Великая Французская революция icon

Великая Французская революция



НазваниеВеликая Французская революция
страница2/2
Дата конвертации02.07.2012
Размер393.69 Kb.
ТипРеферат
1   2

ИСПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ В КОНСТИТУЦИИ III ГОДА РЕСПУБЛИКИ.
Когда летом 1795 года Конвент занимался обсуждением проекта новой Конституции, вопрос о структуре будущей исполнительной власти вызывал едва ли не наибольшее количество разногласий, как в стенах Ассамблеи, так и в обществе в целом.
В этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что на протяжении почти трех последних лет Конвент фактически сосредотачивал в своих руках и исполнительную, и законодательную власть. Хотя, как известно, по проекту, представленному Национальному собранию «Комиссией одиннадцати», исполнительная власть вручалась Директории из пяти человек: избираемой Советом Старейшин из списка, составленного Советом пятисот, фактически, дебаты о способах ее организации начались задолго до официального обсуждения проекта в Конвенте.
Анализ этих проблем кажется немаловажным сразу в нескольких аспектах. С одной стороны, он позволяет проследить, в какой мере термидорианцы опирались на наследие Просветителей, каким образом их идеи (в частности, по поводу необходимости разделения властей) трансформировались по прошествии шести лет революции. С другой стороны, небезынтересна и иная проблема: синтез идеологических представлений и реального опыта, совмещение теории и практики. Неминуемо встает и третий вопрос насколько верно представление о том, что будущие конфликты между исполнительной и законодательной властью, сотрясавшие режим Директории на протяжении всех четырёх лет её правления, были, в известной степени, изначально «заложены» в текст Конституции III года республики.
Прежде всего обратимся к переписке Комиссии одиннадцати, в которую со всей страны стекались предложения по конституционным вопросам. Анализ документов показывает, что до 5 мессидора III года республики (23 июня 1795 года), когда Буасси д’Англа предал гласности проект Комиссии, полученные ей проекты во многом основывались на уже существующем тексте Конституции 1793 года. Напомним, что в ней предусматривалось создание Исполнительного совета из 24 человек, избираемого Законодательным корпусом на полгода из списка, составляемого собраниями выборщиков в департаментах.
Однако уже в то время многие корреспонденты Комиссии предлагали меньшее число членов исполнительной власти – в диапазоне от одного до восемнадцати. Помимо этого, им нередко казалось разумным продлить срок полномочий Совета – иногда вплоть до пожизненного назначения его членов.
После 5 мессидора, когда стало ясно, что проект Комиссии представляет собой не «органические законы» к Конституции 1793 года, как это первоначально планировалось, а совершенно самостоятельный текст, заочная дискуссия в приходящих в Конвент письмах разгорелась с новой силой.
Остановимся на нескольких ключевых вопросах, больше всего волновавших авторов проектов.
Первая проблема, которая вставала перед ними, – как именно следует избирать Директорию. Уже до 5 мессидора идея избрания исполнительной власти Законодательным корпусом практически не вызывала возражений, хотя некоторые предлагали, чтобы ее избирали выборщики или даже первичные собрания. После этой даты обсуждение данного вопроса окончательно утихает. По большому счету, основа у всех приходящих в Комиссию проектов, которые касались этой проблемы, становится одна и та же: Директорию избирает Законодательный корпус. Все остальные предложения (например, отдающие приоритет первичным собраниям или рассматривающие обе власти как единое целое) можно считать маргинальными.
Вторая характерная черта ряда проектов – взгляд на исполнительную власть как на часть законодательной (здесь могли сказаться как воспоминания о монархии, так и влияние Конвента и его комитетов). При этом авторы, стремящиеся предоставить ей возможность влиять на принятие законов, прежде всего, вспоминали о праве вето, хотя, по большей части, это вето мыслилось как временное и ни в коем случае не окончательное.
Целая серия предложений касалась учреждения поста единого главы государства. С одной стороны, в нём видели залог сильной исполнительной власти, поскольку существование пяти (и, тем более, двадцати четырех) её равноправных руководителей неизбежно должно было привести к разногласиям или соперничеству.
С другой стороны, многие опасались, что от подобного шага не так уж и далеко до реставрации монархии. О том, что президент легко может получить пожизненные полномочия, а затем и превратиться в короля, писалось в то время даже в газетах.
Стоит отметить также, что количество членов Директории во многих проектах было тесно связано с предполагаемыми направлениями работы. Так, например, в одном из них предлагалось назначить двух консулов, один из которых занимался бы внутренними делами, а другой, – внешними. Любопытно при этом, что ряд авторов вольно или невольно проецировал в будущее уже существовавшую по Конституции 1791 года систему власти: король и его министры. В этом случае исполнительная власть имела единого главу, а конкретные направления работы распределялись между его подчиненными.
Поскольку проект Конституции III года республики предполагал возвращение к цензовой системе выборов, этот круг вопросов не мог не возникнуть и в связи с исполнительной властью. По отношению к членам Директории цензов предлагалось сразу три: имущественный, оседлости и возрастной (колеблющийся в пределах от 30 до 50 лет).
Был и еще один момент, о котором упомянал Лувэ: члены Комиссии опасались, что если доверить избрание исполнительной власти народу, то тот может вообще избрать Бурбонов. Трудно сказать, насколько такая опасность была реальна. Для нас важно иное – упоминание о том, что законодатели заранее пытались ограничить выбор народа-суверена.
Первый вопрос, который там возник во время дискуссии в Конвенте, был тот же, что и у авторов проектов: как следует избирать Директорию?
Разнообразие мнений, прозвучавших с трибуны Конвента, было даже большим, чем в переписке Комиссии.
Как известно, ввести институт президентской власти Конвент не рискнул, посчитав это слишком опасным и решив, что пусть лучше Директория будет коллегиальным органом. Показательно в этом плане адресованное Сийесу письмо Бодена, где тот приглашался на заседание Комиссии 3 термидора III года (21 июля 1795 года). В письме говорится: «Единственная цель сегодняшнего совещания – пересмотреть проект организации исполнительной власти, не отступая от однозначно принятого принципа не доверять ее одному лицу под каким бы то ни было названием».
В то же время некоторые депутаты были искренне убежденны, что во Франции между президентом и королем можно поставить знак равенства.
Справедливости ради следует отметить, что поставить одного человека во главе правительства очень часто требовали за пределами Конвента конституционные монархисты. Ж.-Г.Пельтье, роялист, издававший в Лондоне журнал «Париж в 1795 году», вообще считает, что дискуссия по вопросу об организации исполнительной власти длилась так долго «из-за беспокойства, что назовут пять новых королей Франции».
Роялисты, которым не удалось добиться своего, сохраняли оптимизм, поскольку «предвидели, что пять человек, составляющих исполнительную власть, уступят вскоре высшую власть одному». Или же, как Ламот-Лангон, принимая желаемое за действительное, считали, что «именно король скрывался под именем пяти Директоров», что это был «несовершенный образ конституционной монархии, но все же лучше анархии 1794 года».
Безусловно, следует отметить тот страх, который испытывали многие депутаты перед излишне сильной Директорией. Создается впечатление, что составлялся не проект организации исполнительной власти в стране, а планы, как обуздать джина, которого сами же авторы проекта собирались выпустить из бутылки.
Вновь и вновь сказывались слишком свежие воспоминания о «Великих комитетах», а, возможно, и о монархии, вступившей в сговор с интервентами. Так, например, депутаты полагали, что предоставлять Директории право вести переговоры и подписывать договоры с другими державами опасно, да и вообще опасно предоставлять Директории какие-либо права: а вдруг ее привлекут на свою сторону зарубежные державы, чтобы вторгнуться в пределы Франции - что делать тогда?
Споры возникли даже по вопросу о том, имеет ли Директория право сначала объявить войну, а потом поставить об этом в известность Законодательный корпус. И если бы не вмешательство Тибодо, напомнившего, что контроль над армией и налогами все равно остается в руках законодателей, в конституции могло бы быть записано, что война объявляется только после дискуссии в Советах.
Естественно, что в такой атмосфере вопрос Лаканаля, соответствует ли столь немощная исполнительная власть нации в 26 миллионов человек, равно как и ремарка Сен-Мартена о том, что она оказывается полностью подчинена законодательной, остались без ответа.
Еще одна проблема, которая неоднократно обсуждалась депутатами в ходе дискуссии о новой Конституции, была связана с возрастным цензом. Не затрагивая здесь вопросов возрастных ограничений для депутатов палат, отметим, что основными возражениями против необходимости подобных нововведений были два следующих тезиса.
Во-первых, некоторым представлялся достаточно зыбким и необоснованным возрастной рубеж, переступив который человек в течение всего лишь одного дня начинал удовлетворять условиям, которые еще накануне не допускали его до выборной должности.
Во-вторых, депутаты боялись, что люди в возрасте могут оказаться мало привязаны к революции, а молодежь, напротив, слишком амбициозна, чтобы обеспечить стабильность.
Разумеется, играли роль и честолюбивые стремления самих членов Конвента, хотя сразу следует оговориться, что средний возраст депутатов, участвовавших в дискуссии по Конституции (42 года) был вполне достаточным для занятия любой должности.
В итоге всё же было решено установить возрастной ценз для членов Директории – 40 лет, а также специально отметить, что они могут избираться только из бывших депутатов Законодательного корпуса или из министров (с отсрочкой до IX года республики), однако не ранее чем через год после окончания легислатуры (с отсрочкой до V года республики).
Вообще, нетрудно заметить, что если современными историками споры об организации будущей государственной власти рассматриваются в известной степени абстрактно, то для современников за ними во многом стояли конкретные лица.
В этом плане небезынтересно посмотреть, кто, с их точки зрения, имел наибольшие шансы быть избранным в Директорию. Уже упоминавшийся Ж.-Г.Пелтье называл «Буасси д'Англа, Камбасереса, Дульсе де Понтекулана, Лувэ и Ланжюине». Приведем и еще несколько слухов о том, кто станет директорами – на этот раз из французских газет: Камбасерес, Буасси, Лувэ, Дульсе и Ланжюине; Сийес, Камбасерес, Монтескью, Редерер, Буасси, Лесаж (из Эр-и-Луары), Рошамбо, Семонвиль и Бартелеми; Сийес, Лувэ, Крезе-Латуш, Камбасерес, Трейард, Мерлен (из Дуэ), Ларевельер-Лепо и Баррас.
В этих списках интересными кажутся две вещи. С одной стороны, из многих названных политиков «не угадали» никого, кроме Барраса и Ларевельера-Лепо, с другой – очень часто называются имена членов Комиссии одиннадцати.
Помимо цензовых проблем, активно дебатировался вопрос о том, где именно необходимо размещать будущие органы государственной власти; стоит ли совмещать в одной коммуне и Законодательный корпус, и Директорию.
С определенной осторожностью можно заметить, что для авторов многих писем Париж – нечто загадочное, непредсказуемое, и потому опасное. Большое количество населения порождает анархию, что, в свою очередь, может привести к новым революциям. Это город «развращающий и развращенный, где многочисленные негодяи бодрствуют без устали, а честные граждане слишком часто спят».
Соответственно, те, кто выступал за территориальное разделение Директории и Законодательного корпуса, нередко полагали, что, в крайнем случае, Директорию можно и оставить в Париже, но вот депутатов стоило бы из столицы куда-нибудь переместить. Хотя идеально было бы, чтобы ни одна из властей не оставалась в столице. Однако Конвент не принял во внимание эти соображения: в Конституции было специально сказано, что Советы должны всегда заседать в одной коммуне, не уточняя, в какой именно (ст. 58 Конституции III года), а ст.171 требовала, чтобы в той же коммуне размещалась и Директория.
Предосторожностей обсуждалось немало. Ну а о том, что получилось в итоге, написал Э.Кинэ: «Тщетна всякая человеческая предусмотрительность подобного рода, если обычаи не утверждают ее. Никто не предчувствовал тогда, что единственно, чего добьются от этих двух собраний, это – что одно из них продаст другое, и что из пяти директоров трое продадут Директорию. И та предосторожность, которую предпринимали для спасения себя, должна была служить им гибелью».
Хотя, в принципе, о том, сильна или слаба была Директория, мнения в историографии отнюдь не едины. Среди современников нередко бытовало мнение о том, что Директория не была обделена полномочиями.
В то же время необходимо подчеркнуть, что преобладающим мнением, как среди очевидцев событий, так и в позднейшей историографии, было совсем иное: у Директории слишком мало власти. Как писал М.Лайонс, «исполнительная власть была фатально и умышленно ослаблена».
Но еще большее число современников мыслили в другой плоскости. Не «много – мало», а «хорошо – плохо». И они считали, что правительство республики по этой Конституции было организовано плохо. Кто ругает дополнительное разделение власти между Директорией и министрами и уверен, что нельзя, чтобы Законодательный корпус обвинял Директоров, кто просто считает план организации исполнительной власти «неправильным и противоречащим мудрым взглядам, продиктовавшим остальную часть проекта», кто подчеркивает, что право надзора за чиновниками, по сути дела, принадлежит Совету Старейшин. Недочеты видятся едва ли не в каждой статье Конституции.
Однако понимание и анализ реализации в Конституции III года определенной схемы организации исполнительной власти невозможны без рассмотрения еще одной темы: как понимали современники принцип разделения властей.
Сразу отметим, что по поводу самой необходимости разделения властей разногласий практически не было, хотя многие термидорианцы исходили при этом из разных изначальных посылок. Вот, например, какие доводы приводил один из памфлетистов, Ронзье:
1. Главное – это справедливость: закон един для всех. Следовательно, надо, чтобы те, кто его принимает, были абстрагированы от исполнения, не пытались придумывать выгодные себе же законы.
2. «Исполнение несовместимо с обсуждением». Пока закон будет обсуждаться, уже станет поздно его применять.
3. «Одна из необходимых гарантий прав человека». Как говорил Тибодо, «свободу составляет лишь разделение властей, их независимость».
Поскольку теория разделения властей обычно ассоциируется для нас с трудами Монтескье, который не раз упоминался во время дискуссии в Конвенте, отметим, он предлагал вручить законодательную власть «и собранию знатных, и собранию представителей народа», от чего было вынуждено отказаться уже Учредительное собрание. К тому же философ не видел ничего страшного в том, чтобы доверить исполнительную власть монарху, что на шестом году революции для многих членов Конвента было неприемлемо. Не предоставили исполнительной власти и права вето, которое Монтескье считал необходимым для того, чтобы она реально могла противостоять законодательной.
Таким образом, как писал Б.Манен, революция расходится с Монтескье в том, каким образом должно быть произведено разделение властей, однако положение о том, что исполнительную власть ни в коем случае нельзя вручать кому-либо из членов законодательного собрания, все же было проведено в жизнь (не считая небольшой отсрочки до выборов V года). Вводилось и предусматриваемое философом деление на две палаты.
Однако при всем при этом можно сказать, что большинство современников было уверено, что принцип разделения властей в Конституции реализован. Как правило, историки (в том числе и историки права) также не отказывают ей в этом; более того, многие из них считают, что он был доведен до своего логического завершения, если не до абсурда.
И в самом деле, Законодательный корпус вроде бы не мог напрямую вмешиваться в работу Директории, требуя от нее лишь ежегодный финансовый отчет, а Директория, в свою очередь, практически не имела возможности вмешаться в составление законов. Все было сделано, чтобы разграничить обязанности двух ветвей власти; помимо этого, они могли сноситься друг с другом только посредством специальных государственных посланников. Отметим, что подобные оценки берут свое начало уже в XVIII веке.
В то же время существует и иная точка зрения, блестяще представленная профессором права Мишелем Тропером. Он отмечает, что в конституционной традиции, известной XVIII веку, существовало два способа взаимодействия властей между собой. Один, – «равновесие властей» – не предусматривал жесткую специализацию, предоставляя исполнительной власти её главное оружие: право вето. Таким образом, исполнительная власть в некотором роде становилась частью законодательной, поскольку приобретала право влиять на составление законов.
Второй способ, – «абсолютное разделение властей» – исходил из того, что их функции необходимо резко разграничить, установив при этом иерархию, подчинение исполнительной власти законодательной. С того момента, как исполнительная власть оказывалась полностью отстраненной от составления и принятия законов (и, как следствие, лишена права вето), она становилась лишь простым орудием законодательной. За это выступал Руссо, эти идеи восприняли конституции Пенсильвании и Франции в 1793 году.
Директория не просто избирается Советами, она к тому же полностью зависит от них, поскольку ее члены в любой момент могут быть обвинены с достаточно расплывчатой формулировкой: за действия, направленные на свержение конституции. Это подразумевало, что Директория становится простым исполнителем не только принятых законов, но и политической воли законодателей. Вместе с тем, она оказывается лишенной права вето, законодательной инициативы, права ратификации мирных договоров, не может выносить суждение о легитимности выборов, не назначает высших финансовых должностных лиц республики.
Что же тогда подразумевалось под разделением властей? С точки зрения термидорианцев, как и в 1789 году, разделить власти – означало не допустить их сосредоточения в одних руках, не допустить деспотизма. Более того, разговоры о необходимости создания сильной исполнительной власти также укладываются в эту концепцию. Сильной, но не по отношению к законодательной, а по отношению к администрации, отданной под ее начало.
Анализ дискуссии не позволяет ответить на вопрос, в какой мере депутаты отдавали себе отчет в том, что такое истинное разделение властей. Скорее, нам кажется обратное: большинство из них искренне хотело его добиться, воспринимая эту формулу как некое магическое словосочетание, должное уберечь от многих бед, но в реальности плохо представляя себе, что же это такое на самом деле.
Однако для термидорианцев существовала и иная логика, которую можно выразить в популярном в ту эпоху лозунге: «Ни деспотизма, ни анархии».
Иными словами, с одной стороны, Директория должна быть достаточно эффективной. С другой, – она не должна была стать слишком сильной, не должна была иметь возможность подчинить себе народных представителей. Нетрудно заметить, что последняя идея во многом превалировала над первой: исполнительную власть фактически подчинили законодательной. Но спустя всего лишь четыре года она освободилась от этой опеки.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Особый накал политической борьбы весной, летом и осенью 1795 года определялся, прежде всего, тем, что именно тогда Конвент стал пересматривать основы государственного устройства Франции. Это, с одной стороны, вызвало ожесточенное противодействие сторонников якобинской конституции, а с другой, - позволило роялистам надеяться использовать ситуацию для осуществления своих планов захвата власти.
Термидорианцы решили отказаться от уже принятой, но не применявшейся Конституции 1793 года во многом потому, что она, провозгласив право народа на восстание, допускала легальную возможность прямого действия со стороны низших слоев населения, не предоставляя достаточных гарантий стабильности и собственности. Кроме того, в Декларации прав и в самой конституции содержалось немало статей, делающих ее, с точки зрения термидорианцев, практически неприменимой (организация работы первичных собраний, усложненное утверждение законопроектов и т.д.).
По их мнению, это была конституция, принятая, чтобы оправдать насильственный захват власти якобинцами. Сохраняя право на восстание, она открывал дорогу любым мятежникам, которые захотят в будущем свергнуть установленный ею режим. Политики, вставшие во главе республики после 9 термидора, стремились как можно быстрее покончить с революционным способом управления страной. Они считали, что общество уже устало от шести лет революционных бурь и нуждается в спокойствии и стабильности.
После переворота 9 термидора политические и идеологические течения оставались, по большей части, неорганизованными. Якобинский клуб и его филиалы на местах были закрыты, роялистское подполье не могло претендовать на массовую организацию. Единственным более или менее организованным проявлением оппозиции можно считать вандейский мятеж, но и его участники не придерживались единых взглядов, представляя собой сложный конгломерат как антиправительственных, так и антиреспубликанских настроений.
Политических партий в современном смысле слова тогда, разумеется, не было, однако изучение переписки Конвента и публицистики позволяет выделить три хотя и неоформленных, но реально существовавших в обществе, крупных идейно-политических течения.
Центральное место занимали находившиеся у власти термидорианцы и их единомышленники, называвшие себя "патриотами 89-го года". Они стояли на республиканских позициях и выступали за прекращение революции, при сохранении ее основных политических и социально-экономических завоеваний.
На левом фланге политического спектра термидорианцам противостояли сторонники возвращения к режиму якобинской диктатуры. Однако после подавления восстаний в жерминале и прериале, якобинцы, потерпев поражение, перестали представлять организованную силу, хотя и не утратили полностью своего влияния в провинции. Эти слои связывали свое благополучие, в первую очередь, с системой чрезвычайного правления, при которой официально подчеркивался примат народа и добродетельность бедности.
На противоположном фланге находились сторонники королевской власти - от ультрароялистов, выступавших за полное и безоговорочное возвращение к Старому порядку, до конституционных монархистов, стремившихся возвести на трон такого короля, который мог бы, одобрив конституцию, примирить и сплотить общество. Им сочувствовал и ряд депутатов Конвента.
Если ультрароялисты имели мало шансов на победу, что убедительно показало дальнейшее развитие истории Франции, то конституционные монархисты, по-видимому, имели в 1795 году две возможности возглавить страну. Одна из них была связана с фигурой малолетнего Людовика XVII, при котором можно было бы организовать регентство с участием умеренных депутатов Конвента и тем самым примирить старые и новые власти.
После его смерти в июне 1795 года конституционные монархисты стали связывать свои надежды с предстоящими выборами, но декреты Конвента о двух третях сделали невозможным их приход к власти легальными парламентскими методами (по крайней мере в течение первой легислатуры Законодательного корпуса).
Если существование во французском обществе того времени политических группировок или "факций" (используя термины эпохи) не вызывает сомнений, то внутри Национального собрания они себя прямо не проявляли.
Якобинцы, не изменившие своим убеждениям, были уже изгнаны из Конвента, а роялистам, согласно существовавшему тогда закону, запрещалось открыто требовать восстановления монархии. В результате выявить политические группировки в термидорианском Конвенте по результатам поименных голосований или по выступлениям депутатов оказалось невозможным.
Однако очевидно, что среди термидорианцев существовал ряд разногласий, хотя в основном по тактическим вопросам, тогда как в отношении принципиальных проблем
1   2




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Великая Французская революция iconВеликая Французская революция

Великая Французская революция iconВеликая французская революция и ее влияние на Европу

Великая Французская революция iconВеликая французская революция и ее влияние на Европу
...
Великая Французская революция iconАнтуан Франсуа Прево и его знаменитая Манон Леско План
Главный смысл жизни Франции 18 века борьба с системой абсолютизма. Итогом этой борьбы стала Великая Французская революция, которая...
Великая Французская революция icon«Политическая система Франции. Пятая республика»
Франция по праву считается колыбелью республиканских идей. Великая Французская Революция 1789 г дала толчок к революционным процессам...
Великая Французская революция iconФранцузская Буржуазная революция

Великая Французская революция iconЖан Поль Марат
Великая французская революция. Ради всего этого жили, страдали, боролись и умирали бессмертные друзья монтаньяры. Одним из них был...
Великая Французская революция iconПолитико-правовые взгляды декабристов
Французская революция как источник формирования декабристкой идеологии и ее оценка декабристами 4
Великая Французская революция icon«Изобразительное искуство Европы в 18 нач. 19 вв.»
Ш век с его просветительскими идеалами, идеями "свободы, равенства, братства" подготовил господство классических форм развитого буржуазного...
Великая Французская революция iconГород-герой Ленинград
Город Ленинград носит имя великого вождя В. И. Ленина. Здесь началась Великая Октябрьская социалистическая революция
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы