Эстетика А. Камю icon

Эстетика А. Камю



НазваниеЭстетика А. Камю
Дата конвертации26.08.2012
Размер251,97 Kb.
ТипРеферат
Эстетика А. Камю


Университет Наяновой философский факультет Кафедра философии Система философско-эстетических взглядов А. Камю. Реферат по эстетике Работа выполнена студенткой 14,,Б” класса философского факультета Светлой Т. И. Самара 1998 Философские взгляды А. Камю противоречивы и претерпели серьезнуюэволюцию. Как было отмечено выше, они излагаются как в форме философскихтрактатов, так и в форме художественных произведений: повестей, романов,пьес. Камю всегда выбирал именно тот стиль и именно ту философскую иэстетическую систему, которая наиболее точно соответствовала цели егопроизведения. В 1950 году в своих ,,Записных книжках” он набрасываеткраткий план всего своего литературного пути: ,, I.Миф о Сизифе (абсурд). –II.Миф о Прометее (бунт). – III.Миф о Немезиде ”. Таким образом, Камюнельзя зачислить ни в ,,певцы абсурда”, ни в бунтари, ни в моралисты. Воснове произведений Камю лежит ощущение трагичности жизни. Трагическаяискра проскакивает между ощущением абсурдности и несправедливости жизни инеобходимостью жить. В своих произведениях Камю ищет выход из этойколлизии. Несответствия или противоречия в его работах, на мой взгляд, этопоиск наиболее адекватного художественного воплощения мира, в котором дляавтора нет мелочей. Все сюжеты его произведений вращаются вокруг отдельного человека и егоотношений с окружающим социальным и природным миром. Взгляды Камюразвиваются в условиях, когда вера в Бога утрачена, и стало ясно, чточеловеческое существование конечно в абсолютном смысле, т.е., чтоиндивидуума ждет полное уничтожение. Если человек одинок и идет к своемунеизбежному концу, то смысл его жизни радикальным образом утрачивается. Результат этой смыслоутраты описывается Камю в первом опубликованномпроизведении, повести ,,Посторонний”, 1942 г. В этой повести её геройМерсо рассказывает о своей жизни в городе на берегу Средиземного моря – этоничем не примечательная жизнь мелкого служащего, которую он ведет спокойнои безразлично. Духовная эволюция героя-рассказчика ,,Постороннего” естьэволюция в сторону осознания страшной правды абсурдности окружающего бытия.Эта духовная эволюция чем-то сродни духовной эволюции Антуана Рокантена изсартровской ,,Тошноты”. Оба эти произведения написаны в форме дневниковогоповествования героя-рассказчика. И для Антуана Рокантена из ,,Тошноты”, идля Мерсо из ,,Постороннего” духовный перелом начинается с вопроса,,Зачем?”. Постепенно и тот и другой становятся посторонними в этом мире,постепенно теряют духовные связи со всем, что им было дорого. ,,Сегодня умерла мама. А может быть, вчера - не знаю. Я получил избогадельни телеграмму: "Мать скончалась. Похороны завтра. Искреннесоболезнуем". Это ничего не говорит, - может быть, вчера умерла”. Мерсопоначалу осознаёт, что не испытывает подлинного горя, узнав о смертисобственной матери, что, присутствуя на её похоронах, он испытывает главнымобразом скуку. И с этого момента он осознаёт, что ничего дорогого для негов мире нет, что он в этом мире – посторонний, зритель, равнодушнонаблюдающий за происходящими событиями, в крайнем случае способныйиспытывать чувство физиологического страха и физиологического наслаждения.Впрочем, у него есть одна привязанность, одна искренняя любовь. Это –природа. В отличие от героя Сартра Рокантена, у которого материальноевосприятие вызывало чувство тошноты, Мерсо влюблен в природу. Он часами, неведая скуки, упоенно следит за игрой солнечных лучей, переливами красок внебе, смутными шумами, запахами, колебаниями воздуха. Изысканно-точныеслова, с помощью которых он передаёт увиденное, обнаруживают в нём дарлирического живописца. Равнодушно отсутствуя среди близких, он каждой своейклеточкой присутствует в материальной вселенной. И здесь он не стороннийзритель, а самозабвенный поклонник стихий – земли, моря, солнца. Солнцесловно проникает в кровь Мерсо, завладевает всем его существом и превращаетв загипнотизированного исполнителя неведомой космической воли. В конце концов, будучи во власти очередного солнечного наваждения, Мерсосовершает убийство. Совершает его машинально, наблюдая за самим собой какбы со стороны, как бы за кем-то посторонним и совершенно чужим. Мерсоарестовывают. Начинается следствие, а затем и суд. И постепенноеприближение Мерсо к физической смерти, т.е. к смертному приговору,сопровождается всё большим внутренним отстранением от окружающего егоабсурдного мира. За следствием по собственному делу, за судом над самимсобой он теперь наблюдает опять же со стороны как за интересным спектаклем:,,В известном смысле мне даже интересно: посмотрю, как это бывает. Никогдаещё не случалось попасть в суд”. Речи прокурора и адвоката Мерсо описываетс явной иронией и совершенно отстраненно: ,,Послушать, что про тебяговорят, интересно, даже когда сидишь на скамье подсудимых. В своих речахпрокурор и защитник много рассуждали обо мне – и, пожалуй, больше обо мнесамом, чем о моем преступлении. Разница между их речами была не так ужвелика. Защитник воздевал руки к небесам и уверял, что я виновен, нозаслуживаю снисхождения. Прокурор размахивал руками и гремел, что я незаслуживаю снисхождения. Только одно меня немного смущало. Как ни поглощеня был своими мыслями, иногда мне хотелось вставить слово, и тогда защитникговорил: ,,Молчите! – Для вас это будет лучше”. Получилось как-то так, что мое дело разбирают помимо меня. Всепроисходило без моего участия. Решалась моя судьба – и никто не спрашивал,что я об этом думаю. Иногда мне хотелось прервать их всех и сказать: ,,Дакто же, в конце концов, обвиняемый? Это не шутка- когда тебя обвиняют. Мнетоже есть что сказать!” Но если вдуматься, мне нечего было сказать. Притом,хотя, пожалуй, это любопытное ощущение, когда люди заняты твоей особой, -оно быстро приедается. Скажем, прокурора я очень скоро устал слушать…” Прокурор обвиняет Мерсо не столько в самом преступлении, сколько (дляпрокурора это теперь самое главное) – в бесчувственности: ,,И я опятьпостарался прислушаться, потому что прокурор стал рассуждать о моей душе.Он говорил, что пристально в нее всмотрелся – и ровно ничего не нашел,господа присяжные заседатели! Поистине, говорил он, у меня вообще нет души,во мне нет ничего человеческого, и нравственные принципы, ограждающиечеловеческое сердце от порока, мне недоступны.- Без сомнения, - прибавил прокурор, - мы не должны вменять ему это в вину.Нельзя его упрекать в отсутствии того, чего он попросту не мог приобрести.Но здесь, в суде, дободетель пассивная – терпимость и снисходительность –должна уступить место добродетели более трудной, но и более высокой, аименно – справедливости. Ибо пустыня, которая открывается нам в сердцеэтого человека, грозит развернуться пропастью и поглотить все, на чемзиждется наше общество”. И прокурор прав – в душе Мерсо действительно пустыня, угрожающаясуществованию мира незыблемых для большинства людей ценностей. И, выносяМерсо смертный приговор, судьи словно бы защищают самих себя от страшногопрозрения и от утраты смысла собственной жизни. Здесь, я думаю наиболеепоказательными являются следующие, отнюдь не случайные в художественноммире повести сюжетные детали: Достав из стола распятие, следовательразмахивает им перед озадаченным Мерсо и дрожащим голосом заклинает этогоневерующего снова уверовать в Бога. ,,Неужели вы хотите, - воскликнул он, -чтобы моя жизнь потеряла смысл?” Просьба на первый взгляд столь жестранная, как и обращенные к Мерсо мольбы тюремного духовника принятьпричастие: хозяева положения униженно увещевают жертву. И возможная лишь вустах того, кого гложут сомнения, кто догадывается, что в охраняемых имценностях завелась порча, и вместе с тем испуганно открещивается от этихподозрений. ,,Он не был даже уверен, что жив, - думает Мерсо о причинахназойливости священника, - ведь он жил, как мертвец”. Избавиться отчервоточины уже нельзя, но можно заглушить тоскливые страхи, постаравшисьсклонить на свою сторону всякого, кто о ней напоминает”. Свой смертный приговор Мерсо встречает спокойно – он к нему готов как кодной из многочисленных случайностей абсурдного мира. И лишь послевынесения приговора героя-рассказчика приводит в смятение открывшаясянеотвратимость: мир абсурда, мир бесконечной череды случайностей теперьсменился перед глазами Мерсо миром железной предопределенности: ,,При всемжелании я не мог примириться с этой наглой очевидностью. Потому что былкакой-то нелепый разрыв между приговором, который её обусловил, инеотвратимым её приближением с той минуты, когда приговор огласили. Егозачитали в восемь часов вечера, но могли зачитать и в пять, он мог бытьдругим, его вынесли люди, которые, как и все на свете, меняют белье, онпровозглашен именем чего-то весьма расплывчатого – именем французскогонарода (а почему не китайского или не немецкого?), - все это, казалось мне,делает подобное решение каким-то несерьезным. И, однако, я не мог непризнать, что с той минуты, как оно было принято, его действие стало такимже ощутимым и несомненным, как стена, к которой я сейчас прижимался всемтелом”. Но постепенно Мерсо удается и эту предопределенность включить вокружающую его картину абсурдного мира, в котором теперь для него остаетсяобъективной реальностью единственная данность : ,,Я уверен, что жив и чтоскоро умру. Да, кроме этой уверенности у меня ничего нет. Но по крайнеймере этой истины у меня никто не отнимет”. Здесь, я думаю, уместно будетпровести параллель с единственной истиной, которая сохранила своюдостоверность для Антуана Рокантена из сартровской ,,Тошноты”: ,,Ясуществую, мир существует, и я знаю, что мир существует. Вот и всё”. ,,Я был прав, я и сейчас прав, всегда был прав, - выкрикивает Мерсо вответ на призыв к покаянию, - все – все равно. Ничто не имеет значения, и ятвердо знал, почему… Что мне смерть других, любовь матери, что мне Бог,жизненные пути, которые выбирают, судьба, которой отдают предпочтение, размне предназначена одна единственная судьба, мне и ещё миллиардам другихизбранников. Другие тоже приговорены к смерти”. Раз все мы обречены насмерть, то и жизнь, и все остальное лишено смысла и ничего не значат – вотфилософское кредо Мерсо. Сам Камю в предисловии к американскому изданию ,,Постороннего” сказал:,,В нашем обществе каждый человек, который не плачет на похоронах своейматери, рискует быть приговоренным к смерти”. Камю имел ввиду, что геройего книги ,,осужден за то, что он не играет в игру окружающих. В этомотношении он чужд обществу, в котором он живет, он шатается на обочине, взакоулках частной, одинокой, чувственной жизни”. Важно задаться вопросом отом, как именно Мерсо не играет в игру. Ответ прост: он отказывается лгать.Лгать – это не просто говорить неправду. Это также и прежде всего –говорить что-то кроме правды и, что касается человеческого сердца, -высказывать что-то кроме того, что ты чувствуешь. Он говорит то, чтодумает, он отказывается прятать свои чувства, и общество тотчас жечувствует себя в опасности. Его просят, например, сказать, что он сожалеето своем преступлении, причем высказать это в положенной форме. Он отвечает,что чувствует скорее раздражение, чем настоящее раскаяние. И этот оттеноксмысла обрекает его на смерть. Таким образом, Мерсо является не обломком постигшего общество крушения,а бедным голым человеком, влюбленным в солнце, не оставляющее теней. Далеконе лишенный человеческих чувств, он движим страстью, которая становитсяглубокой именно из-за невозможности освободиться от нее, - страстью кабсолюту и правде. Эта правда пока негативна, это правда о нас и о том, чтомы чувствуем, но без нее никакая победа над самими собой и над миром будетдля нас невозможна. Таким образом, не будет заблуждением читать,,Постороннего” как историю человека, который без всякой героикисоглашается умереть за правду. ,,…в своем герое я попытался нарисоватьединственно возможного Христа, которого мы заслуживаем” – написал Камю впредисловии к своей работе – я говорю это без всякого богохульногонамерения, а всего лишь с немного ироничной предрасположенностью, которуюавтор имеет право чувствовать к герою, которого он создал”. Камю - мыслитель 20-го века, он получил проблемы абсурда и бунта не только от долгой традиции философской и религиозной мысли, -крушение моральных норм и ценностей в сознании миллионовевропейцев, нигилизм представляют собой факты современности. Конечно, и другие культуры знавали нигилизм как следствие кризисарелигиозной традиции, но столь острого конфликта, такого разрушениявсех устоев история не знала. Нигилизм представляет собой выведение всех следствий из ,,смерти Бога”. Прометеевский бунт, героическое,,самопреодоление”, аристократизм ,,избранных” - эти темы Ницше былиподхвачены философами-экзистенциалистами. Они являются определяющими в,,Мифе о Сизифе” Камю, работе с характерным подзаголовком -,,Эссе обабсурде” (,,…речь пойдет о чувстве абсурда, обнаруживаемом в наш векповсюду…”), над которой он работал в 1940 – 1942 годах. ,,Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема, говоритКамю – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобыеё прожить, - значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Всёстальное – имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью илидвенадцатью категориями – второстепенно. Таковы условия игры: прежде всегонужно дать ответ”. Если спросят, продолжает Камю, на каком основании я утверждаю, что этосамый важный вопрос, то я отвечу, что это очевидно из действий, которыепроизводит человек. ,,Галилей отдавал должное научной истине, но снеобычной легкостью от нее отрекся, как только она стала опасной для егожизни. В каком-то смысле он был прав. Такая истина не стоила костра. Земляли вертится вокруг Солнца, Солнце ли вокруг Земли - не все ли равно?Словом, вопрос этот пустой. И в то же время я вижу, как умирает множестволюдей, ибо, по их мнению, жизнь не стоит того, чтобы её прожить… Поэтомувопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов”. Если человек добровольно расстается с жизнью, то, вероятно, потому, чтосознает, хотя бы инстинктивно, что нет никакой глубокой причины для того,чтобы продолжать жить и страдать, что мир чужд и враждебен ему. Мир,который может быть хоть как-нибудь объяснен, - это наш знакомый, привычныймир. Но если Вселенная вдруг лишиться иллюзий и интерпретаций, человексразу же почувствует себя в ней чужим, посторонним. Его ссылка в этот мирбесповоротна, потому что он лишен воспоминаний о потерянной родине инадежды на землю обетованную. Этот разрыв между человеком и его жизнью,между актером и его сценой и есть подлинное ощущение абсурда. (Вообще, самослово ab-surdus – от-глухого, т.е. некое несоответствие между тем, чточеловек говорит и как он говорит, когда не получается гармония, единство.Абсурд, таким образом, есть некая универсальная дисгармония). Так появляется важнейшее понятие философии Камю – понятие абсурда.Благодаря ему, его философию иногда называли ,,философией абсурда”. Подобно всем философам-экзистенциалистам, Камю полагает, чтоважнейшие истины относительно самого себя и мира человек открываетне путем научного познания или философских спекуляций, нопосредством чувства, как бы высвечивающего его существование, «бытие-в-мире». Камю ссылается на «тревогу» Хайдеггера и «тошноту» Сартра, он пишет о скуке, неожиданно овладевающей человеком. О том, чтоspleen или «русская хандра», может понемногу овладеть кем-нибудь,известно всем и без философии. Кьеркегор был первым философом,который придал таким чувствам, как «меланхолия», страх,онтологический характер. Настроения и чувства не субъективны, ониприходят и уходят не по нашей воле, раскрывают фундаментальныечерты нашего существования. У Камю таким чувством, характеризующимбитие человека, оказывается чувство абсурдности - оно неожиданнорождается из скуки, перечеркивает значимость всех остальныхпереживаний. Обычно в нашей жизни мы следуем привычной рутине. ,,Подъем, трамвай,четыре часа в конторе или на заводе, обед, трамвай, четыре часа работы,ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, все втом ритме – вот путь, по которому легко идти день за днём. Но однаждывстаёт вопрос ,,зачем?”. Всё начинается с этой окрашенной недоумениемскуки. Скука является результатом машинальной жизни, но она же приводит вдвижение сознание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либобессознательное возвращение в привычную колею, либо окончательноепробуждение. А за пробуждением рано или поздно идут следствия: либосамоубийство, либо восстановление хода жизни”. Обычно, говорит Камю, мы живём, ориентируясь на будущее и спокойно даёмвремени уность нас. ,,Завтра”, ,,позже”, ,,Когда у тебя будет положение”,,,с возрастом ты поймёшь” – такие слова можно слышать чуть ли не ежедневно.Но наступает день, когда человек сознает, что он прошел известную точку накривой и идет к своему концу. Он принадлежит времени, и по ужасу,охватывающему его, он узнаёт своего худшего врага. Завтра, ты всегдастемился в завтра, хотя всё должно было восставать против этого. Этот бунтплоти есть абсурд. Ещё один шаг, и ощущение чуждости закрадывается в нас. Это происходит,когда мы осознаём твердость, плотность мира вокруг нас. Мы чувствуем, докакой степени какой-либо камень чужд нам, с какой силой природа или какой-либо ландшафт могут отрицать нас. В глубине всей её красоты есть что-тобесчеловечное, и все эти холмы, мягкость неба, очертания деревьев в одномгновение утрачивают своё иллюзорное очарование и становятся болеедалёкими, чем утраченный рай. Первоначальная враждебность мира черезтысячелетия встает перед нами. Эта плотность и чуждость мира есть абсурд. Так возникает чувство абсурда. Человек хочет понять мир, говорит Камю.Но понять мир, значит привести его к некоторому единству, а это значит,свести его к человеку, отметить его своей печатью. Если бы человек убедилсяв том, что окружающий мир, подобно ему самому, способен любить и страдать,он был бы примирен или умиротворён. Равным образом ум, стремящийся познатьреальность, почувствует себя удовлетворенным, только если он сможет свестиеё к мысли. Если бы ему удалось эту мысль, обнаруженную в бесчисленныхявлениях, свести к единому принципу, его интеллектуальная радость была бынесравнима ни с чем. Это страстное стремление к единству, к абсолютупоказывает самый существенный импульс человеческой драмы. Стремление человека к абсолюту вечно остается неосуществимым. Ибо, хотяпервый шаг ума состоит в различении истины и заблуждения, человекубеждается в том, что истина ему не доступна. Что я знаю? – спрашиваетКамю. И отвечает: Я чувствую биение своего сердца и заключаю, что оносуществует. Я осознаю вещи окружающего меня мира, и я заключаю, что онсуществует. На этом заканчивается моё знание. Всё остальное – этоконструирование. Даже моё собственное сердце навсегда остаётсянеопределимым. Между достоверностью моего существования и тем содержанием,которым я хочу наполнить эту уверенность, существует пропасть, которую мненикогда не удастся заполнить. Навсегда я останусь чужим для самого себя. Так же, полагает Камю, обстоит дело с окружающим миром. Я чувствую запахтравы и вижу звезды, и не могу отрицать существование этого мира. Ноникакое знание на земле не может дать мне уверенности в том, что этот мирмой. Я охотно верю в описания явлений, которые даёт наука. Но в концеконцов мне говорят, что вся удивительная и красочная вселенная сводится катомам, а атомы к электронам. Мне рассказывают о невидимых планетарныхсистемах, в которых электроны вращаются вокруг ядра, т.е. объясняют мирпосредством образа. Я начинаю понимать, что дело свелолсь к поэзии. Иначеговоря, я никогда ничего не узнаю. Эти мягкие линии холмов, этот вечер,опускающийся на моё потревоженное сердце, могут научить меня гораздобольшему. Я осознаю, что с помощью науки я могу схватить феномены иперечислить их, но я никогда не смогу понять их. Так и разум со своейстороны говорит мне, что этот мир абсурден. Однако, в чём же состоит суть абсурда? Только ли миру – если егопонимать как независящую от человека реальность – принадлежит это качество?Вовсе нет! ,,Я говорил, что мир абсурден, но это сказано чересчур поспешно.Сам по себе мир просто неразумен, и это всё, что о нём можно сказать.Абсурдно столкновение между иррациональностью и исступлённым желаниемясности, зов которого отдаётся в самых глубинах человеческой души. Абсурдравно зависит и от человека, и от мира… Абсурд рождается в этомстолкновении между призванием человека и неразумным молчанием мира…Иррациональность, человеческая ностальгия и порождённый их встречей абсурд– вот три персонажа драмы…” Камю исследует в ,,Мифе о Сизифе” два неправомерных вывода изконстатации абсурда. Первый из них - самоубийство, второй - философскоесамоубийство. Если для абсурда необходимы человек и мир, то исчезновениеодного из этих полюсов означает и прекращение абсурда. Абсурд есть перваяочевидность для ясно мыслящего ума. Самоубийство представляет собойзатмение ясности, примирение с абсурдом, его ликвидацию. Такое же бегствоот абсурда представляет собой ,,философское самоубийство” – скачок черезстены абсурда. В первом случае истреблен тот, кто вопрошает, во втором - наместо ясности приходят иллюзии, желаемое принимается за действительное,миру приписываются человеческие черты - разум, любовь, милосердие и т.п.Очевидная бессмыслица трансформируется в замаскированную, человекпримиряется со своим уделом. Религиозную веру Камю считает замутнением ясности видения инеоправданным скачком, примиряющим человека с бессмыслицей существования.Христианство примиряет со страданиями и смертью (,,смерть, где жалотвое”), но все доказательства существования трансцендентного порядкасомнительны. Унаследовав от картезианства идеал ясности и отчетливостимышления, Камю отвергает онтологический аргумент - из наличия у нас идеиБога нам не вывести его существования. ,,У абсурда куда больше общего создравым смыслом, - писал Камю в 1943 г. - абсурд связан с ностальгией,тоской по потерянному раю. Без нее нет и абсурда, из наличия этойностальгии нам не вывести самого потерянного рая”. Требования ясностивидения означает честность пред самим собой, отсутствие всяких уловок,отказ от примирения, верность непосредственному опыту, в который нельзяничего приносить сверх данного. В этом своеобразие позиции Камю: он проповедует ясность разумногорешения, завещанную всей европейской традицией ,,метафизики света”,начиная с Паскаля и вплоть до Гуссерля, где разум уподобляется видению,истина - свету, ложь - тьме, божество - источнику света или самому свету.Эта метафизика приобретала характер то рационалистической системы, томистической доктрины, но она всегда признавала связь человеческого разума иразумного (или сверх разумного) космического света. У Камю ясностью видениянаделено только конечное существо, заброшенное в чуждый ему мир. Ужепотому, что ставил выше всего этот свет разума, поиск смысла, а не темныестороны человеческой натуры, он и в ,,Мифе о Сизифе” далек от крайних формевропейского нигилизма. Но из абсурда следует и отрицание универсальных этических норм. Безницшеанского энтузиазма Камю принимает вывод из абсурда - ,,вседозволенно”. Единственной ценностью становится ясность видения и полнотапереживания. Абсурд не надо уничтожать самоубийством или скачком веры, егонужно максимально полно изжить. На человеке нет греха, становлениеневинно, и единственной шкалой для оценки существования являетсяподлинность, аутентичность выбора. Если Ницше предложил утратившему христианскую веру человечествумиф о ,,вечном возвращении”, то Камю предлагает миф об утверждении самого себя - с максимальной ясностью ума, с пониманием выпавшегоудела, человек должен нести бремя жизни, не смиряясь с ним -самоотдача и полнота существования важнее всех вершин, абсурдныйчеловек избирает бунт против всех богов. Да, бытие абсурдно, но своимбунтом, своей борьбой против этой абсурдности (пусть безнадёжной),построением жизненных планов (пусть обреченных на провал) человек даже вэтом абсурдном мире может реализовать своё ,,Я”: ,,Осознавший абсурдчеловек отныне привязан к нему навсегда. Человек без надежды, осознав себятаковым, более не принадлежит будущему. Это в порядке вещей. Но в равноймере ему принадлежат и попытки вырваться из этой вселенной, творцом которойон является”. В ,,Мифе о Сизифе” Камю подробно рассматривает проблему абсурдноготворчества. Эта проблема в мировоззрении Камю, в его философии имеет особоезначение. Жить в абсурдном мире без веры и надежды, без жизненныхперспектив, без исторического оптимизма не только трудно, безрадостно, но ипочти невозможно. И если человек не сможет найти нечто, что смогло быкомпенсировать все издержки абсурдной жизни, тогда единственным выходомбудет самоубийство. Камю, как было сказано выше, отвергает философскоесамоубийство экзистенциалистски настроенных философов. Более того, онсчитает, что ,,Творчество – наиболее эффективная школа терпения и ясности.Оно является и потрясающим свидетельством единственного достоинствачеловека: упорного бунта против своего удела, настойчивости в бесплодныхусилиях”. Ведь только творчество ( Камю имеет в виду прежде всегохудожественное творчество) предоставляет человеку возможность вносить вабсурдный мир нечто, определённое собственной свободной волей, хотя бы вформе вымышленного мира: ,,Творить – значит придавать форму судьбе”. Хотябы придавать – без всякой надежды на то, что удастся придать. И не случайносмысловым центром эссе Камю является философское толкование мифа о Сизифе,обречённого судьбой бесконечное количество раз вскатывать на скалу огромныйкамень, который сразу же скатывался вниз, - и тем не менее по собственнойволе он продолжал это делать, бросая вызов судьбе, противопоставляя ей своюволю. ,,Каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он вышесвоей судьбы. Он твёрже своего камня… Сизиф, бессильный и бунтующий, знаето бесконечности своего печального удела; о нём он думает во время спуска.Ясность видения, которая должна быть мукой, обращается в его победу. Нетсудьбы, которое не превозмогло бы презрение… В этом вся тихая радостьСизифа. Ему принадлежит его судьба. Камень – его достояние… Я оставляюСизифа у подножия горы! Ноша всегда найдётся. Но Сизиф учит высшейверности, которая отвергает богов и двигает камни. Он тоже считает, что всёхорошо. Эта вселенная, отныне лишённая властелина, не представляется ему нибесплодной, ни ничтожной. Каждая крупица камня, каждый отблеск руды наполночной горе составляет для него целый мир. Одной борьбы за вершинудостаточно, чтобы заполнить сердце человека. Сизифа следует представлятьсебе счастливым”. Камю полагает, что человек, занимающийся своим духовнымсамовоспитанием, человек, восстающий против уготованной ему судьбы,человек, не смиряющийся с объективными и субъективными условиями своегосуществования, должен быть творческим человеком. Именно благодарятворчеству мысль может справится со смертью духа. Человек не должен боятьсяабсурда, не должен стремиться от него избавиться, тем более, что это простоневозможно, поскольку абсурдный мир пронизывает всю человеческую жизнь.Скорее, человек должен действовать и жить так, чтобы чувствовать себясчастливым в этом абсурдном мире. ,,Завоевание или игра, бесчиленные любовные увлечения, абсурдный бунт –все это почести, которые человек воздаёт собственному достоинству в ходевойны, заведомо несущей ему поражение”. И несмотря на это, человек долженбороться и оставаться верным своей борьбе. Абсурдная борьба, которуюпостоянно ведет человек, представляет собой игру, являющуюсяпреимущественно искусством. А искусство, как говорил ещё Ницше, необходимодля того, чтобы не умереть от истины. В абсурдном мире произведение искусства – это уникальная возможностьподдерживать своё сознание на соответствующем уровне и в соответствующейформе. Оно позволяет человеку фиксировать свои переживания в этом мире.,,Творить – это жить дважды”. Правда, абсурдный человек не ставит своейцелью объяснить действительность, решить какие-то проблемы, - нет,творчество состоит для него в испытании самого себя и в описании того, чтоон видит и чувствует. Таким образом, искусство выполняет эстетическиефункции самопознания и самоусовершенствования. Произведение Камю ,,Бунтующий человек” - это история идеи бунта -метафизического и политического - против несправедливости человеческогоудела. Если первым вопросом ,,Мифа о Сизифе” был вопрос о допустимостисамоубийства, то эта работа начинается с вопроса справедливости убийства.Люди во все времена убивали друг друга, - это истина факта. Тот ктоубивает в порыве страсти, предстает пред судом, иногда отправляется нагильотину. Но сегодня подлинную угрозу представляют не эти преступныеодиночки, а государственные чиновники, хладнокровно отправляющие на смертьмиллионы людей, оправдывающие массовые убийства интересами нации,государственной безопасности, прогресса человечества, логикой истории. Человек 20-го века оказался перед лицом тоталитарных идеологий, служащихоправданием убийства. Еще Паскаль в ,,Провинциальных письмах” возмущалсяказуистикой иезуитов, разрешавших убийство вопреки христианской заповеди.Безусловно, все церкви благословляли войны, казнили еретиков, но каждыйхристианин все-таки знал, что на скрижалях начертано ,,не убий”, чтоубийство - тягчайший грех. На скрижалях нашего века написано: ,,Убивай”.Камю в ,,Бунтующем человеке” прослеживает генеалогию этой максимысовременной идеологии. Проблема заключается в том, что сами эти идеологииродились из идеи бунта, преобразившейся в нигилистское ,,все дозволено”. Камю считал, что исходный пункт его философии остался прежним - этоабсурд, ставящий под сомнение все ценности. Абсурд, по его мнению,запрещает не только самоубийство, но и убийство, поскольку уничтожение себеподобного означает покушение на уникальный источник смысла, каковымявляется смысл каждого человека. Однако из абсурдной установки ,,Мифа оСизифе” не вытекает бунт, утверждающий самоценность другого. Бунт тампридавал цену индивидуальной жизни - это ,,борьба интеллекта спревосходящей его реальностью”, ,,зрелище человеческой гордыни”, ,,отказот примирения”. В дальнейшем у Камю меняется само содержание понятий,,абсурд” и ,,бунт”, поскольку из них рождается уже не индивидуалистическиймятеж, а требование человеческой солидарности, общего для всех людей смысласуществования. Бунтарь встает с колен, говорит ,,нет” угнетателю, проводитграницу, с которой отныне должен считаться тот, кто полагал себягосподином. Отказ от рабского удела одновременно утверждает свободу,равенство и человеческое достоинство каждого. Однако мятежный раб может самперейти этот предел, он желает сделаться господином и бунт превращается вкровавую диктатуру. В прошлом, по мнению Камю, революционное движение,,никогда реально не отрывалось от своих моральных, евангелических иидеалистических корней”. Сегодня политический бунт соединился сметафизическим, освободившим современного человека от всех ценностей, апотому он и выливается в тиранию. Сам по себе метафизический бунт такжеимеет оправдание, пока восстание против небесного всевластного Демиургаозначает отказ от примирения со своим уделом, утверждение достоинстваземного существования. Он превращается в отрицание всех ценностей ивыливается в зверское своеволие, когда бунтарь сам делается,,человекобогом”, унаследовавшего у отринутого им божества все то, что такненавидел - абсолютизм, претензии на последнюю и окончательную истину(,,истина одна, заблуждений много”), провиденциализм, всезнание, слова,,заставьте их войти”. В земной рай этот выродившийся Прометей готовзагонять силою, а при малейшем сопротивление готов устроить такой террор, всравнении с которым костры инквизиции кажутся детской забавой. Такое соединение метафизического бунта с историческим было опосредовано,,немецкой идеологией”. В разгар работы над ,,Бунтующим человеком” Камюговорил, что ,,злые гении Европы носят имена философов: их зовут Гегель,Маркс и Ницше... Мы живем в их Европе, в Европе, ими созданной”. Несмотряна очевидные различия в воззрениях этих мыслителей (а также Фейербаха,Штирнера), Камю объединяет их в ,,немецкую идеологию”, породившуюсовременный нигилизм. Чтобы понять основания, по которым эти мыслители были включены в ряд,,злых гениев”, необходимо, во-первых, вспомнить об общественно-политической ситуации, во-вторых, понять, под каким углом зрениярассматриваются их теории. Камю писал ,,Бунтующего человека” в 1950 г., когда сталинская система,казалось, достигла апогея своего могущества, а марксистское учениепревратилось в государственную идеологию. В Восточной Европе шлиполитические судилища, из СССР доходили сведения о миллионах заключенных;только что эта система распространилась на Китай, началась война в Корее -в любой момент она могла вспыхнуть в Европе. Политические воззрения Камюизменились к концу 40-х годов, о революции он более не помышляет, посколькуза нее в Европе пришлось бы платить десятками миллионов жертв (если негибелью всего человечества в мировой войне). Необходимы постепенные реформы- Камю оставался сторонником социализма, он равно высоко ставилдеятельность тред-юнионов, скандинавской социал-демократии и ,,либертарногосоциализма”. В обоих случаях социалисты стремятся освободить ныне живущегочеловека, а не призывают жертвовать жизнями нескольких поколений радикакого-то рая земного. Такая жертва не приближает, а отдаляет ,,царствочеловека” - путем ликвидации свободы, насаждения тоталитарных режимов кнему нет доступа.Параллельнно изменениям философских и политических воззрений Камю, менялосьи его понимание искусства. В юности, осмысливая свои первыехудожественные опыты, Камю считал искусство прекрасной иллюзией,которая хотя бы на короткое время дает забвение боли и страдания.Даже о музыке он рассуждал на манер Шопенгауэра, хотя она никогда незанимала большого места в духовной жизни Камю (помимо литературы и театра,коими он занимался профессионально, ему были близки скульптура и живопись).Но очень скоро Камю приходит к мысли, что эстетическое бегство отдействительности невозможно, ,,бесплодную сумеречную мечтательность” должнозаменить искусство как ,,свидетельство” - яркий свет художественногопроизведения высвечивает жизнь, которую нужно принять, сказать ей,,да”, не зная ни злобы на мир, ни удовлетворенности. Близость Камюницшеанству ограничивается этим утверждением, ничего ,,сверхчеловеческого”он не признает, кроме прекрасной природы. Принятие жизни такой, как онаесть, - это не ,,разнуздание чувств” Рембо, подхваченное сюрреалистами.Помимо прекрасного лица жизни есть еще и ее изнанка - к ней относитсясоциальная реальность. Размышления о том, как совместить служение искусствуи политическую деятельность, начинаются еще в 30-е годы, когда Камюиграл в ,,Театре труда” и организовывал ,,Дом культуры” для рабочих. Эта тема выходит на первый план в 40-50-е годы, когда Камюотказывается от абсурдного самопреодоления посредством художественноготворчества. Всякое искусство для искусства им недвусмысленноосуждается: эстетизм, дендизм в искусстве неизбежно идут рука обруку с фарисейством. В башне из слоновой кости художник утрачивает связь с реальностью. Ошибкой современного искусства он считал сосредоточение всего внимания на технике, форме - средства ставятся вперед цели. Нобесплодность грозит художнику и тогда, когда он делается ,,инженером душ”,идеологическим бойцом. Искусство умирает в апологетике. И в искусстве, и в политике Камю призывает не отдавать человека на откупабстракциям прогресса, утопии, истории. В человеческой природе есть нечтопостоянное, если не вечное. Природа вообще сильнее истории: обратившись ксобственной натуре, к неизменному в потоке изменений, человек спасается отнигилизма. Ясно, что речь идет не христианском понимании человека. ИисусХристос для Камю - не Сын Божий, а один из невинных мучеников истории, онничем не отличается от миллионов других жертв. Людей объединяет неХристос, не мистическое тело церкви, а реальные страдания и рождающиеся изстраданий бунт и солидарность. Есть одна церковь, объединяющая всехкогда-либо существовавших людей; ее апостолами являются все бунтари,утверждающие свободу, достоинство, красоту. Человеческая природа не имеетничего общего с божественной, нужно ограничится тем, что дано природой, ане изобретать богочеловечество или человекобожество. Наша свобода всегда ограничена и сводится к выбору между различнымистрастями и импульсами. Для такого выбора требуется ясность видения,помогающая преодолевать все низменное в себе самих. Понятно, что такогорода аскеза имеет мало общего с ницшеанством, от коего остается толькоидеал самопреодоления; однако при всех достоинствах подобной этики всравнении с нигилизмом она имеет ограниченный и формальный характер. Онаналагает запрет на убийство и порабощение другого, но за ее пределамиостаются сложнейшие формы взаимоотношений между людьми. Она требуетабсолютной ясности видения, но таковая недоступна человеку, и бунт всегдаможет перерасти в своеволие. Героическая мораль не знала запрета ни наубийство, ни на самоубийство, она в лучшем случае требует ведения, но никакне всечеловеческой солидарности. Впрочем, Камю не ставил перед собойзадачу создания новой этической системы. Вывести все этические ценности избунта вряд ли возможно, но ясно, против чего он направлен. ,,Я ненавижутолько палачей” - вот, пожалуй, самое краткое и точное определениесоциальной и моральной позиции Камю. Камю дал все основные характеристики абсурдного произведения. Однако,пожалуй, самой важной характеристикой абсурдного является его человеческое,гуманистическое содержание: ,,Подлинное произведение искусство всегдаскроено по мерке человеческой. По существу, в нём высказывается меньше, чемподразумевается. Есть определённая связь между всем опытом художника иотражающим его произведением”. Окончательный смысл и завершённостьпроизведениям, полагает Камю, придаёт смерть творца, а самый яркий свет наних проливает его жизнь. ,,Воля к творчеству”, или волевой аспект ктворчеству, поддерживает сознание в деятельном настрое. Согласно Камю, художник при помощи искусства делает попытку сотворитьсамого себя. Она подготовлена двумя предпосылками. Первая состоит в том,что мир враждебен, люди в нём одиноки, фатально разъединены и ничем немогут помочь друг другу. Вторая подсказана неудачным опытом самопознания:человеческое ,,Я” непроницаемо не только для других, но и для себя, егоневозможно раскрыть изнутри. Оказавшись неспособным исправить реальную жизнь, художник ищет спасенияв творчестве, которое является ничем иным, как ,,искусством жить”. Одним изабсурдных героев Камю считал Дон-Жуана, вечно стремящегося к красоте илюбви. Его непостоянство – результат внутренней трагедии, а не вероломства.Для него бурная жизнь – способ забыться. В отличие от Дон-Жуана, профессианальный актер может сыграть множестворазноплановых ролей. У него одно тело, но много душ, а так как ,,творить –значит жить дважды”, то он может прожить большое количество жизней. Именнона сцене, вырвавшись из неопределённости и аморфности действительности иосознав, наконец, свою роль, актёр и живёт по-настоящему, избегая очнойставки с самим собой. Тогда правомерен вопрос: нельзя ли перенести этотспособ в действительность, чтобы вечно играя, отрешиться от нее? По мнениюКамю, такая возможность воплощается в высшем типе актёра – творцеискусства. Искусство доступно избранным, но игра – одна из формсуществования, ведущая к художественному творчеству. Играть, творить своюжизнь может каждый. Согласно Камю, актёра от его персонажей отделяет нетакая уж большая дистанция. Между человеческой сущностью и стремлениемусовершенствоваться нет границ. ,,Кажущееся создаёт действительное”, -утверждает он в ,,Мифе о Сизифе”. Творец сочиняет образ и сливается с ним.Актёр целиком погружается в область желаемого, и ему кажется, что онявляется хозяином своей судьбы. Ещё большие возможности открываются передхудожником. В произведении можно не только создать свой образ, но изафиксировать его. Камю, вслед за феноменологами и экзистенциалистами, не приемлеттрадиционной оппозиции между искусством и философией, между философскимисследованием и произведением искусства. Ясно, что определённая спецификаискусства и философии имеется и остаётся, но она не столь разительна ипринципиальна, как это нередко представляют. ,,Старое противопоставлениеискусства и философии достаточно произвольно. Если понимать его в узкомсмысле, то оно просто ложно. Единственно приемлимый аргумент сводится здеськ установлению противоречия между философом, заключенным в сердцевину своейсистемы и художником, стоящим перед своим произведением. Но, подобномыслителю, художник вовлекается в свою работу и в ней становится самимсобой. Это взаимовлияние творца и произведения образует важнейшую проблемуэстетики. Между дисциплинами, которые создаются человеком для понимания илюбви, нет границ”.-----------------------[pic]




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Эстетика А. Камю iconПонятия абсурда и бунта в творчестве Альбера Камю
Рассматривая понятия абсурда и бунта, Камю анализировал идеи современных ему философских школ, полемизируя с ними некоторыми своими...
Эстетика А. Камю iconСвоєрідність творів Альбера Камю
Світова література багата на талановитих письменників-філософів. До них сміло можна віднести письменника-сучасника Альбера Камю....
Эстетика А. Камю iconЛе Корбюзье
...
Эстетика А. Камю iconФакультет философии Программа дисциплины Эстетика для направления 030100. 62 «Философия»
Античная эстетика: искусство как подражание (мимесис); искусство и его социальные функции
Эстетика А. Камю icon1. Мораль как социальное явление Термин «мораль» восходит к латинскому слову «mores», которое можно перевести как «нрав», «обычай», «характер»
Эстетика – это учение о художественном творчестве и об искусстве в целом. Эстетика считается философской наукой
Эстетика А. Камю iconЭстетика древнерусского города
Многие традиции построения города были утеряны. Но всё же некоторые черты сходства наблюдаются. В этой работе описывается эстетика...
Эстетика А. Камю iconХарактер экзистенциализма в романе А. Камю Чума

Эстетика А. Камю iconПонятия и проблемы абсурда и бунта в творчестве Альбера Камю

Эстетика А. Камю iconКонцепция отчуждения личности и общества в философии Альбера Камю (на примере повести Посторонний)

Эстетика А. Камю iconЭстетика

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы