Житие как жанр древнерусской литературы icon

Житие как жанр древнерусской литературы



НазваниеЖитие как жанр древнерусской литературы
Дата конвертации10.07.2012
Размер207.27 Kb.
ТипРеферат
Житие как жанр древнерусской литературы


ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСКУССТВ И КУЛЬТУРЫ КАФЕДРА БИБЛИОТЕКОВЕДЕНИЯ И БИБЛИОГРАФИИ Реферат по литературе на тему: «Житие как жанр древнерусской литературы» Волгоград 2002Введение Каждый народ помнит и знает свою историю. В преданиях, легендах,песнях сохранялись и передавались из поколения в поколение сведения ивоспоминания о прошлом. Общий подъем Руси в XI веке, создание центров письменности,грамотности, появление целой плеяды образованных людей своего времени вкняжеско-боярской, церковно-монастырской среде определили развитиедревнерусской литературы. «Русской литературе без малого тысяча лет. Это одна из самых древнихлитератур Европы. Она древнее, чем литературы французская, английская,немецкая. Ее начало восходит ко второй половине X в. Из этого великоготысячелетия более семисот лет принадлежит периоду, который принято называть«древней русской литературой» <…> Древнерусскую литературу можно рассматривать как литературу одной темыи одного сюжета. Этот сюжет — мировая история, и эта тема — смыслчеловеческой жизни» - пишет Д. С. Лихачев.1 Древнерусская литература вплоть до XVII в. не знает или почти не знаетусловных персонажей. Имена действующих лиц — исторические:Борис и Глеб, Феодосии Печерский, Александр Невский, Дмитрий Донской,Сергий Радонежский, Стефан Пермский... Подобно тому как мы говорим об эпосе в народном творчестве, мы можемговорить и об эпосе древнерусской литературы. Эпос — это не простая суммабылин и исторических песен. Былины сюжетно взаимосвязаны. Они рисуют намцелую эпическую эпоху в жизни русского народа. Эпоха и фантастична, новместе с тем и исторична. Эта эпоха — время княжения Владимира КрасноеСолнышко. Сюда переносится действие многих сюжетов, которые, очевидно,существовали и раньше, а в некоторых случаях возникли позже. Другоеэпическое время — время независимости Новгорода. Исторические песни рисуютнам если не единую эпоху, то, во всяком случае, единое течение событий: XVIи XVII вв. по преимуществу. Древняя русская литература —эпос, рассказывающий историю вселенной иисторию Руси. Ни одно из произведений Древней Руси — переводное или оригинальное —не стоит обособленно. Все они дополняют друг друга в создаваемой имикартине мира. Каждый рассказ — законченное целое, и вместе с тем он связанс другими. Это только одна из глав истории мира. Произведения строились по «анфиладному принципу». Житие дополнялось стечением веков службами святому, описанием его посмертных чудес. Оно моглоразрастаться дополнительными рассказами о святом. Несколько житий одного итого же святого могли быть соединены в новое единое произведение. Такая судьба не редка для литературных произведений Древней Руси:многие из рассказов со временем начинают восприниматься как исторические,как документы или повествования о русской истории. Русские книжники выступают и в агиографическом жанре: в XI — начале XIIв.
были написаны жития Антония Печерского (оно не сохранилось), ФеодосияПечерского, два варианта жития Бориса и Глеба. В этих житиях русскиеавторы, несомненно знакомые с агиографическим каноном и с лучшими образцамивизантийской агиографии, проявляют, как мы увидим далее, завиднуюсамостоятельность и обнаруживают высокое литературное мастерство.Житие как жанр древнерусской литературы. В XI — начале XII в. создаются первые русские жития: два жития Бориса иГлеба, «Житие Феодосия Печерского», «Житие Антония Печерского» (до новоговремени не сохранившееся). Их написание было не только литературным фактом,но и важным звеном в идеологической политике Русского государства. В это время русские князья настойчиво добиваются у константинопольскогопатриарха прав на канонизацию своих, русских святых, что существенноповысило бы авторитет русской церкви. Создание жития являлось непременнымусловием канонизации святого. Мы рассмотрим здесь одно из житий Бориса и Глеба — «Чтение о житии ио погублении» Бориса и Глеба и «Житие Феодосия Печерского». Оба житиянаписаны Нестором. Сопоставление их особенно интересно, поскольку онипредставляют два агиографических типа — жития-мартирия (рассказа омученической смерти святого) и монашеского жития, в котором повествуется овсем жизненном пути праведника, его благочестии, аскетизме, творимых имчудесах и т. д. Нестор, разумеется, учитывал требования византийскогоагиографического канона. Не вызывает сомнения и то, что он знал переводныевизантийские жития. Но при этом он проявил такую художественнуюсамостоятельность, такой незаурядный талант, что уже создание этих двухшедевров делает его одним из выдающихся древнерусских писателей.Особенности жанра жития первых русских святых. «Чтение о Борисе и Глебе» открывается пространным введением, вкотором излагается вся история человеческого рода: сотворение Адама и Евы,их грехопадение, обличается «идолопоклонство» людей, вспоминается, как учили был распят Христос, пришедший спасти род человеческий, как сталипроповедовать новое учение апостолы и восторжествовала новая вера. ЛишьРусь оставалась «в первой [прежней] прелести идольской [оставаласьязыческой]». Владимир крестил Русь, и этот акт изображается как всеобщееторжество и радость: радуются люди, спешащие принять христианство, и ниодин из них не противится и даже не «глаголет» «вопреки» воле князя,радуется и сам Владимир, видя «теплую веру» новообращенных христиан. Таковапредыстория злодейского убийства Бориса и Глеба Святополком. Святополкпомышляет и действует по козням дьявола. «Историографическое»введение в житие отвечает представлениям о единстве мирового историческогопроцесса: события, происшедшие на Руси, лишь частный случай извечной борьбыбога и дьявола, и каждой ситуации, каждому поступку Нестор подыскиваетаналогию, прообраз в прошлой истории. Поэтому решение Владимира креститьРусь приводит к сопоставлению его с Евстафием Плакидой (византийскимсвятым, о житии которого речь шла выше) на том основании, что Владимиру,как «древле Плакиде», бог «спону (в данном случае — болезнь) некакунаведе», после чего князь решил креститься. Владимир сопоставляется и сКонстантином Великим, которого христианская историография почитала какимператора, провозгласившего христианство государственной религиейВизантии. Бориса Нестор сравнивает с библейским Иосифом, пострадавшим из-зазависти братьев, и т. д. Об особенностях жанра жития можно судить, сравнив его с летописью. Характеры персонажей традиционны. В летописи ничего не говорится одетстве и юности Бориса и Глеба. Нестор же, согласно требованиямагиографического канона, повествует, как еще отроком Борис постоянно читал«жития и мучения святых» и мечтал сподобиться такой же мученическойкончины. Летопись не упоминает о браке Бориса. У Нестора же присутствуеттрадиционный мотив — будущий святой стремится избежать брака и женится лишьпо настоянию отца: «не похоти ради телесныя», а «закона ради цесарьскаго ипослушания отца». Далее сюжеты жития и летописи совпадают. Но как отличаются обапамятника в трактовке событий! В летописи рассказывается, что Владимирпосылает Бориса со своими воинами против печенегов, в «Чтении» говоритсяотвлеченно о неких «ратных» (то есть врагах, противнике), в летописи Борисвозвращается в Киев, так как не «обрел» (не встретил) вражеское войско, в«Чтении» враги обращаются в бегство, так как не решаются «стати противблаженного». В летописи проглядывают живые человеческие отношения: Святополкпривлекает киевлян на свою сторону тем, что раздает им дары («именье»), ихберут неохотно, так как в войске Бориса находятся те же киевляне («братьяих») и — как это совершенно естественно в реальных условиях того времени —киевляне опасаются братоубийственной войны: Святополк может поднять киевлянпротив их родичей, ушедших в поход с Борисом. Наконец, вспомним характерпосулов Святополка («к огню придам ти») или переговоры его с«вышегородскими боярами». Все эти эпизоды в летописном рассказе выглядяточень жизненно, в «Чтении» они совершенно отсутствуют. В этом проявляетсядиктуемая каноном литературного этикета тенденция к абстрагированности. Агиограф стремится избежать конкретности, живого диалога, имен(вспомним — в летописи упоминаются река Альта, Вышгород, Путша, — видимо,старейшина вышгородцев и т. д.) и даже живых интонаций в диалогах имонологах. Когда описывается убийство Бориса, а затем и Глеба, то обреченныекнязья только молятся, причем молятся ритуально: либо цитируя псалмы, либо— вопреки какому бы то ни было жизненному правдоподобию — торопят убийц«скончать свое дело». На примере «Чтения» мы можем судить о характерных чертахагиографического канона — это холодная рассудочность, осознаннаяотрешенность от конкретных фактов, имен, реалий, театральность иискусственная патетика драматических эпизодов, наличие (и не избежноеформальное конструирование) таких элементов жития святого, о каких уагиографа не было ни малейших сведений: пример тому — описание детских летБориса и Глеба в «Чтении». Помимо жития, написанного Нестором, известно и анонимное житие тех жесвятых — «Сказание и страсть и похвала Бориса и Глеба». Представляется весьма убедительной позиция тех исследователей,которые видят в анонимном «Сказании о Борисе и Глебе» памятник, созданныйпосле «Чтения»; по их мнению, автор «Сказания» пытается преодолетьсхематичность и условность традиционного жития, наполнить его живымиподробностями, черпая их, в частности, из первоначальной житийной версии,которая дошла до нас в составе летописи. Эмоциональность в «Сказании»тоньше и искреннее, при всей условности ситуации: Борис и Глеб и здесьбезропотно отдают себя в руки убийц и здесь успевают долго молиться,буквально в тот момент, когда над ними уже занесен меч убийцы, и т. д., нопри этом реплики их согреты какой-то икренней теплотой и кажутся болееестественными. Анализируя «Сказание», известный исследовательдревнерусской литературы И. П. Еремин обратил внимание на такой штрих: Глеб перед лицом убийц, «телом утерпая» (дрожа, слабея), просит опощаде. Просит, как просят дети: «Не дейте мене... Не дейте мене!» (здесь«деяти» — трогать). Он не понимает, за что и почему должен умереть...Беззащитная юность Глеба в своем роде очень изящна и трогательна. Это одиниз самых «акварельных» образов древнерусской литературы». В «Чтении» тот жеГлеб никак не выражает своих эмоций — он размышляет (надеется на то, чтоего отведут к брату и тот, увидев невиновность Глеба, «не погубит» его), онмолится, при этом довольно бесстрастно. Даже когда убийца «ят [взял]святаго Глеба за честную главу», тот «молчаше, акы агня незлобиво, весь боум имяще к богу и возрев на небо моляшеся». Однако это отнюдь несвидетельство неспособности Нестора передавать живые чувства: в той жесцене он описывает, например, переживания воинов и слуг Глеба. Когда князьприказывает оставить его в ладье посреди реки, то воины «жаляще си посвятомь и часто озирающе, хотяще видети, что хощеть быти святому», а отрокив его корабле при виде убийц «положьше весла, седяху сетующеся и плачющесяпо святем». Как видим, поведение их куда более естественно, и,следовательно, бесстрастие, с которым Глеб готовится принять смерть, всеголишь дань литературному этикету.«Житие Феодосия Печерского» После «Чтения о Борисе и Глебе» Нестор пишет «Житие ФеодосияПечерского» — инока, а затем игумена прославленного Киево-Печерскогомонастыря. Это житие весьма отличается от рассмотренного выше большимпсихологизмом характеров, обилием живых реалистических деталей,правдоподобием и естественностью реплик и диалогов. Если в житиях Бориса иГлеба (особенно в «Чтении») канон торжествует над жизненностью описываемыхситуаций, то в «Житии Феодосия», напротив, чудеса и фантастические виденияописаны так наглядно и убедительно, что читатель как бы видит своимиглазами происходящее и не может не «поверить» ему. Едва ли эти отличия только результат возросшего литературногомастерства Нестора или следствие изменения его отношения к агиографическомуканону. Причины здесь, вероятно, в другом. Во-первых, это жития разных типов.Житие Бориса и Глеба — житие-мартирий, то есть рассказ о мученическойсмерти святого; эта основная тема определяла и художественную структурутакого жития, резкость противопоставления добра и зла, мученика и егомучителей, диктовала особую напряженность и «плакатную» прямотукульминационной сцены убийства: она должна быть томительно долгой и допредела нравоучительной. Поэтому в житиях-мартириях, как правило, подробноописываются истязания мученика, a ero смерть происходит как бы в несколькоэтапов, чтобы читатель подольше сопереживал герою. В то же время геройобращается с пространными молитвами к богу, в которых раскрываются егостойкость и покорность и обличается вся тяжесть преступления его убийц. «Житие Феодосия Печерского» — типичное монашеское житие, рассказ облагочестивом, кротком, трудолюбивом праведнике, вся жизнь которого —непрерывный подвиг. В нем множество бытовых коллизий: сцен общения святогос иноками, мирянами, князьями, грешниками; кроме того, в житиях этого типаобязательным компонентом являются чудеса, которые творит святой, — а этопривносит в житие элемент сюжетной занимательности, требует от авторанемалого искусства, чтобы чудо было описано эффектно и правдоподобно.Средневековые агиографы хорошо понимали, что эффект чуда особенно хорошодостигается при сочетании сугубо реалистических бытовых подробностей сописанием действия потусторонних сил — явлений ангелов, пакостей, чинимыхбесами, видений и т. д. Композиция «Жития» традиционна: есть и пространное вступление, ирассказ о детстве святого. Но уже в этом повествовании о рождении, детскихи отроческих годах Феодосия происходит невольное столкновение традиционныхштампов и жизненной правды. Традиционно упоминание благочестия родителейФеодосия, многозначительна сцена наречения имени младенцу: священникнарекает его «Феодосием» (что значит «данный богу»), так как «сердечнымиочами» предвидел, что тот «хощеть измлада богу датися». Традиционноупоминание о том, как мальчик Феодосии «хожаше по вся дьни в цьркъвь божию»и не подходил к играющим на улице сверстникам. Однако образ матери Феодосиясовершенно нетрадиционный, полный несомненной индивидуальности. Она былафизически сильной, с грубым мужским голосом; страстно любя сына, она тем неменее никак не может примириться с тем, что он — отрок из весьмасостоятельной семьи — не помышляет унаследовать ее сел и «рабов», что онходит в ветхой одежде, наотрез отказываясь надеть «светлую» и чистую, и темнаносит поношение семье, что проводит время в молитвах или за печениемпросфор. Мать не останавливается ни перед чем, чтобы переломитьэкзальтированную благочестивость сына (в этом и парадокс — родителиФеодосия представлены агиографом как благочестивые и богобоязненные люди!),она жестоко избивает его, сажает на цепь, срывает с тела отрока вериги.Когда Феодосию удается уйти в Киев в надежде постричься в одном из тамошнихмонастырей, мать объявляет большое вознаграждение тому, кто укажет ейместонахождение сына. Она обнаруживает его, наконец, в пещере, где онподвизается вместе с Антонием и Никоном (из этого обиталища отшельниковвырастает впоследствии Киево-Печерский монастырь). И тут она прибегает кхитрости: она требует у Антония показать ей сына, угрожая, что в противномслучае «погубит» себя «перед дверьми печеры». Но, увидев Феодосия, лицокоторого «изменилося от многого его труда и въздержания», женщина не можетбольше гневаться: она, обняв сына, «плакашеся горько», умоляет еговернуться домой и делать там, что захочет («по воли своей»). Феодосиинепреклонен, и по его настоянию мать постригается в одном из женскихмонастырей. Однако мы понимаем, что это не столько результат убежденности вправильности избранного им пути к богу, а скорее поступок отчаявшейсяженщины, понявшей, что, лишь став инокиней, она сможет хотя бы изредкавидеть сына. Сложен и характер самого Феодосия. Он обладает всеми традиционнымидобродетелями подвижника: кроток, трудолюбив, непреклонен в умерщвленииплоти, исполнен милосердия, но когда в Киеве происходит между княжескаяраспря (Святослав сгоняет с великокняжеского престола своего брата — Изяслава Ярославича), Феодосии активно включается в сугубо мирскуюполитическую борьбу и смело обличает Святослава. Но самое замечательное в «Житии» —это описание монастырского быта иособенно творимых Феодосием чудес. Именно здесь проявилась та «прелестьпростоты и вымысла» легенд о киевских чудотворцах, которой так восхищалсяА. С. Пушкин1. Вот одно из таких чудес, творимых Феодосием. К нему, тогда ужеигумену Киево-Печерского монастыря, приходит старший над пекарями исообщает, что не осталось муки и не из чего испечь братии хлебы. Феодосиипосылает пекаря: «Иди, съглядай в сусеце, еда како мало муки обрящеши внем...» Но пекарь помнит, что он подмел сусек и замел в угол небольшуюкучку отрубей — с три или четыре пригоршни, и поэтому убежденно отвечаетФеодосию: «Истину ти вещаю, отьче, яко аз сам пометох сусек тот, и несть в немьничьсоже, разве мало отруб в угле единомь». Но Феодосии, напомнив овсемогуществе бога и приведя аналогичный пример из Библии, посылает пекарявновь посмотреть, нет ли муки в сусеке. Тот отправляется в кладовую,подходит к сусеку и видит, что сусек, прежде пустой, полон муки. В этом эпизоде все художественно убедительно: и живость диалога, иэффект чуда, усиленный именно благодаря умело найденным деталям: пекарьпомнит, что отрубей осталось три или четыре пригоршни, — это конкретнозримый образ и столь же зримый образ наполненного мукой сусека: ее такмного, что она даже пересыпается через стенку на землю. Очень живописен следующий эпизод. Феодосии задержался по каким-тоделам у князя и должен вернуться в монастырь. Князь приказывает, чтобыФеодосия подвез в телеге некий отрок. Тот же, увидев монаха в «убогойодежде» (Феодосии, и будучи игуменом, одевался настолько скромно, что незнавшие его принимали за монастырского повара), дерзко обращается к нему: «Чьрноризьче! Се бо ты по вься дьни пороздьнъ еси, аз же трудьн сый[вот ты все дни бездельничаешь, а я тружусь]. Не могу на кони ехати. Носице сътвориве [сделаем так]: да аз ти лягу на возе, ты же могый на кониехати». Феодосии соглашается. Но по мере приближения к монастырю все чащевстречаются люди, знающие Феодосия. Они почтительно кланяются ему, и отрокпонемногу начинает тревожиться: кто же этот всем известный монах, хотя и вубогой одежде? Он совсем приходит в ужас, когда видит, с каким почетомвстречает Феодосия монастырская братия. Однако игумен не упрекает возницу идаже велит его накормить и заплатить ему. Не будем гадать, был ли такой случай с самим Феодосием. Несомненнодругое — Нестор мог и умел описывать подобные коллизии, это был писательбольшого таланта, и та условность, с которой мы встречаемся в произведенияхдревнерусской литературы, не является следствием неумения или особогосредневекового мышления. Когда речь идет о самом понимании явленийдействительности, то следует говорить лишь об особом художественноммышлении, то есть о представлениях, как следует изображать этудействительность в памятниках определенных литературных жанров. В течение последующих веков будут написаны многие десятки различныхжитий — велеречивых и простыв примитивных и формальных или, напротив,жизненных и искренних. О некоторых из них нам придется говорить вдальнейшем. Нестор же был одним из первых русских агиографов, и традицииего творчества найдут продолжение и развитие в сочинениях егопоследователей. Жанр житийной литературы в ХIV – ХVI веках. Жанр житийной литературы получил широкое распространение в древнерусскойлитературе. «Житие царевича Петра Ордынского, Ростовского (XIII век)»,«Житие Прокопия Устюжского» (ХIV).Епифаний Премудрый (умер в 1420 г.) вошел в историю литературы прежде всегокак автор двух обширных житий — «Жития Стефана Пермского» (епископа Перми,крестившего коми и создавшего для них азбуку на родном языке), написанногов конце XIV в., и «Жития Сергия Радонежского», созданного в 1417-1418 гг. Основной принцип, из которого исходит в своем творчестве ЕпифанийПремудрый, состоит в том, что агиограф, описывая житие святого, долженвсеми средствами показать исключительность своего героя, величие егоподвига, отрешенность его поступков от всего обыденного, земного. Отсюда истремление к эмоциональному, яркому, украшенному языку, отличающемуся отобыденной речи. Жития Епифания переполнены цитатами из Священного писания,ибо подвиг его героев должен найти аналогии в библейской истории. Для ниххарактерно демонстративное стремление автора заявить о своем творческомбессилии, о тщетности своих попыток найти нужный словесный эквивалентизображаемому высокому явлению. Но именно эта имитация и позволяет Епифаниюпродемонстрировать все свое литературное мастерство, ошеломить читателябесконечным рядом эпитетов или синонимических метафор или, создав длинныецепи однокоренных слов, заставить его вдуматься в стершийся смыслобозначаемых ими понятий. Этот прием и получил название «плетения словес». Иллюстрируя писательскую манеру Епифания Премудрого, исследователичаще всего обращаются к его «Житию Стефана Пермского», а в пределах этогожития — к знаменитой похвале Стефану, в которой искусство «плетения словес» (кстати, здесь оно именно так и названо) находит, пожалуй, наиболее яркоевыражение. Приведем фрагмент из этой похвалы, обратив внимание и на игрусловом «слово», и на ряды параллельных грамматических конструкций: «Да и азмногогрешный и неразумный, последуя словеси похвалений твоих, слово плетущии слово плодящи, и словом почтити мнящи, и от словес похваление собирая, иприобретая, и приплетая, паки глаголю: что тя нареку: вожа (вождя)заблудившим, обретателя погибшим, наставника прелщеным, руководителя умомослепленым, чистителя оскверненым, взыскателя расточеным, стража ратным,утешителя печальным, кормителя алчущим, подателя требующим...» Епифаний нанизывает длинную гирлянду эпитетов, словно бы стремясьполнее и точнее охарактеризовать святого. Однако точность эта отнюдь неточность конкретности, а поиски метафорических, символических эквивалентовдля определения по сути дела единственного качества святого — егоабсолютного совершенства во всем. В агиографии XIV-XV вв. получает также широкое распространениепринцип абстрагированности, когда из произведения «по возможностиизгоняется бытовая, политическая, военная, экономическая терминология,названия должностей, конкретных явлений природы данной страны...» Писательприбегает к перифразам, употребляя выражения типа «вельможа некий»,«властелин граду тому» и т. д. Устраняются и имена эпизодическихперсонажей, они именуются просто как «муж некто», «некая жена», при этомприбавления «некий», «некая», «един» служат изъятию явления из окружающейбытовой обстановки, из конкретного исторического окружения»1. Агиографические принципы Епифания нашли свое продолжение в творчествеПахомия Логофета. Пахомий Логофет. Пахомий, серб по происхождению, приехална Русь не позднее 1438 г. На 40-80-е гг. XV в. и приходится еготворчество: ему принадлежит не менее десяти житий, множество похвальныхслов, служб святым и других произведений. Пахомий, по словам В. О.Ключевского, «нигде не обнаружил значительного таланта литературного... ноон... дал русской агиографии много образцов того ровного, несколькохолодного и монотонного стиля, которому легче было подражать при самойограниченной степени начитанности»2. Эту риторическую манеру письма Пахомия, его сюжетную упрощенность итрадиционность можно проиллюстрировать хотя бы на таком примере. Несторочень живо и естественно описывал обстоятельства пострижения ФеодосияПечерского, как отговаривал его Антоний, напоминая юноше о трудностях,ожидающих его на пути монашеского подвижничества, как всеми способамипытается вернуть Феодосия к мирской жизни его мать. Подобная ситуация естьи в «Житии Кирилла Белозерского», написанном Пахомием. Юноша Козьмавоспитывается у своего дяди, человека богатого и именитого (он окольничий увеликого князя). Дядя хочет сделать Козьму казначеем, но юноша жаждетпостричься в монахи. И вот «случися убо прити Махрищьскому игумену Стефану,мужу сушу в добродетели съвершену, всех знаем великаго ради житиа. Сегопришествие уведев Козьма течет убо с радостию к нему... и припадает кчестным ногам, слезы от очию проливая и мысль свою сказует ему, вкупе же имолит его же возложити на нь иноческий образ. «Тебе бо, рече, о, священнаяглаво, от многа времени желах, но ныне сподоби меня бог видети честную тисвятыню, но молюся господа ради, не отрини мене грешьняго и непотребна...»Старец «умиляется», утешает Козьму и постригает его в монахи (дав ему приэтом имя Кирилл). Сцена этикетка и холодна: прославляются добродетелиСтефана, патетически молит его Козьма, охотно идет навстречу его просьбеигумен. Затем Стефан отправляется к Тимофею, дяде Козьмы-Кирилла, сообщитьему о пострижении племянника. Но и здесь конфликт лишь едва очерчен, а неизображен. Тимофей, услышав о случившемся, «тяжко си внят слово, вкупе же искорби исполнився и некая досадительная изрече к Стефану». Тот оскорбленныйуходит, однако Тимофей, пристыженный своей благочестивой женой, тут жераскаивается «о словесих, глаголанных к Стефану», возвращает его и проситпрощения. Словом, в «стандартных» велеречивых выражениях изображаетсястандартная же ситуация, никак не соотносимая с конкретными персонажамиданного жития. Мы не найдем здесь и попыток вызвать сопереживание читателяс помощью каких-либо жизненных деталей, тонко подмеченных нюансов (а необщих форм изъявления) человеческих чувств. Внимание к чувствам, эмоциям,которые и требуют для своего выражения соответствующего стиля, эмоциямперсонажей и в не меньшей мере эмоциям самого автора несомненно. Но это, как уже сказано выше, еще не подлинное проникновение вчеловеческий характер, это лишь заявленное внимание к нему, своего рода«абстрактный психологизм» (термин Д. С. Лихачева). И в то же время сам фактповышенного интереса к духовной жизни человека уже сам по себезнаменателен. Стиль второго южнославянского влияния, нашедший своевоплощение первоначально именно в житиях (и лишь позднее — в историческомповествовании), Д. С. Лихачев предложил именовать«экспрессивно-эмоциональным стилем»1. В начале XV в. под пером Пахомия Логофета, как мы помним,создавался новый житийный канон — велеречивые, «украшенные» жития, вкоторых живые «реалистические» черточки уступали место красивым, но сухимперифразам. Но наряду с этим проявляются жития совсем другого типа, смелоломающие традиции, трогающие своей искренностью и непринужденностью. Таково, например, «Житие Михаила Клопского». «Житие МихаилаКлопского». Необычно уже само начало этого жития. Вместо традиционногозачина, рассказа агиографа о рождении, детстве и пострижении будущегосвятого, это житие начинается как бы с середины, при этом со сценынеожиданной и загадочной. Монахи Троицкого на Клопе (под Новгородом)монастыря были в церкви на молитве. Поп Макарий, вернувшись в свою келью,обнаруживает, что келья отперта, а в ней сидит неведомый ему старец ипереписывает книгу апостольских деяний. Поп, «уполошившись», вернулся вцерковь, позвал игумена и братию и вместе с ними вернулся к келье. Но кельяуже заперта изнутри, а незнакомый старец продолжает писать. Когда егоначинают расспрашивать, тот отвечает очень странно: он слово в словоповторяет каждый заданный ему вопрос. Монахи так и не смогли узнать дажеего имени. Старец посещает с остальными чернецами церковь, молится вместе сними, и игумен решает: «Буди у нас старец, живи с нами». Все остальноежитие — это описание чудес, творимых Михаилом (имя его сообщает посетившиймонастырь князь). Даже рассказ о «преставлении» Михаила удивительнобесхитростен, с бытовыми деталями, традиционная похвала святомуотсутствует. Необычность «Жития Михаила Клопского», созданного в век творенийПахомия Логофета, не должна, впрочем, нас удивлять. Дело здесь не только всамобытном таланте его автора, но и в том, что автор жития — новгородец, онпродолжает в своем произведении традиции новгородской агиографии, которая,как и вся литература Новгорода, отличалась большей непосредственностью,непритязательностью, простотой (в хорошем смысле этого слова),сравнительно, допустим, с литературой Москвы или Владимиро-СуздальскойРуси. Однако «реализм» жития, его сюжетная занимательность, живость сцен идиалогов — все это настолько противоречило агиографическому канону, что ужев следующем столетии житие пришлось перерабатывать. Сравним лишь одинэпизод — описание смерти Михаила в первоначальной редакции XV в. и впеределке XVI в. В первоначальной редакции читаем: «И разболеся Михаила месяца декабряв Савин день, ходя к церкве. А стоал на правой стороне у церкве, на дворе,против Феодосиева гроба. А почали говорить ему игумен и старцы: «Чему,Михаиле, не стоишь в церкве, а стоишь на дворе?» И он им рече: «Ту аз хочюполежати». ...Да взял с собою кадилницу да темьан [фимиам — благовоние], дашол в келью. И послал к нему игумен сети и нити от трапезы. И они отперли,ажио темьян ся курит [темьян еще курится], а его в животе нету [умер]. Ипочали места искати, земля меръзла, где его положити. И помянушачерньци игумену — испытай того места, где стоял Михаила. Ино с того местадосмотриша, аже земля тала. И они погребоша его честно». Этот непринужденный, живой рассказ подвергся решительной переработке.Так, на вопрос игумена и братии, почему он молится на дворе, Михаил теперьответствует так: «Се покой мой в век века, яко зде вселитися имам». Эпизод,когда он уходит в келью, также переработан: «И кадило въжьзизает, и науглие фимиам възложив, в свою келью отходит, братиям же дивящимься, видевшесвятаго толико изнемогъша, и паки толику крепость приемъша. Игумен же втрапезу отходит и к святому брашно посылает, вкусити тому повелевает. Пришедъшии же от игумена и внидоша в келйю святаго, и видевше того кгосподу отшедша, и руце крестаобразно согбене имуща, и образом, яко спяща иблагоухания многа испущающа». Далее описывается плач при погребенииМихаила; причем его оплакивают не только монахи и архиепископ «с всемсвященным собором», но и весь народ: люди спешат на похороны, «быстринамречным подобящася, слезы же непрестанно лиюще». Словом, житие приобретаетпод пером нового редактора Василия Тучкова именно тот вид, в каком бысоздал его, например, Пахомий Логофет. Эти попытки отойти от канонов, впустить в литературу дыхание жизни,решиться на литературный вымысел, отрешиться от прямолинейной дидактикипроявились не только в житиях. Жанр житийной литературы продолжал развиваться и в ХVII – ХVIIIвеках.:«Сказание о роскошном житии и веселии», «Житие протопопа Аввакума» 1672,«Житие патриарха Иоакима Савелова» 1690, «Житие Симона Воломского», конецXVII века, «Житие Александра Невского» Автобиографический момент по-разному закрепляется в XVII в.: здесь ижитие матери, составленное сыном («Повесть об Улиании Осоргиной»), и«Азбука», составленная от лица «голого и небогатого человека», и «Посланиедворительное недругу», и собственно автобиографии — Аввакума и Епифания,написанные одновременно в одной земляной тюрьме в Пустозерске ипредставляющие собой своеобразный диптих. «Житие протопопа Аввакума» -первое автобиографическое произведение русской литературы, в которомпротопоп Аввакум сам рассказал о себе и своей многострадальной жизни.Говоря сочинении протопопа Аввакума, А. Н. Толстой писал: «Это былигениальные «житие» и «послания» бунтаря, неистового протопопа Аввакума,закончившего литературную деятельность страшными пытками и казнью вПустозерске. Речь Аввакума – вся на жесте, канон разрушен вдребезги, выфизически ощущаете присутствие рассказчика, его жесты, его голос». Заключение: Изучив поэтику отдельных произведений древнерусской литературы, мысделали вывод об особенностях жанра жития. Житие - жанр древнерусской литературы, описывающий жизнь святого. В данном жанре существуют разные агиографические типы: . житие-мартирия (рассказа о мученической смерти святого) . монашеское житие ( рассказ о всем жизненном пути праведника, его благочестии, аскетизме, творимых им чудесах и т. д.) Характерные черты агиографического канона — холодная рассудочность,осознанная отрешенность от конкретных фактов, имен, реалий, театральность иискусственная патетика драматических эпизодов, наличие таких элементовжития святого, о каких у агиографа не было ни малейших сведений. Очень важен для жанра монашеского жития момент чуда, откровения(способность к учению – божий дар). Именно чудо вносит движение и развитиев биографию святого. Жанр жития постепенно претерпевает изменения. Авторы отходят отканонов, впуская в литературу дыхание жизни, решаются на литературныйвымысел(«Жития Михаила Клопского»), говорят на простом «мужицком» языке(«Житие протопопа Аввакума»). Древнерусская литература развивалась, складывалась вместе с ростомобщей образованности общества. Древнерусские авторы донесли до современныхчитателей свои взгляды на жизнь, размышления о смысле власти и общества,роли религии, поделиться своим жизненным опытом.. На этом общемблагоприятном культурном фоне появлялись оригинально и независимо мыслящиеписатели, средневековые публицисты, поэты. Список литературы:1.Лихачев Д. С. Великое наследие. Классические произведения литературыДревней Руси. М., 1975, с. 19.2.Еремин И. П. Литература Древней Руси (этюды и характеристики). М.-Л.,1966, с. 132-143.3.Лихачев Д. С. Человека литературе Древней Руси. М., 1970, с. 65.4.Еремин И. П. Литература Древней Руси (этюды и характеристики). М.-Л.,1966, с. 21-22.5.Пушкин А. С. Полн. собр. соч. М., 1941, т. XIV, с. 163. 6.Лихачев Д. С. Культура Руси времени Андрея Рублева и ЕпифанияПремудрого. М.-Л., 1962, с. 53-54.7.Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М.,1871, с. 166.1 Лихачев Д. С. Великое наследие. Классические произведения литературыДревней Руси. М., 1975, с. 19.1 Пушкин А. С. Полн. собр. соч. М., 1941, т. XIV, с. 163.1 Лихачев Д. С. Культура Руси времени Андрея Рублева и Епифания Премудрого.М.-Л., 1962, с. 53-54.2 Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М.,1871, с. 166.1 Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. М., 1970, с. 65




Похожие:

Житие как жанр древнерусской литературы iconЖитие как жанр древнерусской литературы
Мы рассмотрим здесь одно из житий Бориса и Глеба «Чтение о житии и о погублении» Бориса и Глеба и «Житие Феодосия Печерского». Оба...
Житие как жанр древнерусской литературы iconДокументи
1. /!Проблема власти в русской литературе XV-XVI вв. ("Повесть о Мутьянском воеводе Дракуле".txt
Житие как жанр древнерусской литературы icon1. Возникновение Древнерусской литературы
Идеи, темы, образы и сюжеты древнерусской литературы необычайно связаны с исторической жизнью народа и оказали влияние на литературу...
Житие как жанр древнерусской литературы iconЖитие А. С. Грибоедова Житие А. С. Грибоедова я выбрал данную тему, так как меня очень заинтересовал жизненный путьвеликого русского писателя и поэта Александра Сергеевича Грибоедова

Житие как жанр древнерусской литературы iconЭкзаменационные вопросы по древнерусской литературе. Периодизация или характеристика основных этапов развития древнерусской литературы
...
Житие как жанр древнерусской литературы iconТема урока: Итоги изучения древнерусской литературы и литературы XVIII в. (до сентиментализма). (9кл.)

Житие как жанр древнерусской литературы iconТема урока: Итоги изучения древнерусской литературы и литературы XVIII в. (до сентиментализма). (9кл.)

Житие как жанр древнерусской литературы icon-
Жанр хождения в древнерусской литературе. «Хождение» игумена Даниила. «Хождение за три моря» Афанасия Никитина
Житие как жанр древнерусской литературы iconВариант I. Жанр летописи в древнерусской литературе. «Повесть временных лет»
По литературоведческим словарям, энциклопедиям, учебникам найдите определения следующих понятий: летописный свод, летопись, хронограф,...
Житие как жанр древнерусской литературы iconУрок литературы в 8 классе с использованием икт. Тема урока: Древнерусская литература. Истоки национальной литературной традиции
Изучение истории развития древнерусской литературы, её периодизации, особенностей и жанрового многообразия
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы