Передвижничество icon

Передвижничество



НазваниеПередвижничество
Дата конвертации03.07.2012
Размер294.4 Kb.
ТипРеферат
Передвижничество


644099 Омскул. Чехова 3, кв. 44 Телефон: 25-22-50Гимназия №19104 КлассМонастырский Владислав (МХК( ИСТОРИЯ ПЕРЕДВИЖНИЧЕСВА Подготовлено для реферата по МХК 1 СОДЕРЖАНИЕ.Глава 1 ПАМЯТНЫЙ ДЕНЬ 3Глава 2 “АКАДЕМИЯ ТРЕХ ЗНАТНЕЙШИХ ХУДОЖЕСТВ” 5Глава 3 ТЯЖЕЛЫЙ КАПКАН 8Глава 4 КОММУНА КРАМСКОГО 12Глава 5 ТОВАРИЩЕСТВО ПЕРЕДВИЖНЫХ ВЫСТАВОК 16 БЫТОВАЯ ЖИВОПИСЬ И ПОРТРЕТ В ТОВАРИЩЕСТВЕ 17Глава 6 ЗАКЛЮЧЕНИЕ 18СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ_______________________________192 ПАМЯТНЫЙ ДЕНЬКогда на кануне столетия императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге четырнадцать учеников взбунтовались, отказавшись участвовать вконкурсе на большую золотую медаль , вице-президент академии князь Гагаринпопросил начальника Третьего отделения собственной канцелярии ЕгоВеличества канцелярии князя Долгорукова сделать так, чтобы в газетах ижурналах ничего не писали об этом.Князь Долгоруков охотно выполнил просьбу .Ни строчки, ни слова онеслыханном происшествии не просочилось тогда на страницы газет и журналов,и долго еще бдительные цензоры вымарывали отовсюду любое упоминание онеприятном событии.Но утаить случившееся разумеется не удалось, и недалеко было время, когдадень 9 ноября 1863 года стал памятным днем для всех кто знает и по-настоящему любит русскую живопись.С этого дня я и начну рассказ о художниках и картинах, входящих в нашужизнь с первыми строфами Пушкина и Некрасова, вместе с образами Гоголя,Тургенева, Толстого, со всем тем, что с годами накрепко сливается в одномслове - Родина.Четырнадцать учеников академии приглашены были на утро 9 ноября вправление, чтобы выслушать программу конкурса на большую золотую медаль.Это были люди в цветущем возрасте двадцати трех - двадцати шести лет,лучшие из лучших. Каждый из них получил за годы учения две серебренные ималую золотую.Но теперь, в эти торжественные минуты, они выглядели озабоченными иусталыми. Некоторые, казалось, не спали всю ночь (как выяснилось впоследствии так оно и было).Одетые в поношенные, но вычищенные накануне и тщательно наглаженныесюртуки , они стояли в молчании перед высокой и тяжелой дверью конференц-зала, ожидая вызова.Наконец дверь распахнулась. В глубине за длинным овальным столом крытымтемно-зеленой суконной скатертью, мерцали золотом и серебром орденскиезвезды сановитых членов совета академии. Ученики вошли один за другим, здороваясь, и молча остановились в правом углу зала.Князь Григорий Григорьевич Гагарин, генерал и вице-президент академии,блестящий рисовальщик и акварелист, любитель и знаток византийских икон ивизантийского орнамента, поднялся с бумагою в руке и стал читать:( “Совет императорской Академии художеств к предстоящему в будущем годустолетию академии для конкурса на большую золотую медаль для конкурса поисторической живописи избрал сюжет скандинавских саг: “Пир в галле”. На.троне бог Один, окруженный богами и героями , на плечах у него два ворона.В небесах сквозь арки дворца Валгалы, видна луна, за которой гоняться волки...
”Он читал все это басовитым рокочущим голосом, держа в одной руке на весубумагу, а другой перебирая серебряные наконечники акселебентов на груди.Толстые генеральские эполеты покойно лежали на его плечах.Ученики хмуро слушали. Наконец чтение кончилось. Опустив бумагу князьГагарин произнес, отечески глядя на стоящих в углу:( Как велика и богата, даваемая вам тема, насколько она позволяет человекус талантом высказать себя в ней и, наконец, какие и где взять материалы,объяснит вам наш уважаемый ректор, Федор Антонович Бруни.Сидевший справа от президента благообразный старик, четверть века назадпрославившийся картиной своей “Медный змий”, тихо поднялся, украшенный, каки многие другие члены совета, нагрудной муаровой лентой и орденскимизвездами. Сохраняя на лице выражение значительной задумчивости, оннаправился неслышными шагами в сторону учеников, стоявших в угрюмоммолчании, --- и тут произошло нечто небывалое.Один из четырнадцати, худощавый и бледный, с негустой бородкой и глубокопосаженными пристальными глазами на скуластом лице, вдруг отделился и вышелвперед навстречу ректору.Бруни остановился в недоумении. Мундиры, ленты и звезды за овальным столомшевельнулись и замерли.( Просим позволения сказать перед советом несколько слов, ( произнес глухимот волнения голосом вышедши вперед. ( Мы подавали дважды прошение, но советне нашел возможным выполнить нашу просьбу ...Не считая себя вправе большенастаивать и не смея думать об изменении академических постановлений,просим освободить нас от участия в конкурсе и выдать нам дипломы на званиесвободных художников.Сделалось очень тихо. Косматая голова пятидесятилетнего Пименова,профессора скульптуры, которому Пушкин посвятил когда-то экспромт “Настатую играющего в бабки”, откинулась и замерла в удивлении. В тишине из-за стола послышалось недоверчиво-изумленное: ( Все? ( Все, ( ответил вышедший вперед. Поклонясь, он решительно направился к двери. За ним двинулись остальные. (Прекрасно, прекрасно! ( прозвучал им в след насмешливый голос Пименова.Выйдя в Конференц-зала в канцелярию, каждый проходил к столуделопроизводителя и вынимал из кармана сюртука сложенное в четверопрошение.Тексты всех прошений были одинаковы: “По домашним обстоятельствам не могупродолжать учение ...” Подписи же стояли разные: Корзухин, Шустов, Морозов,Литовченко, К. Маковский, Журавлев, Дмитриев-Оренбургский, Вегин,Григорьев, Песков, Петров. Прошение, говорившего от имени всех перед советом было подписано: И. Н. Крамской. Тем временем в конференц-зале разыгралась пренеприятная сцена.Один из четырнадцати “бунтовщиков”, Заболотский, не вышел, остался в зале,как бы желая сделаться свидетелем наступившего там замешательства. Он стоялв углу, щуплый и темноволосый, на лице его блуждала растерянная полуулыбка.( А вам чего угодно, сударь? ( Спросил, едва сдерживая раздражение, князьГагарин, продолжавший столбом своим выседся на своем предсказательскомместе. ( Я ... желаю конкурировать, ( через силу выжал из себя Заболотский. Князь Гагарин усмехнулся.( Разве вам не известно, милостивый государь, ( сказал он едко-насмешливо,( что конкурс из одного участника не состоятся не может? Благоволитеподождать до следующего года. Заболотский вышел, униженно кланяясь, унося на улицу застывшую улыбку.Через год он все же участвовал в конкурсе, провалился и затем исчезбесследно разделив незавидную долю, уготованную людям нетвердых убеждений.Между тем к тринадцати положенным на стол делопроизводителя заявлениямприбавилось четырнадцатое: молодой скульптор Крейтан, также назначенныйконкурировать на большую золотую медаль решил примкнуть к своим товарищам-живописцам.“Когда все прошения были отданы( вспоминал спустя четверть века Крамской, (мы вышли из правления, затем из стен академии, и я почувствовал себянаконец на этой страшной свободе, к которой мы так жадно стремились”.3 “АКАДЕМИЯ ТРЕХ ЗНАТНЕЙШИХ ХУДОЖЕСТВ” Чтобы как следует понять причины случившегося, надо ясно представлятьсебе, чем была в те годы императорская. Надо окинуть взглядом, столетиепрошедшее со дня ее основания. Надо заглянуть и в более отдаленные времена. Допетровская Россия не знала “светской живописи”. Долгая ночьтатарского ига, междоусобицы и удельные распри ( все это намного задержалоразвитие страны и наложило глубокий отпечаток на духовную жизнь страны.Вышло так, что в лихие годины нашествия, неволе и внутренних раздоров одналишь вера, религия оставалась общей, единой для всех, потому-то церковь истала главной опорой нарождающегося Московского государства. Потому таквсеобъемлюща и всесильна была власть церкви над душами людскими. Под этойвластью принужденно было жить искусство, ей и только ей обязано былослужить.Сумрак средневековья долго не рассеивался над российскими просторами.Средневековой по духу, по отрешенности от всего земного оставалось долго ирусская живопись.В то время, когда Европа имела за собой три века Возрождения ( Джотто,Леонардо, Рафаэля и Микеланджело, в то время, когда умер уже Тициан, аслава Веласкеса и Рубенса поднималась превыше королевской славы, ( в этосамое время на Руси безвестные “царские иконописцы” продолжали украшатьхрамы и боярские терема темноликими и суровыми образами “нерукотворногоспаса”, “житиями” и “благовещениями”, строго держась освященных обычаемобразцов.Правда, были среди древних этих образцов и такие, как “Троица” АндреяРублева, написанная для собора Троице-Сергеевской лавры еще в начале XVвека, но и сегодня изумляющая людей певучей плавностью линий,умиротворенностью, добротой и редкостной прелестью цвета. Лазурно-золотыекраски ее ( краски неба и спелых полей ( как бы источают радостное тепло, атри изображенных на ней ангела кажутся вовсе не ангелами, а мирнобеседующими юношами, живущими в дружбе и добром согласии.Нельзя налюбоваться этой драгоценной картиной, ставящей имя Рублева в одинряд с именами предвестника Возрождения Джотто и гениального юноши-флорентийца Мазаччо.При всей исключительности природного дарования Андрей Рублев не был гением-одиночкой; он возвышался лишь как самый высокий колос в щедром снопенародных талантов. Даже под Византийски-суровым надзором церкви, даже вбесплотных образах Священного писания лучшие русские мастера выразить своепонимание прекрасного. И недаром теперь мы восхищаемся жарко горящейкиноварью, смуглым золотом, чистой лазурью, чувством строгой гармонии ипевучими линиями древней русской иконописи.Все это было как бы запевом еще не прозвучавшей народной песни, залогомбудущего, свидетельством художественной одаренности народа.Но самородкам, подобным монаху Рублеву, московскому мирянину Дионисию илиСимону Ушакову, приходилось туго. Русская церковь настойчиво требовалаизгонять из духовной живописи все земное. В XVII веке (веке Рембрандта,Рубенса, Веласкеса!) на Руси грозили анафемой тем, кто осмеливался писатьиконы “ по плотскому умыслы”. Чем дальше, тем больше хирела иконопись,становясь уделом безымянных мастеров ( “Богомазов”, различавшихся лишь по“школам письма” :суздальской, владимирской, строгановской и другим.Время, однако, выдвигало новые требования. Наряду с упадком церковнойживописи нарождалось искусство портрета, называвшегося при царе АлексееМихайловиче “ парсуной”. Правда, в первых русских парсунах еще очень сильновлияние иконы с ее бесплотной, застылой неподвижностью; как ни тщательновыписаны в них одежды, лица остаются безжизненно плотскими. Но уже приПетре вместе с решительной ломкой старого, вместе с глубокой перестройкойвсей русской жизни появляются действительно талантливые портретисты (Андрей Матвеев, Иван Никитин.Оба они были обучены за границей (один в Голландии, другой в Италии). НоПетр, охотно посылая даровитых юношей заграницу, понимал необходимостьсвоей, русской школы. Отправляя Ивана Никитина в Италию, он писал своейжене Екатерине в Данцик, чтобы та поручила молодому художнику написатьпобольше портретов, “дабы знали, что есть и из нашего народа добрыемастера”.Именно у Петра возникла впервые мысль об устройстве Академии художеств вРоссии, по образцу академий, давно уже существовавших в Европе.Но этот свой замысел он так и не успел осуществить, и еще много лет послеего смерти ( в темные времена бироновщины и позднее ( к русскому дворуприглашались щедро оплачиваемые итальянцы, французы, немцы, австрийцы, адля украшения дворцов и петербургских парков привозились статуи из Венециии Рима.“ Добрый мастер” Никитин, любимец Петра, был сослан взбалмошной и жестокойимператрицей Анной в Сибирь. А портретист Каравакк, приглашенный изФранции, живописец несомненно умелый, но мало даровитый, задавал всему тони наделен был правом судить, что хорошо, а что плохо.Но даже и в те времена засилья заезжих знаменитостей русский талантпробирался наружу. Крепостной Иван Аргунов, отданный в обучение итальянцуРотори, стал умелым портретистом, а в последствии сам обучил АнтонаЛосенко, первого нашего исторического живописца. Отец русской науки илитературы Ломоносов создал школу художников-мазайчистов. А с основаниемМосковского университета возникла мысль об открытии здесь художественногоотделения.Но профессора, выписанные для этой цели из Парижа, не пожелали жить вМоскве, вдали от императорского двора и высшей знати, на широко известныещедроты которой они и рассчитывали, отправляясь в Россию.И вот в 1757 году состоялся указ правительственного сената, которым былопроверенно “Академию художеств здесь, в Санкт-Петербурге, учредить...”Душою нового учреждения и первым президентом стал елизаветинскийпросвещенный вельможа, любитель искусств Иван Иванович Шувалов, а первымипрофессорами ( французы Деламод, Лагрене и Желле. Итак, “три знатнейших художества” ( архитектура, скульптура, живопись...Первое ( для сооружения дворцов и соборов, на манер итальянских ифранцузских. Второе и третье ( для украшения их статуями, бюстами,картинами и портретами.Таков был, по меткому определению В.В. Стасова, “придворно-иностранный”период развития русского искусства. Придворный ( по самой сущноститребований, какие императорский двор ставит перед художниками. Иностранный( по установленной раз и на всегда системе обучения, строго державшейсяправил, выработанных еще в XVI веке, когда в Италии основана первая в миреакадемия.По уставу, “дарованному” Екатериной II, в императорскую Академию художествзачислялись на казенный кошт мальчики в возрасте от восьми до двенадцатилет. Набранные из разных сословий, они поселялись при академии, где жили вбольших общих залах-дортуарах под надзором гувернеров, инспекторов иучителей. Все они должны были с утра до вечера заниматься рисованием,архитектурой, скульптурой, музыкой и науками, а если кто-либо не выказывалдостаточных способностей к этим занятиям, то таких заставляли обучатьсяювелирному делу или другому “изящному” ремеслу (среди которых, к слову,числилось и ремесло часовщика).Ученики разделялись на три возраста ( 1-й, 2-й, 3-й. Учась, они получали заживопись, скульптуру и архитектуру медали; прежде всего серебряные (малую ибольшую) ( за рисунки, этюды, эскизы, а затем изолотые ( за картины, проекты, скульптуры, задаваемые по конкурсу.Получившие большую золотую медаль отсылались на счет казны за границупенсионерами ( на шесть лет. Отличившихся дальнейшими успехами академиянаграждала званием академика и профессора.Вот в общих чертах екатерининский устав. Чего же стоили выбитые по велениюимператрицы над главным входом в академию слова: “Свободным художествам”?4 ТЯЖЕЛЫЙ КАПКАНПопытайтесь вообразить себя на месте десяти-двенадцатилетнего мальчика,привезенного из дедовской Москвы или откуда-нибудь из украинских степей вимператорский Санкт-Петербург и помещенного на казенный кошт в академию.Здесь, в этих стенах, вам предстоит прожить семь-восемь лет[1].Встав рано утром, помолившись вместе с другими и позавтракав за общимстолом, вы отправляетесь в рисовальный класс. Здесь вы будете подбдительным оком учителей копировать “оригиналы”, ( проще говоря, гравюры спрославленных картин (или же подлинные рисунки иностранных и русскиххудожников).Рафаэль, Микеланджело, Гвидо Рени, Рубенс... Вы приучитесь трепетать передэтими именами , еще не уразумев глубоких различий между ними. А когда вашкарандаш покорится руке, когда вы обучитесь самым точным образом повторятьто, что дорогой ценой завоевано другими, вас переведут в “головной класс”.Здесь вы будете рисовать с гипсов ( так именуются слепки с античныхскульптур. Долго и прилежно станете вы оттушевывать тонко заточеннымкарандашом головы Аполлона Бельведерского, Венеры Милосской, старикаЛаокоона, их идеальные носы и уши, (а затем и торсы), и когда наконец васпереведут в натуральный класс, то какой некрасивой и несовершеннойпокажется вам фигура натурщика Ивана или Тараса, взятого в академию захорошее телосложение, но все же никак не выдерживающего сравнения сАполлоном!Но не робейте. Мудрые профессора объяснят вам, что некрасивую натуру надопоправлять, что именно в этом состоит высокое назначение искусства и чтодля этого-то вас и отдали на выучку к великим мастерам древности, потомучто истинное, величественное и прекрасное ( лишь там, а все рассеянноевокруг вас ничтожно и несовершенно.Об этом вам будут твердить ежечасно в классах, мастерских и в аудиториях, ивы постигните понемногу заманчивую премудрость академических правил, раз инавсегда сочиненных в Болонье, призывавших “сочетать в одном произведенииживописи чарующую прелесть Корреджо с энергией Микеланджело, строгостьлиний Веронезе ( с идеальной нежностью Рафаэля”...Вас будут учить истории и мифологии, анатомии и перспективе, а такжезаконам классической композиции, и когда наконец вам позволят взяться запервый ваш самостоятельный эскиз, то вы отлично будете знать, что можно, ачего нельзя.Вы будете знать, как величавы должны быть позы и жесты ваших героев, каклучше расположить их (ни в коем случае не спиной, а главных героевнепременно лицом к зрителю, но не в профиль!). Вы будете знать, как должныниспадать складки драпировок (не одежды, а именно драпировок, потому чтозададут вам не какую-нибудь низменную тему, а что-нибудь вроде “ПрощанияГектора с Андромахой” или “Принятия Нептуна в сонм планет”).Вы будете, наконец, уметь накладывать краски так неторопливо и постепенно,чтобы картина ваша, когда вы ее окончите, была блестящей и гладкой, безмалейшего следа вашей кисти, будто создана не земным существом, а самимбогом живописи...Но вот и кончились года учения. Они не прошли для вас в пустую. Из робкогонесмышленыша вы превратились в умелого мастера. Вы знаете на перечет всекартины из академического музея. Речь ваша стала свободной и плавной, арука твердой. В академическом хоре вы поете уже не мальчишеским дискантом,а ломким баском.Вы по-прежнему бедны, но из последних деньжат покупаете широкополую шляпу ичерную накидку, которую можно было бы носить как плащ, закинув через плечо.Вы полны самых дерзких надежд на будущее. Каково же оно?Если вы проявили должное усердие и способности, а также готовностьследовать наставлениям учителей, если вам присуждены были в свое время двесеребряные медали за рисунки, а затем и золотая за самостоятельнуюкомпозицию, то вам, счастливцу, дозволенно теперь конкурировать на большуюзолотую медаль.Холодея от волнения, вы входите в назначенный час вместе с другимисчастливцами в конференц-зал, где за крытым тяжелой суконной скатертьюстолом сидят украшенные орденами вершители ваших судеб ( ваши учителя,всесильный совет академии.Вице-президент, поднявшись, торжественно читает программу ( одну для всех,что-нибудь из древней истории или из Священного писания ; затем ректорнаставительно растолковывает заданное, а затем... затем вас запрут на суткиодного в мастерской, на наедине с мольбертом, холстом, красками и с вашейбиблейской или древнегреческой темой.Ровно через двадцать четыре часа вы должны выйти оттуда, неся в рукахпахнущий свежей краской эскиз, от которого отступить уже нельзя будет ни наполшага.Но что ж тут такого ( за минувшие годы достаточно поднаторели в “БитвахСамсона с филистимлянами”, “Прощаниях Гектора” и “Притчах о винограде”.Беритесь за кисть смелее, делайте, как учили вас, строго держась “законовпрекрасного”, и тогда, быть может, судьба улыбнется : вам присудят большуюзолотую медаль и пошлют на шесть лет в Италию.Там вы на первых парах будете жить как в несбыточном сне. То, о чем столькораз толковал вам профессор “теории изящного” и что казалось чем-тонедостижимо далеким, окажется вдруг рядом с вами, запросто войдет в вашужизнь.Ватиканские лоджии, вилла Фарнезина с фресками Рафаэля, могучийМикеланджело в Сикстинской капелле, собор Святого Петра, базилика Сан-Лоренцо... На первых порах вы будете как бы пьяны от счастья видеть всеэто, дышать этим воздухом.Но если вы наделены чувством и разумом, то вскоре опьянение прекраснымпройдет, и в душу закрадутся сомнения.Сидя с мольбертом в какой-нибудь из галерей Рима, Флоренции или Венеции,срисовывая античную статую, прилежно копируя Веронезе или Тинторетто,стараясь разгадать тайну тициановской солнечности, вы вдруг поймаете себяна мысли о том, что все это не ваше, чужое ; что и выглядит-то оно здесьвовсе не так, как в залах петербургского Эрмитажа ; что смугло-золотистаяживопись Тициана подобна просвеченной насквозь грозди винограда, вызревшейпод солнцем Италии и напитавшейся соками родной земли ; что головытинторентовских сенаторов, корреджиевских пастухов и даже рафаэлевскихмадонн вовсе не сочинены по каким-то законам “идеально прекрасного” ( вотони, вокруг вас, на площадях и улицах, на рынках и в тратториях. Вы узнаетев них лицо Италии.Вам захочется понять это лицо и запечатлеть его. Где-нибудь на берегуНеаполитанского залива или на флорентийской улочке вы наймете смуглокожегопаренька или волоокую “чочару” и при регулярном отчете, посылаемом вакадемию (без этого не вышлют пенсии!) пошлете “Неаполитанского мальчика”или “Девушку с виноградной гроздью”, написанных вами.Но этого мало. Вы должны вернуться с чем-то таким, что принесло бы вамславу, звание академика, а может быть, и место профессора. Вы принимаетесьза “историческую” картину.И опять вас одолевают сомнения. Вы кое-что увидели и поняли здесь,академические “законы прекрасного” теперь уже не кажутся вам такимибесспорными. Вы начинаете сознавать, что художник не может смотреть на мирчужими глазами.Под лазоревыми южными небесами вы все чаще станете вспоминать неяркое небородины. Быть может, в такие минуты вам захочется перенестись подальше отлимонных рощ, волооких красавиц и античных героев вашей картины.Но вы вспомните судьбу сотоварища вашего Ивана Ерменева, тянувшегося крусской правде, рисовавшего задавленных нуждою стариков, старух икрестьянских детей и мечтавшего, подобно Радищеву, раскрыть перед людьмикартину тяжкой народной доли.Вы вспомните, чем окончилось все это. Сперва ( многозначительная пометка вакадемическом аттестате: “не удостоившемуся поведением...” затем ( нищета,забвение, смерть на чужбине.Нет, не так-то просто высвободиться из тяжелого капкана. Академия выучилавас, вывела в люди, она же и наделена правом направлять каждый шаг ваш исудить, достойны ли вы оказанных вам благодеяний.Еще одна черточка, чтобы дорисовать картину. При величественном зданииакадемии был внутренний сад с искусственными скалами и живописнымигротами, выложенными из дикого камня, чтобы ученики “ведутного” класса (отитальянского слова “ведута” ( пейзаж, вид) могли упражняться здесь всочинении “идеальных” ландшафтов.Мудрено ли, что даже такой блистательный талант, как Сильвестр Щедрин,написавший множество пейзажей Италии, почти не оставил нам картин роднойприроды?Мудрено ли, что Орест Кипренский, гордость нарождающейся русской живописи,угас под римским небом, как угасает пламя, залитое водой? 5 КОММУНА КРАМСКОГОПрежде чем принять окончательное решение и выступить на совете,“Бунтовщики” пытались воздействовать на членов совета по отдельности. Онидобивались как будто немногого: права свободно выбрать сюжет для конкурснойкартины ( каждому по своим наклонностям.“Одни из нас люди спокойные, сочувствующие всему тихому и грустному, (писали они в первом прошении, ( другие из нас люди живые, страстные,художественное творчество которых может достойно проявляться только ввыражении сильных, крутых движений души человеческой...”Но что было академическим богам до подобных тонкостей! . Вы говорите глупости, без дальнейших слов отрезал профессор Басин, сверстник “великого Карла”, отличавшийся тем, что в мастерских не давал указаний, а только мычал, одобрительно или осуждающе. ( Вы ничего не понимаете, я и рассуждать с вами не хочу. Скульптор Пименов, самый важный и сановитый из членов совета, ответил еще короче: . Нигде в Европе этого нет, во всех академиях конкурсы существуют.Профессор Тон, известный своей свирепостью, по нездоровью принял учениковдома, лежа в огромной постели.. Не согласен и никогда не соглашусь! ( рявкнул он, выслушав. ( Если б это случилось прежде, то вас бы всех в солдаты! Прощайте!Но в том-то и штука, что прежде это случиться не могло, а теперь былонеизбежно.Ученики, с которыми так круто обошелся профессор, впервые переступили порогакадемии в то время, когда недавно окончившаяся позорным поражениемКрымская война обнажила перед всеми страшную правду о николаевской России.Этих людей воспитали не выспренные оды Державина или романы Марлинского,пламенные статьи “неистового Вессариона”, тургеневские “Записки охотника”,“Севастопольские рассказы” Толстого, гражданственная поэзия Некрасова. Ихлюбимыми героями, образцами для подражания были Рахметов и Базаров.Русская литература, как писал Крамской, учила их “смотреть на вещи прямымиглазами” . Сама жизнь, бурлившая в то время освободительными идеями, звалаих разрушитьглухую сцену, сто лет отъединявшую русскую живопись от действительной жизнирусского общества. Волна времени несла их вперед неудержимо.Они пошли к всесильному ректору Академии, к “самому” Бруни.Барственный и надменно-вежливый, он выслушал их в кабинете своей роскошнойакадемической квартиры . Он даже пригласил их сесть, хотя, как известнобыло, никогда не подавал ученикам руки.( Все сказанное вами я принимаю близко к сердцу, ( ответил он ровным, тихимголосом, ( но вы должны понять, что академия призвана развивать искусствовысшего порядка. Слишком уж много вторгается низменных элементов вискусство...Да верно, “низменные элементы” стали вторгаться в искусство самымнеожиданным и дерзким образом, и не далее как за два месяца до этогоразговора совет императорской Академии вынужден был присудить званиеакадемика тридцатилетнему воспитаннику московской школы Пукиреву за картину“где нет ни пожара, ни сражения, ни древней, ни новой истории, ни греков,ни печенегов, где все ограничивалось приходской церквью, священником,учтиво венчающим раздушенного генерала, живую мумию с заплаканной иразодетой, как жертва, девочкой, продавшей за чин и деньги свою молодость”1. Картина “Неравный брак”, как и федотовские картины,приоткрывала запретную страничку российской правды. Присуждение Пукиревузвания было вынужденной уступкой ( множество зрителей толпилось у егокартины на осенней академической выставке, так же как прежде у картинФедотова, так же как у картин Якоби “Привал арестантов”, с неслыханнойсмелостью изображавшей смерть революционера-ссыльного на кандальной дороге,в телеге, под свинцово-тяжелым небом. Но Федор Антонович Бруни, генерал и столп академии, “русскийМикеланджело”, со своими холодными эффектными холстами, похожими напредставления античных трагедий силами актеров императорской сцены, ненамерен был сдаваться и менять что-либо в академических порядках. Ученики ушли ни с чем. Что случилось затем на совете мы знаем. “Фантазии кончились, начинается действительность”,( сказал, выйдя изакадемии, Крамской. Бороться в одиночку было бессмысленно, да и существовать попростуневозможно. У четырнадцати никому не ведомых молодых людей только и былоимущества, что стол да несколько стульев. “Бунтовщики” решили основатьхудожественную артель. “С тех пор, как я себя помню, ( писал Крамской спустя много лет, ( явсегда старался найти тех, быть может, немногих, с которыми всякое дело,нам общее, будет легче и прочнее сделано”. Общественный инстинкт Ивана Николаевича Крамского, его горячаяпреданность долгу, его твердая убежденность в том, что “человек рожден житьи делать дело непременно в кругу товарищей”2, сыграли неоценимую роль вистории русской живописи. Двадцатишестилетний вдохновитель академического бунта стал теперьдушою особенного и не похожего на прежние объединения художников. В разные времена, бывало, художники по разному объединялись. Вспомнимхотя бы средневековые гильдии святого Луки, покровителя живописцев, илимастерские итальянского Возрождения. Но то были объединения либо вокруг законов и правил, либо вокругучителя-мастера. Артель основанная Крамским и его товарищами, былаобъединением вокруг идеи ( служить искусством народу. И, что не менееважно, она впервые в истории была объединением равных. Четырнадцать художников стали жить коммуной, по образцу описанной вромане Чернышевского “Что делать?”. Дали в газетах объявление о приемезаказов. Сняли просторную квартиру (сперва на Васильевском острове, затемна Адмиралтейской площади). Здесь работали, кормились сообща (хозяйствовела молодая жена Крамского, Софья Николаевна). А по вечерам все собиралисьв зале, за длинным непокрытым столом. Один читал в слух, другие рисовали,набрасывали портреты друг друга или же эскизы новых работ. И всевнимательно слушали читающего. Долгий разрыв между русской литературой и русской живописью приходил кконцу. Стихотворение Некрасова в свежей книжке “Современника”, новый романТургенева, очерк Салтыкова-Щедрина, статья Белинского, Добролюбова,Писарева, рассказы Каронина и Златовратского из крестьянской жизни ( всеэто не просто выслушивалось, как интересное и увлекательное чтение. Все этонаходило живейший отклик в умах слушающих, направляло их мысли, указывалопуть, вновь и вновь напоминало о том, что и для живописи, по словамКрамского, пришло наконец время “поставить перед глазами людей зеркало, откоторого сердце забило бы тревогу”. На огонек, все ярче разгоравшийся в доме на углу Вознесенскогопроспекта и Адмиралтейской площади, стали заходить и “посторонние”: ученикиакадемии, художники, петербургские литераторы... Со временем здесь вошли вобычаи ”четверги”, когда вместе с гостями в большом и просто обставленномзале собиралось до пятидесяти человек. У поставленного наискось длинного стола с бумагой, карандашами,красками рисовали кто что хотел. Иногда читали вслух статьи об искусстве.Играли на рояле, пели. Затем скромно и очень весело ужинали. “После ужинаиногда танцевали, если бывали дамы”, ( вспоминал один из учеников академии,только-только приехавший в Петербург, небольшого роста, живой, снеобыкновенно изящными, девичьими руками и мягким “южнорусским”произношением. Фамилия ученика была Репин. Вместе с Репиным приходил сюда и Федя Васильев, хохотун и насмешник,начинающий пейзажист, совсем еще мальчик, поражавший всех беззаботно щедройталантливостью. Бывал здесь и учитель Васильева, тридцатитрехлетний бородач Шишкин, отчьего могучего баса дрожали оконные стекла. Он любил власть поесть,посмеяться вволю, а рисовал так умело, что за спиной его всегда толпились,дивясь тому, что выходило из-под его огромной корявой ручищи, казалосьвовсе неприспособленной к занятиям такого рода. Нередко здесь устраивались “турниры остроумия”, в которых зловысмеивались академические порядки. Все дружно хохотали, когда будущийхудожник-иллюстратор Панов изображал, как “римская классика” в виде жирногокота проглатывает русское искусство или же как на академическом советезадают пейзажистам тему для конкурсной картины: ”Озеро, на первом планестадо овец под деревом, вдали мельница, за ней голубые горы”... Но в шуме молодого веселья никогда не тонул серьезный и глубокий голосКрамского. Необычайно худой, с небольшими пристальными глазами на скуластом лице,всегда сидящий где-нибудь в углу на гнутом венском стуле, он привлекал ксебе слушателей ясностью мысли, страстной верой в правоту своего дела ивсесторонними знаниями. Говоря о Чернышевском, о Писареве, о Роберте Оуэне, о философииПрудона и Бокля, он втягивал всех в политические и нравственные споры,вновь и вновь обращая своих собеседников к “вопиющим вопросам жизни”, ксегодняшнему дню русской действительности. Летом многие члены артели уезжали в родные края на отдых, чтобывернуться осенью с этюдами или даже с картинами. “Что это бывал за всеобщий праздник!“ ( вспоминал Репин. ( В артель,как на выставку, шли бесчисленные посетители, все больше молодые художникии любители смотреть новинки. Точно что то живое, милое, дорогое привезли ипоставили перед глазами!..” Все это были не какие-нибудь “Битвы Горациев с Куриацыями”, “ЯвленияАврааму трех ангелов” или невиданные ландшафты с рыцарскими замками иголубыми горами. Ничего “идеального прекрасного” и “возвышенного не было в этихкартинах ( русские поля, березки, светлоглазая девочка на деревенскомпогосте... Бесхитростные, но красноречивые сцены сельской несладкой жизни :становой пристав составляет протокол на спине утопленника-крестьянина,пьяный отец семейства вваливается в убогую избу... Быть может, картинкам этим при всей искренности чувства не доставалоеще мастерства. Но друзья-художники, как свидетельствует Репин, нестеснялись замечаниями, относились друг к другу очень строго и серьезно,без умалчиваний, льстивостей и ехидства. Каждый высказывал свое мнение громко, откровенно и весело. Дух товарищества и дружбы царил в “коммуне Крамского”. С течением времени, однако, делалось все яснее, что артель — лишьпервый шаг по избранному пути, что начатое требует более широкой поддержки,что малочисленной группе энтузиастов трудно выйти на широкий простор исделать искусство действительно доступным народу. В самом деле, долго мог просуществовать этот островок среди морякорысти, в обществе, где все решал чистоган, где царило беспощадноесоперничество, где приходилось прокорма ради заниматься опостылевшимизаказами — писать заурядные портреты, образа для церковных иконостасов ит.п.? К тому же и внутри артели не все шло так складно, как хотелось. Началось с того, что тяжело заболел Песков, едва ли не талантливейшийиз четырнадцати, еще в академии завоевавший признание своей картиной“Ссыльнопоселенцы”. Чахотка свалила его на двадцать девятом году жизни. Эта болезнь, косившая многие тысячи молодых жизней по всей России,особенно свирепа была в Петербурге с его хмурью, мокретью и сырымиморозами. Когда он свалился доктора велели немедленно увезти его в Крым.Михаил Песков умер в Ялте, оставив несколько эскизов, по которым нетруднобыло судить, какая утрата постигла его товарищей. За первым ударом последовал и второй. Среди четырнадцати обнаружился первый отступник: Дмитриев-Оренбургскийстал за спиной товарищей вести переговоры с академией о поездке на казенныйкошт за границу . Для Крамского с его не знающей уловок честностью, с его безоговорочнойверностью долгу это было тяжелым ударом. Бурные собрания, проходившие поэтому поводу в артели, оставили на душе у всех дурной осадок. Прежнееединство дало трещину, академия запускала внутрь “коммуны Крамского” своизолоченные щупальца.6 ТОВАРИЩЕСТВО ПЕРЕДВИЖНЫХ ВЫСТАВОК Поняв опасную ограниченность деятельности Артели, Крамской искалновую форму художественной организации. Первоначально он возлагал большиенадежды на “Клуб художников” и принял самое горячее участие в егосоздании. Клуб стал представляться Крамскому возможным центромхудожественной жизни и пропаганды передового искусства, вновь воскрешенабыла идея сменных выставок, лотерей и т.д. Родилась даже идея направлятьвыставки в провинцию. Но клуб, сборный по своему составу, никак не могвзять на себя столь сложные задачи. И Крамской понял, что возлагать на негосколько-нибудь серьезные надежды — утопия. К концу 60-х годов передовые художники Москвы и Петербурга приходятумудренные некоторым опытом общественной деятельности. К этому времени уних складывается твердое убеждение, что пришло время найти такую формуобъединения, которая могла бы обеспечить личную независимость художника отофициальных, покровительственных правительством учреждений, сделать болеетесными и прямыми связи искусства со зрителем, с народом. Артель еще существовала, когда возникла мысль организоватьТоварищество передвижных художественных выставок. Инициатором Товарищества,как известно выступил в 1869 году Г.Г. Мясоедов. Пылким сторонником нового начинания стал Саврасов и целый ряд другихмосковских художников, Мясоедов заручился содействием Крамского, которыйсплотил под знаменем Товарищества немало художественной молодежиПетербурга. Наряду с Мясоедовым и Крамским много любви и искреннегоувлечения вложил и Н.Н. Ге. Идея создания Товарищества передвижных выставок обещала многое.Возможность приобрести необъятную народную аудиторию становиласьрадикальной. Ни для одного из предшествующих поколений она не была такбесконечно привлекательна, как для поколения, сформированногообщедемократическим подъемом конца 50-60 годов. Существенную роль сыграли перемены в деле русского коллекционерства.До этого оно находилось в руках аристократических меценатов. Теперьпоявляются собиратели из среды образованного купечества: городскаяинтеллигенция, помещики средней руки, среди собирателей нового типа особоеместо принадлежит Павлу Михайловичу Третьякову. Знаменитая артель “четырнадцати бунтарей” и скромная вторая артельвнесли в свою деятельность, утопические уравнительные начала связали ее сбытовой коммуной. Принципы эти были благородны и великодушны, но нежизненны в условиях России, вступившей на путь капиталистического развития. Основатели Товарищества передвижных художественных выставок неповторили ошибок своих предшественников. Учли они и тяжелый опытсотрудничества с благотворителями различных толков. Цель была поставленасовершенно ясная: создать организацию, руководимую самими членамиколлектива — художниками, объединенными общностью идейных и творческихстремлений. Если Артель была первой в русском искусстве попыткой создатьхудожественное объединение, независимое от официальной опеки, тоТоварищество осуществило эту идею. Необходимо подчеркнуть, что стремление будущих передвижников кнезависимости, к творческой свободе, так же как и у их предшественников,меньше всего носило индивидуалистический характер. Так, Крамской, касаясьэтого вопроса, в другой связи восклицают: “... свободы от чего? Только,конечно, от административной опеки... но художнику — продолжает он — затонеобходимо научится высшему повиновению и зависимости от... инстинктов инужд своего народа и согласию внутреннего чувства и личного движения собщим движением...” Идея создания товарищества была встречена одобрением молодежи конца60-х годов.Был создан устав товарищества 2 ноября 1870 года в нем указанны: В. Перов,Г. Мясоедов,А. Саврасов, М. Прянишников, Н. Ге, И. Крамской, М.К. и М.П. Клодты, И.Шишкин,К. Маковский, Н. Маковский, В. Якоби, А. Корзухин, К. Лемух. Первая выставка открылась 29 ноября 1871 года и закрылась 2 января1872. В ней участвовали: Аммон, Амосов, Боголюбов, Гун,Каменский(скульптор), Клодт, Крамской, Максимов, Мясоедов, Перов,Прянишников, Саврасов, Шишкин. Об успехе товарищества в осуществлении своей просветительской миссиисвидетельствуют не уклонное расширение выставочной деятельности, особенноразвернувшиеся после первых двух выставок. Растет география передвижения:Киев, Харьков, Орел, Рига, Вильно, Одесса, Кишинев. Новаторство передвижников наглядно проявляется в перестройке самогоизобразительного языка художника, начиная от общей композиции картины,кончая способом наложения мазка, фактурой. В то же время поиски в сферехудожественной формы связанны со стремлением показать события каксовершающееся непосредственно перед глазами зрителя, сделать его смыслявным без всяких условных обозначений и тем самым обострить, усилитьвоздействие картины на зрителя. Целенаправленность исканий, их проникновение во все виды и жанрыживописи, их воздействие на характер подготовительной работы, ведущей ккартине, внутренняя глубинная перестройка всех компонентов из которыхслагается картина, — характерные черты русского искусства 70-80 годов. Разумеется этот процесс происходит не на пустом месте: многое былосделано предшественниками и накоплено в предыдущие годы. Драгоценнымисточником было и наследия великих мастеров прошлых эпох мировогоискусства. Очень важно подчеркнуть, что к этим драгоценным источникампередвижники обращались непосредственно — и в России (Эрмитаж на постоянныхи сменных выставках) и выезжая за границу.Первая выставка товарищества открылась в Петербурге весной 1871 года. Наней было представлено 46 картин и рисунков. Из Петербурга выставка отправилась в Москву, затем в Киев и Харьков иповсюду собирала тысячи посетителей. Успех был несомненный. Люди подолгу стояли у полотен., была однаособенная, у которой с первого дня люди останавливались в молчании иуходили в глубокой задумчивости. В каждой картине что-то было такое, соединявшее и печаль, и радость, иулыбку, и раздумье — что-то такое, чего не выскажешь словами, но что такясно почувствуешь вдруг в первый день весны, когда еще не стаял зернистыйслежавшийся снег и деревья зябнут в таких разливах, и слышно уже, какзвенит капель, и вдруг чистой синью засинеет промоина в студеном небе, илуч весеннего солнца тронет нагие ветви берез. Это чувство Родины.Но что поделаешь, на выставках появлялись все новые имена, в русскоеискусство входило солнце, входила сверкающая краска. Вслед за Серовым,Левитаном, Коровиным появлялись размашистый Архипов, светлый и тихийНестеров, ярким вихрем ворвался Малявин, Поленов, а Мясоедов не хотелпонять и не принимал всего этого, считая живопись молодых — “штукатурством” Когда Поленову исполнилось пятьдесят лет, он получил письмо от одногоиз своих учеников, заканчивающееся словами: “ Дай вам бог долго поработать и по-прежнему вносить в искусствонепосредственность, свежесть, правду. Сделанное вами в качестве художникагромадно, значительно, но не менее значительно ваше непосредственноевлияние на московское искусство. Я уверен, что искусство московское не былобы таким, не будь вас”. Звали ученика Исааком Ильичом Левитаном. Ему суждено былопродолжить дело, начатое Соврасовым, Васильевым, Поленовым. Вспоминая о Репине, Корней Иванович Чуковский рассказывает, что, незная еще Репина лично, он представлял его могучим великаном. К своим собственным работам он относился с болезненнойнеудовлетворенностью. Работать было для него единственно мыслимой формойсуществования. Когда к старости у него стала усыхать правая рука (что можетбыть страшнее для художника!), он подвесил палитру у пояса и научилсяписать левой рукой.1 БЫТОВАЯ ЖИВОПИСЬ И ПОРТРЕТ В ТОВАРИЩЕСТВЕ Термин “бытовой жанр”, существовавший для обозначения живописи,отражающий современную повседневную жизнь не удовлетворял передвижников,так как не отвечал их высокому представлению их законов бытописания. Не смотря на то, что сами передвижники употребляли термин “бытоваяживопись”, их проявления на современный сюжет были менее всего бытописаниямв собственном смысле этого слова. Бытописателями с большим основанием могутбыть начинающие художники 60-х годов, изображавшие русскую жизнь в ееустоявшихся формах, обычаях, нравах — в стародавних традициях которыенаилучшим образом сохранялись в Москве. Здесь ярче и отчетливее проявлялисьчерты купечества, мещанства, мелкого чиновничества, прочие былипатриархальные формы городского быта. Не случайно наиболее интересноразвитие жанровой живописи происходило именно здесь, что позволяет говоритьо московской школе бытописания 60-80 годов. К московским жанристампринадлежат Перов, Неврев, Прянишников, Савицкий, Маяковский. Художникам-разночинцам был нужен быт самого чиновного Петербурга. Неслучайно Ярощенко, например столь тесно связавший свою жизнь с Петербургом,уже в первых своих выступлениях, хотя еще и робко, стремился отразить небыт , а особенности типов и противоречия жизни большого столичногоевропейрированного города пореформенной России. Ведущая роль, однако, принадлежит крестьянской теме, получившей втворчестве передвижников по сравнению с 60-ми годами более широкое иуглубленное истолкование, в жанровой живописи 60-х годов жизненные моментыраскрывались преимущественно в противопоставлении различным сословиям исословным столкновениям обобщенных образов. Являясь преемницей искусства предшествующих десятилетий, бытоваяживопись 70-х годов развивает особенно характерную для него традицию картин-новелл .Блестяще представленная в 40-х годах творчества Федотова она былапринята Перовым и всеми поколениями “шестидесятников”. Эта традициясохранилась и в эпоху товарищества в творчестве того же Перова, Маковского,Прянишникова, Клодта. Выступал в этом же жанре в 70-х годах и В. Васнецов. Но уже в 70-е годы возникает и активно утверждается и другая линия —линия эпической картины, поднимающая проблемы большого социального иобщественного значения. Важной вехой на этом пути было создание в 1872 году“Бурлаков” Репина . И сама картина и большое количество написанных наВолге, прямо на открытом воздухе этюдов имели огромное значение. Работа над бытовой картиной приводит художников к сопротивлению спредставителями различных слоев современного отечества, а работазначительно углубляет и расширяет понимание психологии волнующих в картинеобразов. Все это находит отражение и в портретной живописи, которая именно вэто время обогащается типическими народными образами, и не толькопортретами отдельных представителей прогрессивной демократическойинтеллигенции. В портрете особо открываются характерные для передвижниковне только критические отношения к жизни, но и поиски положительного образа,с наибольшей силой проявляющееся в изображениях представителейдемократической интеллигенции . Уже на первых двух выставках посетителиувидели портреты А.Н. Островского, М.П. Погорина, В.И. Даля, И.С.Тургенева, А.И. Майкова,М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.А. Некрасова. В дальнейшем эта галерея постояннообогащалась и пополнялась. Наибольший вклад в ее создание внесли такиезамечательные мастера портретного жанра, как Перов, Ге, Крамской, Репин,Серов. Портретная живопись 70-80 годов обнаруживает не точные чертыпреемственности, но и глубокие отличия от портретов Кипренского, Тропинина,Брюллова. Меняются задачи, которые ставит перед собой художник. Героям портретовпередвижников меньше всего свойственна идеальная гармоничность,отрешенность от повседневности. Новые задачи, которые ставили перед собойпередвижники, были обусловлены необходимостью оставить потомкам правдивыйобраз живого человека, раскрыть его внутренний мир, силу воли, глубинумысли и сложность характера. Отсюда характерной особенностьюпередвижнической портретной живописи становится точность и многогранностьпсихологической характеристики человека, и богатство его духовного облика . В расцвет своей творческой и выставочной деятельности Товариществовступило в1890-е годы, не смотря на то, что художнику в 90 годах легче было донестисвои произведения до зрителя и на многих других выставках. Однако Серов, Левитан, Иванов, Архипов, Остроухов, братья Коровины,Васнецов, Нестеров и многие другие видят в участии на выставкахТоварищества свой долг передового русского художника.7 ЗАКЛЮЧЕНИЕ Рядом с грустной песней в народе везде рождалась удалая. Рядом сгневными и скорбными строфами Пушкина, Лермонтова, Некрасова звучали ихсветлые гимны солнцу, разуму, красоте человека. Так и в живописи. Рядом собличительными, бичующими холстами, рядом с “Неравным браком”, ”Проводамипокойника”, “Привалом арестантов”, “Крестным ходом в Курской губернии” идесятками других картин неизбежно должны были появиться поэтичные пейзажиВасильева, Поленова, Куинджи, Левитана. Должна была народиться свежая,будто летним дождем омытая живопись Валентина Серова. Яркие, веселые, слюбовью ко всему живому картины Кустодиева. Его масленичные гулянья,ярмарки, воскресные чаепития полные правдивой жизни. Минуло ровно пятьдесят лет с того памятного дня, когда Иван НиколаевичКрамской с товарищами вышел из мертвящих стен академии на просторы жизни. Полстолетия — небольшой как будто срок, а сколько сделано, какойпройден путь! Нет уже рядом Крамского. Давно ушел Федор Васильев. Нет Перова,Саврасова, Ярошенко, нет нелюдимо-застенчивого Серово. Нет Левитана с егогорящими темным печальным огнем глазами. Нет шумного добряка Куинджи имногих других. Но их творения живы, они по прежнему взывают к чувствам будят мысли,зовут людей к истине, справедливости и добру. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 1)Леонид Волынский “Лицо Времени”. 2)Илья Репин “Далекое Близкое”. 3)Ф.С. Рогинская “Товарищество передвижных художественных выставок”. -----------------------[1] Вскоре после создания Академии (при Бецком, сменившем Шувалова на поступрезидента) здесь было открыто воспитательное училище, куда набирали детейпятилетнего возраста. В 1830 году минимальный возраст для приема былповышен до 14 лет. В 1840 воспитательное училище закрыли, и в Академиюстали принимать восемнадцатилетних. Таким образом, с течением времени срокпребывания в Академии с течением времени менялся в сторону уменьшения (от15 до 6-7 лет), а возраст оканчивающих увеличивался.1 В.В. Стасов2 В.В. Стасов-----------------------..........[pic]..........




Похожие:

Передвижничество iconГероизм и передвижничество

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы