Интроспекция icon

Интроспекция



НазваниеИнтроспекция
Дата конвертации10.07.2012
Размер188.24 Kb.
ТипРеферат
Интроспекция


МОСКОВСКИЙ ЭКСТЕРНЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ АКАДЕМИЯ ПЕДАГОГИКИ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА ПСИХОЛОГИИ И ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО КОНСУЛЬТИРОВАНИЯ «Интроспекция» Авторизованный реферат по курсу «Экспериментальный метод в психологии» Фамилия, имя, отчество студента Номер зачетной книжки Руководитель (преподаватель) Рецензент ____________________________ З/О МОСКВА - 2002 годСодержание Содержание 2 Экспериментальный метод в психологии 3 Метод интроспекции и проблема самонаблюдения 4 Заключение 15 Литература: 16Экспериментальный метод в психологии Психология – это наука о самом сложном, что пока известно человечеству.Ведь психика – это «свойство высокоорганизованной материи». Если же иметь ввиду психику человека, то к словам «высокоорганизованная материя» нужноприбавить слово «самая»: ведь мозг человека – это самаявысокоорганизованная материя, известная нам. Кроме того, психология находится в особом положении еще и потому, что вней как бы сливаются объект и субъект познания. В житейской психологии мы вынуждены ограничиваться наблюдениями иразмышлениями. В научной психологии к этим методам добавляется эксперимент. Суть экспериментального метода состоит в том, что исследователь не ждетстечения обстоятельств, в результате которого возникает интересующее егоявление, а вызывает это явление сам, создавая соответствующие условия.Затем он целенаправленно варьирует эти условия, чтобы выявитьзакономерности, которым данное явление подчиняется. С введением впсихологию экспериментального метода (открытия в конце прошлого века первойэкспериментальной лаборатории) психология оформилась в самостоятельнуюнаукуМетод интроспекции и проблема самонаблюдения В психологии сознания метод интроспекции (букв. «смотрения внутрь») былпризнан не только главным, но и единственным методом психологии. В основе этого убеждения лежали следующие два бесспорныхобстоятельства. Во-первых, фундаментальное свойство процессов сознания непосредственнооткрываться (репрезентироваться) субъекту. Во-вторых, «закрытость» тех жепроцессов для внешнего наблюдателя. Сознания разных людей сравнивались в товремя с замкнутыми сферами, которые разделены пропастью. Никто не можетперейти эту пропасть, никто не может непосредственно пережить состояниямоего сознания так, как я их переживаю. И я никогда не проникну в образы ипереживания других людей. Я даже не могу установить, является ли красныйцвет красным и для другого; возможно, что он называет тем же словомощущение совершенно иного качества! Я хочу подчеркнуть, казалось бы, кристальную ясность и строгостьвыводов психологии того времени относительно ее метода. Все рассуждениезаключено в немногих коротких предложениях: предмет психологии – фактысознания; последние непосредственно открыты мне – и никому больше;следовательно, изучать их можно методом интроспекции – и никак иначе. Однако простота и очевидность каждого из этих утверждений, как и всеговывода в целом, только кажущиеся.
В действительности в них заключена однаиз самых сложных и запутанных проблем психологии – проблема самонаблюдения. Нам и предстоит разобраться в этой проблеме. Мне хотелось бы, чтобы на примере рассмотрения этой проблемы выувидели, как много значат в науке критичность и одновременно гибкостьподхода. Так, на первый взгляд очевидный тезис начинает расшатываться оттого, – что к нему подходят с других точек зрения и находят незамеченныеранее оттенки, неточности и т. п. Давайте же займемся более внимательно вопросом о том, что такоеинтроспекция, как она понималась и применялась в качестве метода психологиина рубеже ХIХ – ХХ вв. Идейным отцом метода интроспекции считается английский философ Дж. Локк(1632 – 1704), хотя его основания содержались также в декартовском тезисе онепосредственном постижении мыслей. Дж. Локк считал, что существует два источника всех наших знаний: первыйисточник – это объекты внешнего мира, второй – деятельность собственногоума. На объекты внешнего мира мы направляем свои внешние чувства и врезультате получаем впечатления (или идеи) о внешних вещах. Деятельность женашего ума, к которой Локк причислял мышление, сомнение, веру, рассуждения,познание, желания, познается с помощью особого, внутреннего, чувства –рефлексии. Рефлексия по Локку, – это «наблюдение, которому ум подвергаетсвою деятельность» (Дж. Локк. Опыт о человеческом разуме. Избр. филос.произведения. М., 1960. с. 129). Дж. Локк замечает, что рефлексия предполагает особое направлениевнимания на деятельность собственной души, а также достаточную зрелостьсубъекта. У детей рефлексии почти нет, они заняты в основном познаниемвнешнего мира. Она может не развиться и у взрослого, если он не проявитсклонности к размышлению над самим собой и не направит на свои внутренниепроцессы специального внимания. «Ибо хотя она (т. е. деятельность души. - Ю. Г.) протекает постоянно,но, подобно проносящимся призракам, не производит впечатления, достаточноглубокого, чтобы оставить в уме ясные, отличные друг от друга, прочныеидеи» (Там же, с. 131). Итак, у Локка содержится, по крайней мере, два важных утверждения. 1. Существует возможность раздвоений, или «удвоения», психики. Душевнаядеятельность может протекать как бы на двух уровнях: процессы первогоуровня – восприятия, мысли, желания; процессы второго уровня – наблюдение,или «созерцание» этих восприятий, мыслей, желаний. 2. Деятельность души первого уровня есть у каждого человека и даже уребенка. Душевная деятельность второго уровня требует специальнойорганизации. Это специальная деятельность. Без нее знание о душевной жизниневозможно. Без нее впечатления о душевной жизни подобны «проносящимсяпризракам», которые не оставляют в душе «ясные и прочные идеи». Эти оба тезиса, а именно, возможность раздвоения сознания инеобходимость организации специальной деятельности для постижениявнутреннего опыта, были приняты на вооружение психологией сознания. Былисделаны следующие научно-практические выводы: 1) психолог может проводить психологические исследования только надсамим собой. Если он хочет знать, что происходит с другим, то долженпоставить себя в те же условия, пронаблюдать себя и по аналогии заключить осодержании сознания другого человека; 2) поскольку интроспекция не происходит сама собой, а требует особойдеятельности, то в ней надо упражняться, и упражняться долго. Когда вы будете читать современные статьи с описанием экспериментов, тоувидите, что в разделе «Методика», как правило, приводятся различныесведения об испытуемых. Обычно указывается их пол, возраст, образование.Иногда даются специальные, важные для данных экспериментов, сведения:например, о нормальной остроте зрения, умственной полноценности и т.п. В экспериментальных отчетах конца прошлого и начала нашего века такжеможно обнаружить раздел с характеристикой испытуемых. Но он выглядит совсемнеобычно. Например, читаешь, что одним испытуемым был профессор психологиис десятилетним интроспекционистским стажем; другой испытуемый был, правда,не профессор, а всего лишь ассистент-психолог, но также опытныйинтроспекционист, так как прошел 6-месячные курсы интроспекции, и т. п. Психологи того времени отмечали важные дополнительные преимуществаметода интроспекции. Во-первых, считалось, что в сознании непосредственно отражаетсяпричинная связь психических явлений. Например, если я захотела поднять рукуи подняла ее, то причина действия мне непосредственно известна: онаприсутствует в сознании в форме решения поднять руку. В более сложномслучае, если человек вызывает во мне сострадание и я стремлюсь ему всяческипомочь, для меня очевидно, что мои действия имеют своей причиной чувствосострадания. Я не только переживаю это чувство, но знаю его связь с моимидействиями. Отсюда положение психологии считалось намного легче, чем положениедругих наук, которые должны еще доискиваться до причинных связей. Второе отмечавшееся достоинство: интроспекция поставляетпсихологические факты, так сказать, в чистом виде, без искажений. В этомотношении психология также выгодно отличается от других наук. Дело в том,что при познании внешнего мира наши органы чувств, вступая вовзаимодействие с внешними предметами, искажают их свойства. Например, заощущениями света и звука стоят физические реальности – электромагнитные ивоздушные волны, которые совершенно не похожи ни на цвет, ни на звук. И ихеще надо как-то «очищать» от внесенных искажений. В отличие от этого для психолога данные ощущения есть именно тадействительность, которая его интересует. Любое чувство, которое испытываетчеловек независимо от его объективной обоснованности или причины, естьистинный психологический факт. Между содержаниями сознания и внутреннимвзором нет искажающей призмы! «В сфере непосредственных данных сознания нет уже различия междуобъективным и субъективным, реальным и кажущимся, здесь все есть, каккажется, и даже именно потому, что оно кажется: ведь когда что-нибудь намкажется, это и есть вполне реальный факт нашей внутренней душевной жизни»(Лопатин Л. Н. Метод самонаблюдения в психологии // Вопросы философии ипсихологии. Кн. II (62). М., 1902. с. 1034.). Итак, применение метода интроспекции подкреплялось еще соображениями обособых преимуществах этого метода. В психологии конца ХIХ в. начался грандиозный эксперимент по проверкевозможностей метода интроспекции. Научные журналы того времени былинаполнены статьями с интроспективными отчетами; в них психологи и сбольшими подробностями описывали свои ощущения, состояния, переживания,которые появлялись у них при предъявлении определенных раздражителей, припостановке тех или иных задач. Надо сказать, что это не были описания фактов сознания в естественныхжизненных обстоятельствах, что само по себе могло бы представить интерес.Это были лабораторные опыты, которые проводились «в строго контролируемыхусловиях», чтобы получить совпадение результатов у разных испытуемых.Испытуемым предъявлялись отдельные зрительные или слуховые раздражители,изображения предметов, слова, фразы; они должны были воспринимать их,сравнивать между собой, сообщать об ассоциациях, которые у них возникали, ит. п. Эксперименты наиболее строгих интроспекционистов (Э. Титченера и егоучеников) осложнялись еще двумя дополнительными требованиями. Во-первых, интроспекция должна была направляться на выделениепростейших элементов сознания, т. е. ощущений и элементарных чувств. (Делов том, что метод интроспекции с самого начала соединился с атомистическимподходом в психологии, т. е. убеждением, что исследовать – значит разлагатьсложные процессы на простейшие элементы.) Во-вторых, испытуемые должны были избегать в своих ответах терминов,описывающих внешние объекты, а говорить только о своих ощущениях, которыевызывались этими объектами, и о качествах этих ощущений. Например,испытуемый не мог сказать: «Мне было предъявлено большое, красное яблоко».А должен был сообщить примерно следующее: «Сначала я получил ощущениекрасного, и оно затмило все остальное; потом оно сменилось впечатлениемкруглого, одновременно с которым возникло легкое щекотание в языке, по-видимому, след вкусового ощущения. Появилось также быстро преходящеемускульное ощущение в правой руке...». Ответ в терминах внешних объектов был назван Э. Титченером «ошибкойстимула» – известный термин интроспективной психологии, отражающий ееатомистическую направленность на элементы сознания. По мере расширения этого рода исследований стали обнаруживаться крупныепроблемы и трудности. Во-первых, становилась все более очевидной бессмысленность такой«экспериментальной психологии». По словам одного автора, в то время отпсихологии отвернулись все, кто не считал ее своей профессией. Другим неприятным следствием были накапливающиеся противоречия врезультатах. Результаты не совпадали не только у различных авторов, но дажеиногда у одного и того же автора при работе с разными испытуемыми. Больше того, зашатались основы психологии – элементы сознания.Психологи стали находить такие содержания сознания, которые никак не моглибыть разложены на отдельные ощущения или представлены в виде их суммы.Возьмите мелодию, говорили они, и перенесите ее в другую тональность; в нейизменится каждый звук, однако мелодия при этом сохранится. Значит, неотдельные звуки определяют мелодию, не простая их совокупность, а какое-тоособое качество, которое связано с отношениями между звуками. Это качествоцелостной структуры (нем. – «гештальта»), а не суммы элементов. Далее, систематическое применение интроспекции стало обнаруживатьнечувственные, или безобразные, элементы сознания. Среди них, например,«чистые» движения мысли, без которых, как оказалось, невозможно достоверноописать процесс мышления. Наконец, стали выявляться неосознаваемые причины некоторых явленийсознания (о них подробнее ниже). Таким образом, вместо торжества науки, обладающей таким уникальнымметодом, в психологии стала назревать ситуация кризиса. В чем же было дело? Дело было в том, что доводы, выдвигаемые в защитуметода интроспекции, не были строго проверены. Это были утверждения,которые казались верными лишь на первый взгляд. В самом деле, начну с утверждения о возможности раздвоения сознания.Казалось бы, мы действительно можем что-то делать и одновременно следить засобой. Например, писать – и следить за почерком, читать вслух – и следитьза выразительностью чтения. Казалось бы, так – и в то же время не так или,по крайней мере, не совсем так! Разве не менее известно, что наблюдение за ходом собственнойдеятельности мешает этой деятельности, а то и вовсе ее разрушает? Следя започерком, мы можем потерять мысль; стараясь читать с выражением – перестатьпонимать текст. Известно, насколько разрушающим образом действует рефлексия напротекание наших чувств: от нее они бледнеют, искажаются, а то и вовсеисчезают. И напротив, насколько «отдача чувству» исключает возможностьрефлексии! В психологии специально исследовался вопрос о возможностиодновременного осуществления двух деятельностей. Было показано, что этовозможно либо путем быстрых переходов от одной деятельности к другой, либоесли одна из деятельностей относительно проста и протекает «автоматически».Например, можно вязать на спицах и смотреть телевизор, но вязаниеостанавливается в наиболее захватывающих местах; во время проигрывания гаммможно о чем-то думать, но это невозможно при исполнении трудной пьесы. Если применить все сказанное к интроспекции (а ведь она тоже втораядеятельность!), то придется признать, что ее возможности крайне ограничены.Интроспекцию настоящего, полнокровного акта сознания можно осуществить,только прервав его. Надо сказать, что интроспекционисты довольно быстро этопоняли. Они отмечали, что приходится наблюдать не столько самнепосредственно текущий процесс, сколько его затухающий след. А чтобы следыпамяти сохраняли возможно большую полноту, надо процесс дробить (актамиинтроспекции) на мелкие порции. Таким образом, интроспекция превращалась в«дробную» ретроспекцию. Остановимся на следующем утверждении – якобы возможности с помощьюинтроспекции выявлять причинно-следственные связи в сфере сознания. Пожалуй, примерами отдельных, так называемых произвольных, действийсправедливость этого тезиса и ограничивается. Зато, с каким количествомнеобъяснимых фактов собственного сознания мы встречаемся повседневно!Неожиданно всплывшее воспоминание или изменившееся настроение частозаставляют нас проводить настоящую исследовательскую работу по отысканию ихпричин. Или возьмем процесс мышления: разве мы всегда знаем, какими путямипришла нам в голову та или иная мысль? История научных открытий итехнических изобретений изобилует описаниями внезапных озарений! И вообще, если бы человек мог непосредственно усматривать причиныпсихических процессов, то психология была бы совсем не нужна! Итак, тезис онепосредственной открытости причин на проверку оказывается неверен. Наконец, рассмотрим мнение о том, что интроспекция поставляет сведенияо фактах сознания в неискаженном виде. Что это не так, видно уже изсделанного выше замечания о вмешательстве интроспекции в исследуемыйпроцесс. Даже когда человек дает отчет по памяти о только что пережитомопыте, он и тогда неизбежно его искажает, ибо направляет внимание только наопределенные его стороны или моменты. Именно это искажающее влияние внимания, особенно внимания наблюдателя,который знает, что он ищет, настойчиво отмечалось критиками обсуждаемогометода. Интроспекционист, писали они не без иронии, находит в фактахсознания только те элементы, которые соответствуют его теории. Если этотеория чувственных элементов, он находит ощущения, если безобразныхэлементов, – то движения «чистой» мысли и т. п. Итак, практика использования и углубленное обсуждение методаинтроспекции обнаружили ряд фундаментальных его недостатков. Они былинастолько существенны, что поставили под сомнение метод в целом, а с ним ипредмет психологии – тот предмет, с которым метод интроспекции былнеразрывно связан и естественным следствием постулирования которого онявлялся. Во втором десятилетии нашего века, т. е. спустя немногим более 30 летпосле основания научной психологии, в ней произошла революция: сменапредмета психологии. Им стало не сознание, а поведение человека и животных. Дж. Уотсон, пионер этого нового направления писал: «..психологиядолжна... отказаться от субъективного предмета изучения, интроспективногометода исследования и прежней терминологии. Сознание с его структурнымиэлементами, неразложимыми ощущениями и чувственными тонами, с егопроцессами, вниманием, восприятием, воображением – все это только фразы, неподдающиеся определению» (Ананьев Б. Г. Некоторые черты психологическойструктуры личности // Психология индивидуальных различий. Тексты. М., 1982.с. 114.). <...>Заявление Дж. Уотсона было «риком души» психолога, заведенного втупик. Однако после любого «крика души» наступают рабочие будни. И в буднипсихологии стали возвращаться факты сознания. Однако с ними сталиобращаться иначе. Как же? Возьмем для иллюстрации современные исследования восприятия человека.Чем они в принципе отличаются от экспериментов интроспекционистов? И в наши дни, когда хотят исследовать процесс восприятия, например,зрительного восприятия человека, то берут испытуемого и предъявляют емузрительный объект (изображение, предмет, картину), а затем спрашивают, чтуон увидел. До сих пор как будто бы то же самое. Однако есть существенныеотличия. Во-первых, берется не изощренный в самонаблюдении профессор-психолог, а«наивный» наблюдатель, и чем меньше он знает психологию, тем лучше. Во-вторых, от испытуемого требуется не аналитический, а самый обычный отчет овоспринятом, т. е. отчет в тех терминах, которыми он пользуется вповседневной жизни. Вы можете спросить: «Что же тут можно исследовать? Мы ежедневнопроизводим десятки и сотни наблюдений, выступая в роли «наивногонаблюдателя»; можем рассказать, если нас спросят, обо всем виденном, новряд ли это продвинет наши знания о процессе восприятия. Интроспекционисты,по крайней мере, улавливали какие-то оттенки и детали». Но это только начало. Экспериментатор-психолог для того и существует,чтобы придумать экспериментальный прием, который заставит таинственныйпроцесс раскрыться и обнажить свои механизмы. Например, он помещает наглаза испытуемого перевертывающие призмы, или предварительно помещаетиспытуемого в условия «сенсорного голода», или использует особых испытуемых– взрослых лиц, которые впервые увидели мир в результате успешной глазнойоперации и т. д. Итак, в экспериментах интроспекционистов предъявлялся обычный объект вобычных условиях; от испытуемого же требовался изощренный анализ«внутреннего опыта», аналитическая установка, избегание «ошибки стимула» ит. п. В современных исследованиях происходит все наоборот. Главная нагрузкаложится на экспериментатора, который должен проявить изобретательность. Онорганизует подбор специальных объектов или специальных условий ихпредъявлений; использует специальные устройства, подбирает специальныхиспытуемых и т. п. От испытуемого же требуется обычный ответ в обычныхтерминах. Если бы в наши дни явился Э. Титченер, он бы сказал: «Но вы без концавпадаете в ошибку стимула!» На что мы ответили бы: «Да, но это не «ошибка»,а реальные психологические факты; вы же впадали в ошибку аналитическойинтроспекции». Итак, еще раз четко разделим две позиции по отношению к интроспекции –ту, которую занимала психология сознания, и нашу, современную. Эти позиции следует, прежде всего, разнести терминологически. Хотя«самонаблюдение» есть почти буквальный перевод слова «интроспекция», заэтими двумя терминами, по крайней мере, в нашей литературе, закрепилисьразные позиции. Первую мы озаглавим как метод интроспекции. Вторую – как использованиеданных самонаблюдения. Каждую из этих позиций можно охарактеризовать, по крайней мере, по двумследующим пунктам: во-первых; по тому, что и как наблюдается ; во-вторых,по тому, как полученные данные используются в научных целях. Таким образом, получаем следующую простую таблицу.| |Метод интроспекции |Использование данных || | |самонаблюдения ||Что и как |Рефлексия, или |Непосредственное ||наблюдается |наблюдение (как |постижение фактов || |вторая деятельность) |сознания («моноспекция»)|| |за деятельностью | || |своего ума | ||Как |Основной способ |Факты сознания ||используется|получения научных |рассматриваются как ||в научных |знаний |«сырой материал» для ||целях | |дальнейшего научного || | |анализа | Итак, позиция интроспекционистов, которая представлена первымвертикальным столбцом, предполагает раздвоение сознания на основнуюдеятельность и деятельность самонаблюдения, а также непосредственноеполучение с помощью последней знаний о законах душевной жизни. В нашей позиции «данные самонаблюдения» означают факты сознания, окоторых субъект знает в силу их свойства быть непосредственно открытымиему. Сознавать что-то – значит непосредственно знать это. Сторонникиинтроспекции, с нашей точки зрения, делают ненужное добавление : зачемсубъекту специально рассматривать содержания своего сознания, когда они итак открыты ему? Итак, вместо рефлексии – эффект прямого знания. И второй пункт нашей позиции: в отличие от метода интроспекциииспользование данных самонаблюдения предполагает обращение к фактамсознания как к явлениям или как к «сырому материалу», а не как к сведениямо закономерных связях и причинных отношениях. Регистрация фактов сознания –не метод научного исследования, а лишь один из способов получения исходныхданных. Экспериментатор должен в каждом отдельном случае применитьспециальный методический прием, который позволит вскрыть интересующие егосвязи. Он должен полагаться на изобретательность своего ума, а не наизощренность самонаблюдения испытуемого. Вот в каком смысле можно говоритьоб использовании данных самонаблюдения. После этого итога я хочу остановиться на некоторых трудных вопросах.Они могут возникнуть или уже возникли у вас при придирчивом рассмотренииобеих позиций. Первый вопрос, которого мы уже немного касались: «Что же, раздвоениесознания возможно или нет ? Разве невозможно что-то делать – и одновременнонаблюдать за тем, что делаешь?» Отвечаю: эта возможность раздвоениясознания существует. Но, во-первых, она существует не всегда: например,раздвоение сознания невозможно при полной отдаче какой-либо деятельностиили переживанию. Когда же все-таки оно удается, то наблюдение как втораядеятельность вносит искажение в основной процесс. Получается нечто, похожеена «деланную улыбку», «принужденную походку» и т. п. Ведь и в этихжитейских случаях мы раздваиваем наше сознание: улыбаемся или идем – иодновременно следим за тем, как это выглядит. Примерно то же происходит и при попытках интроспекции как специальногонаблюдения. Надо сказать, что сами интроспекционисты многократно отмечалиненадежность тех фактов, которые получались с помощью их метода. Я зачитаювам слова одного психолога, написанные в 1902 г. по этому поводу: «Разные чувства – гнева, страха, жалости, любви, ненависти, стыда,нежности, любопытства, удивления – мы переживаем постоянно: и вот можноспорить и более или менее безнадежно спорить о том, в чем же собственно этичувства состоят и что мы в них воспринимаем? Нужно ли лучшее доказательствотой печальной для психолога истины, что в нашем внутреннем мире, хотя онвсецело открыт нашему самосознанию, далеко не все ясно для нас самих идалеко не все вмещается в отчетливые и определенные формулы?» (Лопатин Л.Н. Метод самонаблюдения в психологии // Вопросы философии и психологии. Кн.II (62). М., 1902. с. 1068). Эти слова относятся именно к данным интроспекции. Их автор так и пишет:«спорить о том, что мы в этих чувствах воспринимаем». Сами чувстваполнокровны, полноценны, подчеркивает он. Наблюдение же за ними даетнечеткие, неоформленные впечатления. Итак, возможность раздвоения сознания, или интроспекция, существует. Нопсихология не собирается основываться на неопределенных фактах, которые онапоставляет. Мы можем располагать гораздо более надежными данными, которыеполучаем в результате непосредственного опыта. Это ответ на первый вопрос. Второй вопрос. Он может у вас возникнуть особенно и связи с примерами,которые приводились выше, примерами из исследований восприятия. В этой области экспериментальной психологии широко используются отчетыиспытуемых о том, что они видят, слышат и т. п. Не есть ли это отчеты обинтроспекции? Именно этот вопрос разбирает известный советский психолог Б.М. Теплов в своей работе, посвященной объективному методу в психологии. «Никакой здравомыслящий человек, – пишет он, – не скажет, что военныйнаблюдатель, дающий такое, например, показание: «Около опушки леса появилсянеприятельский танк» занимается интроспекцией и дает показаниясамонаблюдения. ...Совершенно очевидно, что здесь человек занимается неинтроспекцией, а «экстроспекцией», не «внутренним восприятием», а самымобычным внешним восприятием» (Теплов Б. М. Об объективном методе впсихологии. М., 1952. с. 28). Рассуждения Б.М.Теплова вполне справедливы. Однако термин«экстроспекция» может ввести вас в заблуждение. Вы можете сказать: «Хорошо,мы согласны, что регистрация внешних событий не интроспекция. Пожалуйста,называйте ее, если хотите, экстроспекцией. Но оставьте термин«интроспекция» для обозначения отчетов о внутренних психических состоянияхи явлениях – эмоциях, мыслях, галлюцинациях и т. п.». Ошибка такого рассуждения состоит в следующем. Главное различие междуобозначенными нами противоположными точками зрения основывается не наразной локализации переживаемого события: во внешнем мире – или внутрисубъекта. Главное состоит в различных подходах к сознанию: либо как кединому процессу, либо как к «удвоенному» процессу. Б.М.Теплов привел пример с танком потому, что он ярко показываетотсутствие в отчете командира наблюдения за собственным наблюдением. Но тоже отсутствие рефлексирующего наблюдения может иметь место и приэмоциональном переживании. Полагаю, что и экстро-спекцию и интро-спекцию вобсуждаемом нами смысле может объединить термин «моноспекция». Наконец, третий вопрос. Вы справедливо можете спросить: «Но ведьсуществует процесс познания себя! Пишут же некоторые авторы о том, что еслибы не было самонаблюдения, то не было бы и самопознания, самооценки,самосознания. Ведь все это есть! Чем же самопознание, самооценка,самосознание отличаются от интроспекции?» Отличие, на мой взгляд, двоякое. Во-первых, процессы познания и оценкисебя гораздо более сложны и продолжительны, чем обычный акт интроспекции. Вних входят, конечно, данные самонаблюдения, но только как первичныйматериал, который накапливается и подвергается обработке: сравнению,обобщению и т. п. Например, вы можете оценить себя как человека излишне эмоционального, иоснованием будут, конечно, испытываемые вами слишком интенсивныепереживания (данные самонаблюдения). Но для заключения о таком своемсвойстве нужно набрать достаточное количество случаев, убедиться в ихтипичности, увидеть более спокойный способ реагирования других людей и т.п. Во-вторых, сведения о себе мы получаем не только (а часто и не столько)из самонаблюдения, но и из внешних источников. Ими являются объективныерезультаты наших действий, отношения к нам других людей и т. п. Наверное, трудно сказать об этом лучше, чем это сделал Г.-Х. Андерсен всказке «Гадкий утенок». Помните тот волнующий момент, когда утенок, ставмолодым лебедем, подплыл к царственным птицам и сказал: «Убейте меня!», всееще чувствуя себя уродливым и жалким существом. Смог бы он за счет одной«интроспекции» изменить эту самооценку, если бы восхищенные сородичи несклонили бы перед ним головы? Теперь, я надеюсь, вы сможете разобраться в целом ряде различныхтерминов, которые будут встречаться в психологической литературе. Метод интроспекции – метод изучения свойств и законов сознания спомощью рефлексивного наблюдения. Иногда он называется субъективнымметодом. Его разновидностям и являются метод аналитической интроспекции иметод систематической интроспекции. Речевой отчет – сообщение испытуемого о явлениях сознания при наивной(неинтроспективной, неаналитической) установке. То же иногда называютсубъективным отчетом, субъективными показаниями, феноменальными данными,данными самонаблюдения.Заключение В заключение надо сказать, что психология – очень молодая наука. Этоболее или менее понятно: можно сказать, что, как и у вышеупомянутогоподростка, должен был пройти период становления духовных сил человечества,чтобы они стали предметом научной рефлексии. Официальное оформление научная психология получила немногим более 100лет назад, а именно, в 1879 г. в этом году немецкий психолог В. Вундтоткрыл в г. Лейпциге первую лабораторию экспериментальной психологии. Появлению психологии предшествовало развитие двух больших областейзнания: естественных наук и философии; психология возникла на пересеченииэтих областей, поэтому до сих пор не определено, считать психологиюестественной наукой или гуманитарной. Научная психология в целом – это попытка осознать, регулярно осмыслить,воспроизвести и усовершенствовать существующий и постоянно развивающий опытпсихической жизни современного человека.Литература: 1. Гиппенрейтер Ю. Б. Введение в общую психологию. М.: Изд-во МГУ, 1988 2. Петухов В. В., Столин В. В. Психология. Метод. указ. М.: МГУ, 1989 3. Челпанов Г.И. Экспериментальный метод в психологии / Новые идеи в философии. Сб. 9. Спб.: Образование, 1913




Похожие:

Интроспекция iconУ. Найссер. Познание и реальность
Крушение интроспектив подхода связывается с неадекватностью его централ метода. Интроспекция – ненадежное орудие исслед-я, т к рез-ты...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы