат какантиправительственных, так и антиреспубликанских настроений.Политических партий в современном смысле слова тогда, разумеется, не было,однако изучение переписки Конвента и публицистики позволяет выделить трихотя и неоформленных, но реально существовавших в обществе, крупных идейно-политических течения.Центральное место занимали находившиеся у власти термидорианцы и ихединомышленники, называвшие себя "патриотами 89-го года". Они стояли нареспубликанских позициях и выступали за прекращение революции, присохранении ее основных политических и социально-экономических завоеваний.На левом фланге политического спектра термидорианцам противостоялисторонники возвращения к режиму якобинской диктатуры. Однако послеподавления восстаний в жерминале и прериале, якобинцы, потерпев поражение,перестали представлять организованную силу, хотя и не утратили полностьюсвоего влияния в провинции. Эти слои связывали свое благополучие, в первуюочередь, с системой чрезвычайного правления, при которой официальноподчеркивался примат народа и добродетельность бедности.Н




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Великая Французская революция iconВеликая французская революция и ее влияние на Европу

Великая Французская революция iconВеликая французская революция и ее влияние на Европу
...
Великая Французская революция iconАнтуан Франсуа Прево и его знаменитая Манон Леско План
Главный смысл жизни Франции 18 века борьба с системой абсолютизма. Итогом этой борьбы стала Великая Французская революция, которая...
Великая Французская революция icon«Политическая система Франции. Пятая республика»
Франция по праву считается колыбелью республиканских идей. Великая Французская Революция 1789 г дала толчок к революционным процессам...
Великая Французская революция iconВеликая Французская революция
Учредительным, провозгласив своей целью выработку конституционных основ нового политического порядка. Угроза разгона Учредительного...
Великая Французская революция iconФранцузская Буржуазная революция

Великая Французская революция iconЖан Поль Марат
Великая французская революция. Ради всего этого жили, страдали, боролись и умирали бессмертные друзья монтаньяры. Одним из них был...
Великая Французская революция iconПолитико-правовые взгляды декабристов
Французская революция как источник формирования декабристкой идеологии и ее оценка декабристами 4
Великая Французская революция icon«Изобразительное искуство Европы в 18 нач. 19 вв.»
Ш век с его просветительскими идеалами, идеями "свободы, равенства, братства" подготовил господство классических форм развитого буржуазного...
Великая Французская революция iconГород-герой Ленинград
Город Ленинград носит имя великого вождя В. И. Ленина. Здесь началась Великая Октябрьская социалистическая революция
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы