Сергей Родин       химера icon

Сергей Родин       химера



НазваниеСергей Родин       химера
страница1/11
Дата конвертации11.08.2012
Размер2.5 Mb.
ТипДокументы
скачать >>>
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Сергей Родин

 

 

 

ХИМЕРА

 

 

 

ИСТОРИЧЕСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

 

 

 

"украинцы": их происхождение,

подлинная история и реальное настоящее

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Курск: «Святогор», 2002

http://www.rodin8.narod.ru/rodin10.htm

 




 

 

 

«Помните, наши родные слова - Русь и русский. И обязательно нужно знать, помнить и не забывать, что было крещение Руси, а не крещение Украины. Киев - это второй Иерусалим и мать русских городов. Киевская Русь была вместе с великой Россией. Киев без великой России и в отдельности от России немыслим ни в каком и ни в коем случае.

Поляков понуждали завоевывать Русь. Православных теснили и притесняли со всех сторон. Очень не нравились слова: Русь и русский, поэтому назвали завоеванные поляками русские земли сначала Малороссией. Потом опомнились, что здесь есть слово "рос", и перезвали Окраиной. Слово "окраина" - это позорное и унизительное слово! - Какая окраина?! Чего и почему окраина, когда за этой мнимой окраиной находятся другие страны и государства?! И позже узаконили нам слова "Украина" и "украинцы", чтобы мы охотно забыли свое название "русский" и навсегда оторвались от святой и православной Руси».

 

 

 

Преподобный Лаврентий Черниговский

 

 

Родин С. Химера. Историческое расследование. «Украинцы»: их происхождение, подлинная история и реальное настоящее. – Курск: «Святогор», 2002, 143 стр.

 

 

 

 

 

 

 

 

Предлагаемая читателю брошюра посвящена «украинскому вопросу», обретшему в последнее время особую актуальность. Почему и когда Малороссия стала «Украиной», а населявшее ее Русское население «украинцами»? причины, обусловившие появление «мовы»? – на эти и многие другие вопросы отвечает автор «Химеры». Отвечает точно и доказательно, строго следуя историческим источникам, смело разоблачая те нагромождения лжи и исторических фальсификаций, которые скопились за более чем двухсотлетнюю историю украинства и созданной им идеологии самостийничества. Правда и только правда, какой бы горькой она не была, вот творческое кредо автора и это бесстрашие придает особую убедительность его аргументации.


Но труд его отнюдь не ограничен простым разоблачением сложившихся мифов. Автор идет гораздо дальше и предлагает собственную оригинальную концепцию происхождения «украинцев» и государственного феномена «нэзалэжной Украины», опираясь при этом на последние достижения современной науки о закономерностях рождения и формирования этнических общностей (народов), как самостоятельных субъектов исторической деятельности. Наличие этой концепции отличает «Химеру» от всего, что ранее публиковалось по украинской теме.

Еще одним достоинством авторского видения проблемы является то, что оно не ограничено экскурсами в прошлое. История для автора – мост, связывающий в единое целое давно минувшие эпохи с событиями текущего периода, с присущей ему непримиримой борьбой различных политических, этнических и социальных сил. Подобный подход придает особую злободневность защищаемым автором теоретическим положениям и, несомненно, вызовет самый горячий отклик у читателей, небезразличных к судьбам Родины в один из переломных моментов ее истории.

СОДЕРЖАНИЕ

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОХИЩЕНИЕ РУСИ

 

Глава 1. Загадка происхождения «украинцев»

Три фундаментальных вопроса «украинской проблемы». – Неразрешимость загадки происхождения «украинцев» для современных Русских политологов и историков. – Наиболее типичные ошибки в оценке самостийничества. – Путаница терминов: великорусско-малорусско-белорусская триада, ее искусственость и ложность. – В Киевской Руси «украинцев» не было: летописные свидетельства.

 

Глава 2. Еще одна загадка: укрмова

Украинский новояз – не самостоятельный язык, а русско-польский диалект. – Языковый террор: внедрение «мовы» как средство денационализации Русских. – Четыре кампании по украинизации Малороссии в XX в. – Современный этап совершенствования «мовы»: дальнейшая ее полонизация.

 

Глава 3. Русские друзья «украинцев» и их роль

в расчленении Русской Нации

Ложность концепции В. Кожинова: в Польско-Литовском государстве (XIV-XVI вв.) “украинцы” не существовали – свидетельство источников. – Трагедия Русских, насильно превращенных в “украинцев”. – Разоблачение самостийничества дореволюционной и эмигрантской историографией.

 

Глава 4. Украинская ненависть: магистральный

вектор – Русские

“Украинцы” вживую – прямой антипод того слащаво-книжного прототипа, который нам навязывается. – Переписи населения Малороссии как важнейшее средство этнического геноцида Русских. – Антирусский террор в Малороссии и организации, таковой осуществляющие; неотъемлемая его часть – террор против православных. – Украинская школа: формирование у детей “образа врага” в лице России и Русского Народа.

 

Выводы

  1. 1.      Настоящий реальный “украинец” – всегда ненавистник и злобный отрицатель всего Русского, непримиримый враг Русской Нации, Русского государства и Русской культуры.

  2. 2.      Этноним “украинский народ” обозначает не самостоятельный этнос, а этническую химеру, возникшую как результат духовно-психологической и культурной мутации незначительной части Русского Народа под воздействием агрессивной экспансии католического Запада.

В исторической реальности никогда не было “русификации украинцев”, а имела место многовековая насильственная украинизация Русского населения Малой России. Она-то и обусловила появление в XX веке укрмовы.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ИДЕОЛОГИЯ ХИМЕРЫ

 

Глава 5. Правда – это ложь. Шедевр украинской

историографии и его верные последователи :

Катехизис самостийничества: «История Русов». – Профессор Костомаров: апологет и популяризатор идей этого «мутного источника». – Методы и приемы украинского мышления: самогипноз. – Украинская история О.Субтельного: знать, не зная. – Становой хребет украинской идеологии: двоемыслие. – Незнание – сила!: виртуальное прошлое «украинской нации». – Правда – это ложь. Ложь – это правда!: украинская публицистика как рассадник массового безумия. П.Черемис, С.Плачинда, А.Дубина. – «Украинский вопрос» в Русской эмиграции: половинчатое прозрение. «Неизвращенная история…» А.Дикого.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОХИЩЕНИЕ РУСИ.

 

"Мы живем в удивительное

время, когда создаются искусственные

государства, искусственные народы и

искусственные языки"

П.Е.Казанский

 

Глава 1. Загадка происхождения «украинцев»

Современная Русская публицистика не обходит вниманием "украинскую тему". Однако, касаясь тех или иных ее частных сторон, с загадочным упорством избегает постановки вопросов, позволяющих правильно осмыслить проблему в целом. А именно:

- время возникновения "украинской нации"? территория ее расселения? что представляет собой "украинец" как этнический тип? иерархия его ценностей, его мировосприятие, религия, отличительные черты? (Все это, конечно, при усло­вии того, что мы признаем существование в качестве самостоятельного историче­ского субъекта отдельного "украинского народа". Если же таковой - лишь часть народа Русского, то требуется раскрыть подлинное содержание этнонимов "укра­инцы", "украинская нация" и охарактеризовать то человеческое сообщество, ко­торое себя так называет, с указанием времени и причин его возникновения на Русской земле). Далее:

- феномен "украинской культуры": что, собственно, под нею понимается? в какую эпоху и под воздействием каких факторов она складывалась? роль "мовы" в этом процессе?

- и, наконец, самое существенное: отношение "украинцев" к Русским и России? на чем основано, чем вдохновляется? как конкретно преломляется в по­литике "самостийной и нэзалэжной Украины"?

Без точного знания этого невозможно постигнуть глубинную сущность украинства и сформировать продуманную политику в отношении самостийничества. Тем не менее, отмеченные выше проблемы откровенно игнорируются нынешни­ми Русскими политологами, в своем большинстве не выходящих из порочного круга сослагательных предположений на тему того, что "неплохо было бы, ес­ли...". А для пущей убедительности эта гадательная схоластика обильно сдабри­вается дружным рефреном: "но чтобы ни случилось, украинцам и русским, Ук­раине и России следует дружить" ... " они просто обречены на это" ... " так распорядилась История" ... "совместное проживание" ... "обоюдные экономи­ческие выгоды" ... " общие геополитические цели" ... "единое культурное про­странство" и тому подобный набор набивших оскомину благих пожеланий без малейшей попытки разобраться: почему же ни одно из них не воплощается в ре­альной действительности современных "российско-украинских" отношений, не выходящих, как известно, из состояния "холодной войны" с момента провозгла­шения "Украинской ССР" самостийной и нэзалэжной. И это при полной, грани­чащей с самоуничижением лояльностью РФ к своему недружелюбному соседу, при дармовых поставках Русских газа и нефти, существенная часть которых нагло разворовывается и перепродается за рубеж.

Но все сходит с рук, никак не могут Русские определиться в отношении на­хального и жадного "младшего брата", распоряжающегося Русским добром как своим собственным Да и может ли быть иначе при существующей аморфности и расплывчатости в оценке украинства, суть которого до сих пор не выяснена и от­ношение к которому не выработано? Причем "невыработанность" эта присуща не только политике правящего сегодня в Российской Федерации режима (его-то она по вполне понятным причинам как раз и устраивает), но и Русской оппозиции, ему противостоящей. Однако завтра, оказавшись у власти, она встанет перед не­обходимостью принимать решения по целому ряду внешнеполитических направ­лений и "украинское" среди них будет едва ли не главным. А значит, уже сегодня следует уяснить себе: кто же такие "украинцы", чего стремятся достигнуть и по­чему именно в Русских видят главное препятствие на своем историческом пути.

Конечно, попытки выработать некий целостный подход к "украинцам" и их нынешней государственности имеют место в современной Русской политологии, но всем им свойственны противоречивость, терминологическая путаница и - что наиболее удручает! - явно просматриваемая зависимость от русофобских схем так называемого "украинского национализма".

Чтобы убедиться в наличии этой зависимости, мы рассмотрим взгляды на украинскую проблематику некоторых современных авторов, выбранных в общем-то случайно, ибо самостийничество не является их специализацией, но тем как раз и интересных, что выражают они расхожее мнение об украинстве с типичным на­бором свойственных ему заблуждений, недомолвок, логических несуразиц и уп­рямого игнорирования реального исторического процесса, обусловившего появ­ление "украинцев" и их идеологии.

Так, М. Назаров в своей книге "Историософия Смутного времени" рассужде­ние об украинстве строит на двух взаимоисключающих подходах. С одной сто­роны, самостийничество для него - лживая, искусственная доктрина, не имеющая под собой ни национальной, ни исторической почвы. Возникновение ее обусловлено чисто внешними факторами, материальной и политической под­держкой геополитических противников России, стремившихся путем выделения искусственной этнической общности "украинцев" отторгнуть от России ее южные территории. Население Малороссии никакого отношения к этой подрывной акции не имело и само себя "всегда именовало русским"(1).

В подтверждение данного тезиса М. Назаров ссылается на лидера украин­ской Директории в 1918-1919гг. В.К. Винниченко, жаловавшегося на то, что сами "украинцы" высмеивали "все украинское; язык, песню, школу, газету, украинскую книжку". Причем, "это были не отдельные сценки, а всеобщее явление с одного края Украины до другого"(2). Весомый аргумент в пользу того, что народ, запи­сываемый самостийником Винниченко в "украинцы", никакого отношения к таковым не имеет. М. Назаров тоже с этим согласен и весьма убедительно живописует "семь неправд украинского сепаратизма": этнографическую, филологическую, хронологическую, географическую, антирусскую, юридическую и национальную(3).

Итак, позиция автора "Историософии..." как-будто определена: "украинцы" в конечном счете те же Русские, а присвоение им сепаратистами нерусского на­звания - явление искусственное, инициированное врагами Русского Народа, стре­мящимися к расчленению и уничтожению России.

Все ясно, но … в силу каких-то непостижимых причин М. Назаров тут же начинает выстраивать обратную цепь умозаключений, совершенно запутываю­щих все его прежние рассуждения. Теперь вдруг оказывается, что "ни факты за­рубежного злоупотребления украинским национализмом, ни ненависть сепарати­стов к России не отменяют права украинцев на национальное самосознание - вплоть до отделения. Жаль, что при опровержении политических спекуляций се­паратистов, русские оппоненты часто упускали из виду эту национальную правду (а как же "семь неправд сепаратизма", в числе коих и "национальная"?! - С.Р.) ... забывали о том, что нации могут созревать и в наши дни; что, заявляя о себе сна­чала в культуре, они неизбежно требуют своего политического оформления "(4).

Приведенный авторский пассаж буквально воспроизводит важнейший по­стулат того самого самостийничества, лживость которого он с таким рвением ра­зоблачал поначалу и приходится лишь удивляться его умению одновременно от­стаивать прямо противоположные взгляды на проблему, да при этом еще пытать­ся слепить из этой мешанины взаимоисключающих понятий некое подобие еди­ной концепции. Если уж "украинская нация" является историческим фактом, то надо же как-то объяснить, почему сами "украинцы" "всегда именовали себя рус­скими", однако загадочность украинской исторической судьбы явно превосходит разумение автора и ничего лучшего "созревания в наши дни" для ее объяснения он не находит.

Но что такое "наши дни"? Это пресловутая Советская эпоха, время безраз­дельного господства интернационала, этнического оскопления всех народов СССР, их насильственного слияния в серой, обезличенной массе "советского на­рода". А где же тогда "созревали" украинцы, в какой резервации? Неужели для них единственных было сделано исключение и, когда все нации России дегради­ровали под коммунистическим ярмом, они оформились в самостоятельный этнос, развили свою культуру, язык и даже начала государственности?.. М. Назаров по­нимает абсурдность подобного предположения и неоднократно подчеркивает, что ни о каком национальном развитии в условиях советской системы не могло быть и речи. Тогда в каких же мирах, да еще и "в наши дни", созревали его "украинцы", о праве которых на отделение он так усиленно хлопочет? Может быть, в пресло­вутой "канадской диаспоре"? Или финансируемых ЦРУ антирусских эмигрант­ских центрах? И не оттуда ли та патологическая русофобия, которой проникнуты труды "украинськых вчэных", издаваемые этими центрами? Автор "Историосо­фии..." секреты украинского "созревания" почему-то не раскрывает, хотя и признает, что стержень самосознания "украинцев" составляет ни на чем не основан­ная ненависть к России и Русским.

Эта ненависть для него - удивительна и логически не объяснима, "явление иррациональное, более понятное в метафизических категориях"(5). Но для Рус­ского населения сегодняшней Малороссии она - каждодневная, будничная реаль­ность, с которой не только необходимо считаться, но и каким-то образом ей про­тивостоять, ибо конечная цель ее очевидна: культурный и этнический геноцид Русского Народа.

Для М. Назарова эта подлинная реальность и пронизывающее ее противо­стояние как-будто не существуют, ему ближе и роднее мир метафизических аб­стракций и далеко не случайно в качестве "ответной меры" на русофобию "укра­инцев" он предлагает... полюбовно договориться с самостийниками. Всего-то и надо: поделиться с ними той частью Русского исторического наследия, которое "сепаратисты справедливо (?!) считают ... своим"(6). А здесь и "Повесть времен­ных лет" монаха Нестора ("откуда есть пошла Русская земля"), и "Слово о полку Игореве", и вся Киевская эпоха Русской государственности с ее князьями, дру­жинниками, святыми, головокружительным расцветом материальной и духовной культуры. И далее: Богдан Хмельницкий, философ Г. Сковорода и еще целый пе­речень блестящих имен государственных и культурных деятелей России - Мелетий Смотрицкий, св. Димитрий Ростовский, Феофан Прокопович, графы Разумов­ские и Кочубеи, ученые - Ковалевский, Потебня, Вернадский; художники, музы­канты, писатели - Репин, Врубель, Бортнянский, Глинка, Гоголь, Гнедич, Мор­довцев, Короленко и т.д. и т.д. И весь этот блистающий пантеон Русских деяте­лей автор "Историософии ..." готов услужливо признать "украинцами", в наивной надежде достигнуть с самостийниками мировой: "стоит ли отказываться от со­вместного творения, в которое украинскими (?!) деятелями было вложено столько таланта и сил"(7).

Странная вообще-то сделка. Что-то вроде сдачи в аренду или напрокат час­ти (причем большей!) Русской истории, неизвестно откуда взявшимся претенден­там. Но в своем неуемном рвении любой ценой достигнуть с "украинцами" ком­промисса М. Назаров не замечает этой странности, как и того, что сама попытка связать общей культурно-исторической линией воспроизведенный им перечень исторических лиц с подлинными украинскими деятелями типа Грушевского, Петлюры, Винниченко, Бандеры или их нынешними преемниками - чорновилами, хмарами, горынями, драчами и прочими русоненавистниками, - является кощун­ственной и дикой. Разве это не унижение для тех, кто составляет славу и гордость России? И на каком основании автор "Историософии..." зачислил их в "украин­цы"? Сами себя они таковыми не считали, Россию не ненавидели, а любили и гордились своей принадлежностью именно к Русскому Народу, а не каким-то мифическим "украинцам".

М. Назарова, впрочем, подобные натяжки мало смущают. Воображая себя творцом некой положительной программы разрешения "украинского вопроса", он настолько доволен своей лояльностью к сепаратистам, настолько уступчив в удовлетворении их совершенно абсурдных требований, что не в состоянии даже постигнуть той элементарной политической истины, что его идея "общего неде­лимого фонда" Русских и "украинцев" делает сегодняшних бандеровцев в качест­ве его "совладельцев" законными хозяевами не только большей части Русского культурно-исторического наследия, но и Русских Крыма, Донбасса, Новороссии, Малороссии с многомиллионным Русским населением в них проживающим...(8).

 

 

* * *

 

В том же ключе строит свои рассуждения еще один уважаемый наш автор - В. Осипов. В своей брошюре "Русское поле" он часто касается украинской темы по самым разнообразным поводам, умудряясь, так же как и М. Назаров, давать одному и тому же явлению прямо противоположные оценки. Весьма показатель­ны в этом плане его размышления о русофобии "украинцев".

В. Осипов отталкивается от опыта непосредственного общения с самостий­никами в советском Гулаге: "Много украинцев перевидал я в лагере. Со многими делил хлеб и карцер. Их русофобия всегда казалась мне данью самостийной рито­рике, поверхностной, словесной мишурой. Никогда не чувствовал за обидными словами в адрес "кацапов" органической ненависти и вражды. Инженер из Екатеринослава заявлял, что ненавидит меня как империалиста, и тут же готов был отдать последнюю рубашку"(9)...

Итак, ненависть "украинцев" к Русским - всего лишь "дань риторике", "словесная мишура", не стоящая внимания болтовня. Хлеб пополам и последняя рубашка, конечно, с лихвой ее перекрывают, относя к разряду явлений достаточно безобидных и даже потешных: посмеяться - и забыть. Однако уже на следующей странице автор воспроизводит живую действительность Малороссии накануне самостийнического референдума (декабрь 1991), весьма далекую от нарисован­ной им же идиллии: "Выступавших за единство страны преследовали и травили. Нередко избивали. 30 октября произошло побоище в Политехническом институте в Киеве. С криками: "Мы вас сейчас окатоличим! Кровью перекрестим всю Ук­раину! Москали!" - сепаратисты пустили в ход кулаки, кастеты, баллончики со слезоточивым газом. 7 ноября руховцы учинили избиение у республиканского стадиона. Кастет стал аргументом за независимость. В граждан второго сорта превратили русское и русскоязычное население региона. Языковый апартеид в за­падных областях дополнен апартеидом по вероисповедному признаку. Правосла­вие там оказалось вне закона. Униаты с дубинами врывались в православные храмы и силой выталкивали верующих на улицу... Так готовились к референду­му".

Но и это еще не все. "Верховный Совет Украины принял 11 октября 1991 года жестокий указ против инакомыслящих. "Антиукраинская пропаганда" теперь карается тремя, семью или десятью годами лишения свободы"(10). В. Осипов, как бывший политзаключенный, прекрасно знает, что наличие подобного "указа" соз­дает неограниченные возможности развязыванию террора против Русских уже не со стороны безымянных и вечно неуловимых "хулиганов", а на официальном, го­сударственном уровне: упечь за решетку можно по самому мизерному поводу - и даже без такового. Понимает он и то, что эта продуманная на долгосрочную пер­спективу политика, конечно же, весьма мало подходит под определение "словесной мишуры" и безобидной "риторики". Да и дубинки, кастеты, избиения как-то мало вяжутся с ничего не значащим политическим трепом.

Как же он объясняет это очевидное противоречие?.. А никак. Ибо по уже заведенной традиции всех, пишущих об украинской проблеме, в своих оценках наблюдаемых фактов руководствуется не стремлением выявить объективную ис­тину и реально воспроизвести положение дел в оккупированной "украинцами" Малороссии, но движим каким-то детским страхом как бы ненароком не обидеть играющего в самостийничество "младшего брата", не задеть резким словом его больного самолюбия, не отсечь слишком откровенно его амбициозную и совер­шенно нелепую претензию на некую исключительность и даже лидерство в Рус­ском мире.

Эта странная боязнь придает авторским выводам налет двусмысленности и неопределенности. Знакомясь с ними, читатель ясно понимает, что сам автор ни в одном из них не уверен до конца. С одной стороны, "мы не считаем украинцев и белорусов другим народом. Мы - три ветви ЕДИНОЙ И НЕДЕЛИМОЙ НАЦИИ (выделено В. Осиповым.- С.Р.). Отличать украинца от великоросса столь же неле­по, как пруссака - от баварца". И еще: "Под русскими ... мы понимаем рус­ских, украинцев, белорусов. Это наши недруги выдумали три народа, чтобы нас ослабить и противопоставить"(11). И далее: "Украинский национализм" есть такая же нелепость, такая же досужая выдумка кабинетных прожектеров, как скажем, "донской национализм", "сибирский" или "поморский"(12). Отсюда закономер­ный вывод: те, кто отстаивает тезис о существовании отдельной "украинской на­ции" или законченные русофобы, или заведомые марионетки какой-либо ино­странной державы, муссирующей "украинский вопрос" в целях достижения соб­ственных геополитических выгод: расколоть и стравить между собой Русских, обеспечив таким образом захват и эксплуатацию части их территории. Квазиэт­ническое сообщество под кодовым названием "украинцы" - незаменимое средство для решения данной задачи, оттого и получает столь мощную поддержку из-за рубежей России, так заботливо пестуется и лелеется ее врагами и недоброжелате­лями...

Вывод как будто безапелляционный и в оговорках не нуждающийся. Но... автор "Русского поля" в полном противоречии с вышеизложенным тут же начина­ет рассуждать о "тысячелетней совместной жизни" двух "очень близких этносов" - Русских и "украинцев", которые за столь долгое время "сроднились так, что это вошло в поговорку"(13). Как видим, снова крутой поворот: В. Осипов при всех оговорках признает, что "украинцы" в качестве самостоятельного этноса все-таки существуют и притом не менее тысячи (!) лет и изначально никакого отношения к Русскому Народу не имели, а вся их Русскость - прямое следствие "совместного проживания", а значит, все той же пресловутой "русификации"... Но ведь это и есть центральный догмат идеологии самостийничества, которым как раз и обос­новывается необходимость существования "самостийной и нэзалэжной" и из ко­торого сепаратисты выводят и все остальные свои бредовые идеи: "Русь - Украи­ну", "трехсотлетнее москальское иго", "русско-украинские войны" и сегодняшний боевой клич "Смерть москалям!".

Непостижимо! Как можно игнорировать столь очевидную связь и пытаться совместить несовместимое: признание "украинцев" частью Русской Нации и од­новременно - самостоятельным этносом!

Однако В. Осипов не только не замечает этого вопиющего противоречия, но еще и пытается его обосновать совершенно нелепым тезисом о наличии неких "подлинных выразителей украинского начала". Кто же это такие? Мы опять встречаем уже знакомые нам имена, те самые, из списка "неделимого фонда" М. Назарова, который в угоду украинским сепаратистам оптом произвел в "украин­цы" всех Русских деятелей, родившихся или хотя бы работавших в Малороссии. Но если М. Максимович и А. Метлинский - "подлинные выразители украинского начала", то что же тогда защищали и выражают С. Петлюра, С. Бандера, В. Черновил и прочие "страдальцы" украинской идеи? И какое место в этом ряду зани­мают дубинки, кастеты и антирусский террор нынешних самостийников, которые - и В. Осипов не может этого отрицать - тоже ведь "украинцы"?..

У автора "Русского поля" нет ответа на подобные вопросы. Он, впрочем, и сам признает свою беспомощность и неспособность сказать что-либо определен­ное о побудительных мотивах и источниках, питающих украинство: "В спорах с бандеровцами я всегда проигрывал: я не мог, давая сдачи, поносить украинцев, потому что это означало поносить самого себя, свой собственный народ, ибо все­гда воспринимал их как тех же русских"(14).

Сознание того, что "украинцы" и Русские - единый народ, конечно, большое утешение для всякого патриота России, но мало что дает для понимания процес­сов, происходящих сегодня в Малороссии, и никак не отменяет существования бандеровцев, а они-то как раз являются "украинцами", причем, в отличие от Максимовича и Метлинского, украинцами подлинными или, как сами они выра­жаются, "щирыми" и при этом свято убеждены: дубинки и кастеты - самое удоб­ное средство для общения с Русскими. Вот эту-то их "национальную особен­ность" и следовало бы прежде всего разъяснить читателю, а не тешить его иллюзиями о безобидности и несерьезности украинской русофобии.

В. Осипов, правда, делает попытку разгадки феномена украинства, но слишком путанную и беспомощную, чтобы что-либо объяснить. Он, в частности, обращает внимание на Галицию, "500 лет пребывавшей под Польшей и в силу этого приобретшей настолько своеобразные черты, что логично сказать об иной нарождающейся этнической индивидуальности". Уж не "украинцы" ли это? Да нет. В. Осипов признает, что до мировой войны 1914г. большинство галичан идентифицировали себя именно в качестве Русских и осознание себя таковыми из них вытравили лишь большевики, породив "взамен так называемый "украинский национализм", о котором до революции не помышляли ни народ, ни большая часть интеллигенции''(15)...

Мы снова упираемся в пресловутые "наши дни", достопамятную совет­скую эпоху и снова нам навязывают совершенно абсурдную мысль о возможно­сти оформления в ее рамках какой-либо "этнической индивидуальности". Загадка происхождения "украинцев" остается неразрешимой. Автору "Русского поля" она явно не под силу, поэтому и населяет он Малороссию наряду с Русскими еще и некими русскоязычными, даже не утруждая себя объяснением, кто же это такие: то ли "украинцы", которые суть те же Русские; то ли "украинцы", которые все-таки не-русские, но по-русски изъясняются; либо вообще люди без роду и племе­ни, не имеющие какой-либо определенной этнической принадлежности (а, может, просто забывшие ее). Причем именно они, а не Русские или "украинцы", как раз и составляют большинство населения "самостийной и нэзалэжной". Вот так! Слов­но некое заклятие довлеет над Малой Россией, когда даже Русский автор затруд­няется определить, представители какой национальности в ней живут, и вынужден использовать странный, неудобоваримый термин "русскоязычные", чтобы это свое незнание скрыть...

 

* * *

 

Еще более наглядное представление о том, до какой путаницы, нередко граничащей с полной бессмыслицей, доходит отражение украинской проблемати­ки в сочинениях Русских авторов, в том числе историков, дает книга Г. Вернад­ского "Россия в средние века", три главы которой посвящены Юго-Западной Ру­си, той части Русских земель, которые после монгольского нашествия отошли к Литве, а позднее были оккупированы Польшей.

Примечательно то, что сам Г. Вернадский достаточно ясно сознает, насколь­ко взаимосвязана история этой части России с сегодняшней политикой, во-первых, потому что "тесно переплетена с развитием трех государств: Руси, Поль­ши и Литвы", а во-вторых, ее пытаются сделать своей две "новые нации" - "укра­инцы" и "белорусы". "Вполне естественно, что исследователи всех выше назван­ных народов и государств рассматривали Западную Русь в литовский период, ис­ходя из национального исторического интереса каждого из них. С точки зрения русского историка главным объектом изучения Великого княжества Литовского является не столько собственно история Литвы, сколько положение русских в ве­ликом княжестве, их участие в политике государства и влияние на них литовского управления и польских установлений"(16).

Из приведенной выше цитаты как будто следует, что этническая принад­лежность населения Западной Руси у автора сомнения не вызывает: это - Русские. Он даже подчеркивает: "характерным для людей и восточной и западной России было то, что они продолжали называть себя русскими, а свою землю Россией (Русью)"(17), хотя и находились уже в разных государствах. Себя самого Г. Вернад­ский в общем-то тоже определяет как "русского историка", а не польского, ли­товского или, скажем, украинского. Да и используемая им терминология под­тверждает его Русский взгляд на исследуемый предмет. В полном соответствии с поставленной задачей он ведет речь о "русских в Великом княжестве Литовском"; "русских областях великого княжества"; "русских сановниках" литовского совета вельмож, в котором "были как русские, так и литовцы"; о "православной церкви в Западной Руси" и нежелании "русского населения Польши и Литвы признать" Флорентийскую унию 1439года. Подчеркивает, что до 1697г. правительство Ве­ликого княжества Литовского использовало "в официальных документах русский язык"; что объединением Польши и Литвы в единое государство Речь Посполитую (1569) "главный удар был нанесен ... по русским"; детально описывает, как поляки стремились "психологически приспособить западнорусских крестьян к польскому порядку". С этой целью король "утвердил права и привилегии уни­атской церкви, как единственной законной церкви русского населения Польши и Литвы". Говорит историк и о лидерах борьбы против церковной унии, в их числе "выдающийся западнорусский православный писатель XVII века Захария Копыстенский"(18).

Принцип историзма как будто не нарушен и при описании Восточной Ру­си, той части России, которая, оказавшись данником Золотой Орды, сохранила тем не менее государственную независимость и возможность проведения само­стоятельной политики. Особенно выделяет историк великого князя московско­го Иоанна III и проводимую им "ради русских национальных и религиозных ин­тересов" политику. "В 1495-96гг. русские приняли участие в войне ... против Швеции", при этом "русская армия" провела ряд успешных операций; удачно воевали и с Литвой: "русские оставили за собой все территории", отвоеванные у нее. При Иоанне III и сыне его Василии III произошли глубокие изменения "в русском правительстве и управлении"; Иоанн III имел существенные права "в отношении управления русской православной церковью"(19) и т.д. и т.д.

Итак: этническая принадлежность и населения Восточной Руси сомнений не вызывает: они тоже - Русские.

Однако Г. Вернадский словно боится ясно обозначить свою позицию, особенно по тем вопросам, по которым вот уже два века дискутируют Русские историки с польскими и украинскими. Стараясь угодить всем и при этом сохра­нить видимость ученой объективности, он, наряду с общепринятыми и истори­чески достоверными терминами, наводняет текст искусственными понятиями, сочиненными самостийническими идеологами в XIX в., и использует те и дру­гие, как совершенно равнозначные, доводя до полной бессмыслицы историче­скую сторону своего исследования, ибо читатель просто не в состоянии по­нять: о каком же народе ведется речь - Русском или "украинском"? И если в Великом княжестве Литовском жили Русские, то зачем обозначать их польским прозвищем - "украинцы"?

Г. Вернадский, однако, умудряется сочетать несочетаемое и в результате оказывается, что Западная Русь XVI в. это и не Русь вовсе, а "Украина и Бело­руссия". Соответственно Русские области Литвы превращаются в области "ук­раинские" и проживает в них "украинское мелкопоместное дворянство". Навя­зывание католиками церковной унии опять же происходит "на Украине", где соответственно проживает православный "украинский народ"; меняется и на­циональность крестьян: "организация униатской церкви не привела к принятию украинскими крестьянами польского режима". Терминологическая гибкость автора беспредельна: взаимоисключающие понятия мирно соседствуют в его тексте: "готовность отделиться от великого княжества выразила русская (укра­инская) шляхта"; "в конце XVI в. около 80% запорожских казаков были западнорусскими (украинцами и белорусами)"(20).

Точно так же раздваивается под его пером и образ восточной части Руси или, как еще именовали ее наши предки, "Великой Руси", "Великой России". Г. Вернадский не отвергает этих исторических наименований, но со странным упорством параллельно внедряет в текст и придумки польско-украиснких историков XIX-XX веков, злопыхательски превращавших Россию в "Московию", а Русских - в "московитов". Г. Вернадский следует тем же путем произвольных переименований и оказывается, что после присоединения Новгорода "Московия стала балтийской державой"; а Иоанн III обсуждал с ха­ном Менгли-Гиреем "вопрос о разделении сфер влияния Московии и Крыма"; и уже "московиты", а не Русские "нанесли сокрушительное поражение литов­ской армии"(21) и т.д. и т.д., при полном игнорировании своего собственного утверждения, что "характерным для людей и восточной и западной России бы­ло то, что они продолжали называть себя русскими, а свою землю Россией (Русью)".

 

* * *

 

Но среди всей этой маловразумительной и противоречивой путаницы, обрушиваемой на Русского читателя Русскими же писателями, предпринима­ются попытки некоего, если можно так выразиться, концептуального подхода к украинской теме и стремления окончательного разрешения загадки появления на Русской земле "Украины" и "украинцев".

Вадим Кожинов в своей недавно вышедшей работе, где он по-новому осмысливает некоторые проблемы истории Киевской Руси, конечно, не смог обойти молчанием упорных попыток самостийников сделать эту историю собственностью "украинцев" и с типично холопским хамством объявить Рус­ских "захватчиками чужого". В. Кожинов домогательства "украинцев" реши­тельно отвергает, но в столь несуразной форме, что сами домогательства эти воспринимаются как... вполне справедливые. И вот почему.

Полемизируя с идеологами украинства, автор "Истории Руси..." сжато излагает их доводы: "М.С. Грушевский, как и ряд других украинских истори­ков, стремился доказать, что Киевская Русь была созданием украинского народа, а государственность и культура Владимирской Руси (и ее преемницы Руси Московской) являли собой будто бы совершенно иную, новую реаль­ность, созданную другим, "собственно русским" или, если воспользоваться словом, введенным в середине 19 века украино-русским историком Н.И. Костомаровым (1817-1885), "великорусским народом" (22). "Поэтому ис­тория Киевской Руси - это, мол, первый этап истории украинского народа, а русский народ не имеет прямого и непосредственного отношения к Киевской Руси"(23).

В рассуждениях украинских историков В. Кожинов справедливо усмат­ривает вопиющее противоречие: "Встав на точку зрения М.С. Грушевского и его сторонников, согласно которой украинский народ сложился еще до 13 века, неизбежно придется прийти к выводу, что народ этот позднее, так ска­зать, потерял свое лицо, ибо на территории Украины в очень малой степени сохранилось наследие Киевской Руси, начиная с тех же былин (их трудно распознаваемые "следы" находят в так называемых "героических колядках"); даже множество памятников зодчества, включая собор Святой Софии в Кие­ве, было кардинально перестроено в совершенно ином стиле (чего не про­изошло, например, с новгородской созданной примерно в одно время с киев­ской - Софией).

Иначе говоря, перед историком Украины с необходимостью встает же­сткая дилемма: либо он должен исходить из понятия о едином русском на­роде 9-12 веков, - создавшем, в частности, культуру южной, Киевской Руси... либо же историк будет вынужден - под давлением массы фактов - признать, что культура Киевской Руси вообще не имеет прямого, непосредственного отношения к украинскому народу, ибо эта культура действительно сохранялась и развивалась после 13 века в северной, а не южной Руси"(24). "Это была, как обычно определяют, общерусская культура, которая только с 13-14 века начинает постепенно разветвляться на украинскую, белорусскую и, по определению, предложенному Н.И. Костомаровым, "великорусскую".

Неоднократные ссылки на Костомарова не случайны. В. Кожинову им­понирует, что этот украинский историк "безоговорочно утверждал, что из древнего "русского народа" выросли три ветви русского народа: то были южнорусская, белорусская и великорусская "(25). Для пущей убедительности В. Кожинов дополнительно ссылается еще на одного украинского историка и археолога, но уже 20 века, П.П. Толочко, утверждавшего языковое, а значит и этническое единство древнерусского государства в 12-13вв., и в доказатель­ство приводившего следующий бесспорный факт: "Известно, что в это время происходили освоение и заселение суздальско-залесского края. Особенно мощным колонизационный поток был из Южной Руси (Киевщины, Черниговщины, Переяславщины и других земель)... Выходцы из Южной Руси, если они в 12-13вв. являлись уже украинцами, должны были бы принести на севе­ро-восток не только гидронимическую и топонимическую номенклатуру (Лыбедь, Почайна, Ирпень, Трубеж, Переяславль, Галич, Звенигород, Перемышль и др.), но и украинский язык. Между тем ничего подобного здесь не наблюдается"(26).

Заручившись поддержкой украинских историков, В.Кожинов предлагает собственную концепцию генезиса "украинского народа". Но, прежде чем рассмотреть ее, мы вынуждены сделать два существенных отступления.

 

* * *

 

Первое: О терминах. Сознательно или нет, но в своей дискуссии с самостийническими историками В.Кожинов использует ту самую терминоло­гию, которую они разработали специально для обоснования "украинского" характера Киевской Руси, а в последующем и Малой России. Раз за разом ссылаясь на Костомарова, введшего в отношении собственно русского на­рода термины "великоросс", "великорусская народность", В.Кожинов даже не считает нужным указать: считает ли он сам исторически обоснованной и правомочной совершенную подмену? А зря. Название народа - не пустяк и, подменяя Русских "великороссами", Костомаров, как и другие основополож­ники украинства, делали не что иное, как заявку на переход древней Руси в наследство "украинцев", упирая на то, что "великороссы" сформировались гораздо позже 9-12 вв.

Впрочем, в этой терминологической неразборчивости В.Кожинов от­нюдь не одинок; она типична для большинства Русских авторов, затраги­вающих украинскую тему. Так, М. Назаров в своей "Историософии Смутного времени" признает серьезность "проблемы терминологии" и даже специаль­но на ней останавливается, отмечая изменения, внесенные в 20 в., в частно­сти, речь идет о замене названия "Малороссия" словом Украина и сужении значения слов "русский" и "российский": "Сегодня определение "русский" идентично почти вышедшему из употребления понятию "великоросс". Но еще на рубеже 19-20 в. "русский" означало великороссов, малороссов и белоруссов вместе взятых. В этом смысле его употребляли как представители русской интеллигенции (например, П.Струве), так и украинской (П.А.Кулиш). Это было естественно и для простого народа"(27).

Констатируя сегодняшнюю устарелость этого великорусско-малорусско-белорусского набора, М.Назаров, тем не менее, следует проторенной доро­гой, строя свои рассуждения на уже шаблонной для 20 в. триаде: украинцы, русские, белоруссы, не понимая, (точно так же, как В.Кожинов), что заведо­мо сдает "украинцам" и древнюю Русь, и Малую Россию, - ибо опирается в полемике с "украинским сепаратизмом" на изобретенную этим же сепара­тизмом путаницу определений.

Это непонимание - лишнее подтверждение того удручающего факта, что "в данном терминологическом букете сами русские не всегда разбираются"(28). Разобраться же мешает только одно: отсутствие исторического подхода к очень важной проблеме. А ведь всего-то и требуется: строго придерживаться исторических фактов, не подменяя их искусственными по­строениями исследователей позднейших времен, произвольно накладывав­ших изобретенную ими терминологию на эпохи и исторических деятелей, понятия о таковой не имевших.

Именно из этого разряда позднейших придумок и пресловутые "три ветви" Русского Народа: "малороссы", "великороссы", "белоруссы", - "на­родности", не оставившие в исторических источниках никаких следов своей деятельности. Причина весьма банальна: таких этносов никогда не сущест­вовало. Названия, от которых были произведены наименования каждой "ветви" - Малая, Великая, Белая Русь - никогда не несли в себе этнического, национального содержания, служа лишь для обозначения территорий, насе­ленных Русским Народом, оказавшимся после татарского нашествия в разных государст­вах.

"До татарского нашествия ни Великой, ни Малой, ни Белой России не существовало. Ни письменные источники, ни народная память не сохранили о них упоминания. Выражения "Малая" и "Великая" Русь начинают появ­ляться лишь в 14в., но ни этнографического, ни национального значения не имеют. Зарождаются они не на русской территории, а за ее пределами и дол­гое время неизвестны были народу. Возникли в Константинополе, откуда управлялась русская церковь, подчиненная константинопольскому патриар­ху. Пока татары не разрушили киевского государства, вся его территория значилась в Константинополе под словом "Русь" или "Россиа". Назначав­шиеся оттуда митрополиты именовались митрополитами "всея Руси" и рези­денцией имели Киев, столицу Русского государства". Положение изме­нилось, когда Русские земли стали захватываться литовцами и поляками. Раньше всех была завоевана Галиция и - в целях отличия ее от остальной Руси, получившей название "Великой", - эту в Константинополе стали имено­вать "Малой Русью" или "Малой Россией". Затем наступил черед остальных территорий южной Руси стать "малорусскими". "Сам Киев, пока его не захва­тили литовцы, относился к "великой" Руси, но с 1362 года, будучи взят Ольгердом, великим князем литовским, становится "Малой Русью"(29).

Из византийских документов новые понятия, обозначавшие несколько "Россий", проникли в Русские, польские, литовские. Но знаменательно, что ни первые, ни вторые не знают национальных различий между их населе­нием: везде оно Русское и только так себя самоопределяет. Когда после при­соединения Малороссии и Белоруссии царь Алексей Михайлович стал име­новаться "всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцем" - это как раз и выражало идею объединения всего Русского Народа, проживавшего в зем­лях, некогда принадлежавших древней Руси и получивших после ее распада разные наименования.

Понятие о "трех Россиях" было в ходу долго, вплоть до 1917 года. Но только в 19 в. их стали "населять" тремя разными народностями, причем ис­ключительно в среде образованных людей. Народ же понятия об этом не имел. Утверждение М.Назарова, что употребление этих терминов "естест­венно и для простого народа" ни на чем не основано. Простые люди, как и во времена Киевской Руси, для своей национальной идентификации использо­вали один - единственный этноним: Русские. Причем характерно это было для всех Русских, где бы они ни проживали: в Малой, Белой или Великой России.

Другое дело "интеллигенция", в среде которой процветали мертвые книжные схемы и абсурдные исторические теории, подпитываемые револю­ционным прожектерством. "Малороссы" и "великороссы" вышли именно из этой маргинальной среды. Н.И.Ульянов, проследивший в своей статье гене­зис "великорусской народности", совершенно справедливо отмечает: "вели­корусы" - порождение умонастроений 19-20 вв.". Указывает он и силы, заинтересованные в распространении этой искусственной, антиисторической терминологии: украинский сепаратизм и либерально-революционное движе­ние: "Обе эти силы дружно начали насаждать в печати 19 века термин "вели­корус". В учебниках географии появился "тип великоруса" - бородатого, в лаптях, в самодельном армяке и тулупе, а женщины в пестрядинных сарафа­нах, кокошниках, повойниках". На тех же простонародных типах строи­лась этнография "малороссов" и "белоруссов". Внимание акцентировалось прежде всего на различиях в быте, обычаях, областных диалектах. И этими областными различиями доказывалось наличие... нескольких народностей, пресловутых "трех ветвей"! Привлекало не то, что объединяло, а то, что разъединяло.

Примечательно, что вновь изобретенная терминология применялась со­вершенно произвольно, без какой-либо логики и смысла. Легко накладываясь на отдаленное прошлое, где можно было по собственному усмотрению манипулировать понятиями и фактами, она выглядела совершенно абсурдно применительно к настоящему, и потому ее изобретатели так и не решились наклеить ярлыки "малоросса" или "великоросса" на кого-либо из своих выдающихся современников. "Ни Тургенев, ни Чайковский, ни один из деяте­лей русской культуры или государственности не подводились под рубрику "великорус". Даже олонецкий мужик Клюев и рязанский мужик Есенин, в отличие от прочих рязанских и олонецких "великорусов", значились "рус­скими". Трудно поэтому понять, почему хороводные пляски, "Трепак", "Ба­рыня", "Камаринская" суть "великорусские" танцы, а балет "Лебединое озе­ро" - образец "русского" искусства? "Великорусскими" называются и крестьянские песни, тогда как оперы Даргомыжского, Глинки, Мусоргского, Римского-Корсакова, даже при наличии в них народных мотивов, - "русскими". Да и всей русской музыке, ставшей величайшим мировым явлением, никто не пытался дать великорусское имя. Так же с литературой... Русскую литера­туру знает весь мир, но никто не знает литературы великорусской... Не слышно было, чтобы "Евгения Онегина" или "Мертвые души" называли про­изведениями великорусской литературы"(30).

Но не зря старались костомаровы и иные разрушители Русского нацио­нального единства. Грянул 1917 год, и "три русские народности" револю­ционеры директивно переименовали в "три братских народа", три различ­ные самостоятельные нации. Надобность в малорусско-белорусско-великорусской триаде отпала. Первые две ее части вообще потеряли свою былую Русскость и стали не Русскими: "белоруссы" под прежним названием, а "малороссы" превращены в новую нацию - "украинцев". Нехитрая терми­нологическая операция сократила численность Русского Народа более чем на треть, ведь Русскими остались только "великороссы". Но и этот последний термин был выведен из оборота: свое дело он уже сделал. Советские истори­ки подвели под эту ликвидацию "научную" базу. Творчески развив "дости­жения" сепаратистской и либеральной историографии, они объявили слова "великоросс" и "русский" равнозначными.

В малой Советской Энциклопедии (1960г.) утверждалось: "Ростово-Суздальская земля, а впоследствии Москва, становятся политическим и культурным центром великорусской (русской) народности. В течении 14-15 веков складывается великорусская (русская) народность, и Московское госу­дарство объединяет все территории с населением, говорящим по-великорусски". Пятью годами ранее в 37 томе Большой Советской Энцик­лопедии на стр.45 о 16 веке писалось как о времени, когда "завершилось складывание русской (великорусской) народности". Там же сказано, что "русская народность образовалась на территории, в древности заселенной племенами кривичей, вятичей, северян и новгородских словен".

Киевская Русь, таким образом, оказалась вообще за пределами Русской истории. Ее населили некими "восточными славянами", от которых и стали производить "три братских народа": украинский, белорусский и русский. Причем первые два получили в рамках СССР свою государственность, а по­следнему вместо "Великороссии" выделили всего лишь РСФСР, хозяевами которой объявили "сто наций и народностей", хотя Русские и составляли в ней 90% населения.

На исходе 20 столетия каждому "народу-брату" выделили по самостий­ному бандустану, где они сегодня ускоренно деградируют и вымирают. Что же касается Русских, то на них окончательно решено поставить крест: "вели­корусская (русская) народность" ныне в очередной раз переименована в пределах РФ в неких безродных "россиян", а за ее пределами - в загадочных и непонятных "русскоязычных", национальность коих в принципе не поддает­ся определению.

Но пора, наконец, задаться вопросом: а по какому праву совершаются все эти переименования Русского Народа, происходит лишение его исторических корней и исторической памяти, разворовывание тысячелетней истории и присвоение ее непонятно откуда взявшимися наследниками вроде "восточных славян", "украинцев" или пресловутых "русскоязычных"? Отчего это Русские должны безропотно делить историю с кем ни попадя, ус­ваивая чуждые и ничем не обоснованные названия? И когда, наконец, мы перейдем от истории вымышленной, придуманной русофобами разных мастей, к истории подлинной, зафиксированной в исторических документах и памяти народа, никогда не отказывавшегося от своего исконного имени и имени этому не изменявшего? А чтобы убедиться в том, что в течение тысячи лет Русские оставались Русскими и никем более, обратимся к источникам интересующей нас эпохи. Это будет отступление ВТОРОЕ.

 

* * *

 

В начальной Русской летописи записано под 6360 г. (соответствующим 852г.) следующее: "Наченшу Михаилу царствовати, почася прозывати Рус­ская земля... при сем цари приходиша русь на Царьгород". Имеется в лето­писях и "норманнский вариант" происхождения Руси: "имаху дань варязи (859), изгнаша варязи за море (862), от тех варяг прозвася Русская земля".

Еще более ранние известия о Руси встречаем в европейских и арабских источниках. К императору Людовику прибыло византийское посольство (839), в составе которого находились и люди, называвшие себя "русь". Арабский географ Ибн Хордадбех в это же время сообщает: "Что касается русских - а они суть племя славянское, - то они направляются из самых дальних концов Саклаба (Славянщины) к морю Русскому (Черному) и прода­ют там бобровые меха, горных лисиц, а так же мечи ".

Очередной поход Русских на Константинополь (907): "много зла творяху русь греком" - сообщает летопись. В 911 г. князь Олег подписывает с Ви­зантией мирный договор. В его тексте говорится о "русских князьях", "русском законе", "русском роде", "русской земле"; применяется для отдельного человека слово "русин", во множественном числе - "русские", а как су­ществительное собирательное встречается и слово "русь". В целом термин "русь" в этническом смысле употреблено 18 раз, в территориальном - 5 раз, формы "русский" и "русин" - по 7 раз. Арабский историк Масуди сообщает о походе Русских на Каспий в 910-е годы: "Суда русов разбрелись по морю и совершили нападения на Гилян, Дейлем, Табаристан, Абаскун".

В 944 г. князь Игорь заключает новый договор с Византией. В нем мы встречаем все те же выражения: "русская земля", "русские князья", "ру­син", "русские" и "Русь". О поездке княгини Ольги в Константинополь и принятии ею христианства (957) читаем в летописи: "благословенна ты в женах русских... благословити тя хотять сынове рустии". Принимавший Ольгу император Константин Порфирородный сообщает: "Русские соседят с печенегами и последние часто грабят Россию". Византийские авторы название "рус" писали как "рос", отсюда поздней­шие "Россиа", "российский".

В летописи Гильдезгеймской (под 960 г.) сказа­но: "К королю Оттону пришли послы Русского народа". Князь Святослав в Болгарии так представляется византийскому императору: "Аз Святослав, князь Русский ... и иже суть под мною Русь". Перед решающей битвой с греками он обращается к воинам: "не посрамим земле Русские". Арабский писатель Яхья Антиохийский сообщает о браке Владимира и византийской принцессы Анны (987): "и женился царь руссов на сестре царя Василия"', вступив в родство с "князем русским" император укрепил свои позиции в борьбе за трон и одерживает победы совместно "с народом русским". Рус­ский писатель конца 11 в. монах Иаков пишет о крещении Руси: "и просвети сердце князю русскыя земли Володимеру приати святое крещение и всю землю русскую крести от коньца до коньца".

На актовой печати киевского митрополита Феопемпта (1037) имелась надпись: "Господи, помози Феопемпту митрополиту России". Грамота папы Григория VII (1075) называет князя киевского Изяслава "государем Русских"; другая его грамота того же времени увещевает короля польского возвратить "государю Русских" Изяславу отнятые у него земли. В "Поучении" Влади­мира Мономаха читаем: "Аз, нареченный в крещении Василий, русським именем Володимер". На его актовой печати надпись: "Печать Василия, бла­городнейшего архонта России, Мономаха". Галицкий князь Роман Мстиславович (ум. в 1205) называется в Волынской летописи великим и "самодер­жавцем всея Руси". Константинопольский патриарх Герман выражает него­дование (1228) тем, "что некоторые в русской стране приобретают куплей рабов... и возводят их по чину к священнодостоянию".

Папа Иннокентий IV своей грамотой (1246) принимает под покровитель­ство Даниила Галицкого "короля Руси". Всего в Ватиканском архиве содер­жится свыше десяти грамот Даниилу и все со словом "Русь". А папский по­сланец в ставке Батыя Плано Карпини в том же году сообщает о жестокой расправе татар над "российским князем Михаилом (Черниговским) и други­ми". Летом 1280 г. "преосвященный Кирилл митрополит Киевский и всея Ру­си изыде из Киева по обычаю своему и прохождаше грады всея Руси". После очередного разграбления Киева татарами митрополит Максим перенес свою кафедру во Владимир (1299), где и скончался. На одной из икон Богородицы в Успенском соборе значится, что образ сей написан "по видению Максима митрополита Владимирского и всея России чудотворца, греченина родом".

Итак, мы намеренно отвлеклись несколько в сторону с целью предста­вить читателю общеизвестные источники по истории древней Руси 9-13 вв., воспроизводящие этническую и топонимическую терминологию своего времени. Источники как иностранные (арабские, византийские, европей­ские), так и Русские. Что же мы увидели? В течение пяти столетий в качестве этнонимов для названия населения Руси используется ряд терминов: "русь", "русский род", "русин", "русские", "русы", "росы", "русский народ". Но в ос­нове всех их лежит два ключевых слова - "русь" и "русский".

Именно так самоопределяли себя жители Руси в то далекое от нас вре­мя. Не называли они себя "малороссами", "великороссами", "восточными славянами", "южнорусской народностью" или "севернорусской", "россияна­ми" и уж тем более "украинцами". Все эти термины - изобретение нового времени и с научной точки зрения не имеют никакого права на внедрение "задним числом" в предшествовавшие эпохи. Для установления истины нам важно то, что Русский Народ изначально идентифицировал свою националь­ность как Русскую и не дробил, не делил ее ни на какие "ветви". Поэтому в целях восстановления объективной картины прошлого мы должны раз и на­всегда отвергнуть терминологические спекуляции на эту тему либерально-коммунистической и украинской историографии, - как псевдонаучные и ан­тиисторические.

Для обозначения страны в киевскую эпоху мы так же находим несколько названий: "Русь", "Русская земля", "Росиа" или более русифицированное "Россия". Но в основе их лежит одно слово - РУСЬ, лишь в последующую эпоху вытесненное его греческим эквивалентом РОССИЯ.

Встречается в летописях и термин "укрбина", но всегда в значении "граница", "приграничная область", "окраина". Топонима "Украина" в ис­точниках древней Руси НЕТ! Попытки "украинцев" задним числом его к ним прилепить являются заведомой подтасовкой и фальсификацией реаль­ных исторических фактов. В этом легко убедиться, ознакомившись с теми летописными фрагментами, где используется слово "укрбина".

Ипатьевская летопись рассказывает о походе Русских князей (1187) Святослава Всеволодовича, Рюрика Ростиславовича и Владимира Глебовича. Половцы, предупрежденные, что "идут на ня князи Рустии", бежали. Рус­ские вынуждены были возвратиться. "На том бо пути разболеся Володимер Глебович болестъю тяжкою, ею же скончался. О нем же укрбина много постона". Смысл последних слов совершенно ясен: смерть Владимира Глебо­вича оплакивала не вся Русь, а пограничная ее область, которую он, как по­граничный переяславский князь, защищал от нападения половцев. Тем не менее, именно на это место ссылаются самостийники в доказательство того, что "Русь" и "Украина" суть два названия одной и той же страны. Отсюда и изобретенное ими словосочетание "Украина-Русь". Хотя всякому ясно, что "укрбина" Ипатьевской летописи означает "приграничье", "окраину" Русско­го государства.

Еще одна летописная "укрбина", на этот раз в значении границы Га-лицкого княжества: Ростислав Берладник "еха ж Смоленъска вборзе и прихавшю же ко укрбйне Галичькой, и взя два города Галичъкые, и оттоле поиде к Галичю" (1189). А вот летописное известие об отобрании Даниилом Галицким пограничных с поляками Русских городов (1213), завоеванных пе­ред тем королем Лешком Казимировичем: "Даниил еха с братом и прия Берестий, и Угровеск, и Столпье, Комов и всю укрбину", т.е. окраину Галицкого княжества, пограничную с поляками. Встречаем "укрбину" и в Псковской земле: "И пришед тайно, и взяша с укрбины неколико псковских сел".

 

* * *

 

Итак, мы лишний раз убедились в правоте В.Кожинова, доказывающего то самоочевидное положение, что ни в этническом, ни в культурном плане древняя Русь ничего "украинского" в себе не содержала. Это действительно так. Но эту совершенно бесспорную истину автор "Истории Руси..." обстав­ляет рядом существенных оговорок, превращающих ее в более чем спорную. Так, констатируя факт оккупации южной Руси вначале Литвой, а затем Польшей, отрезавшей ее от остальной России на три столетия, он заключает: "именно поэтому и именно за это долгое время в южной Руси сложился самостоятельный народ со своим языком и культурой - украинский"(31). В.Кожинов, вероятно, просто не осознает, какую нелепицу он утверждает: будто покоренный поляками Русский Народ именно благодаря этой оккупации стал народом "украинским"!

Можно ли в такое поверить? Где и когда иностранное владычество по­рождало процесс формирования нации? Где и когда господство одной нации над другой давало толчок развитию третьей? В.Кожинов не утруждает себя приведением хотя бы одного исторического примера столь уникального процесса этногенеза. И это легко объяснимо: таких примеров нет. Везде и всюду длительная оккупация неизбежно влечет за собой этническую дегра­дацию покоренного народа, утрату им национального самосознания, тради­ций, культуры, языка, религиозной веры, предопределяя в конечном счете его физическое исчезновение или полную ассимиляцию этносом-оккупантом. То, что выживает вопреки этим тенденциям, сохраняется в фор­ме малочисленных реликтовых групп, совершенно выключенных из истори­ческого процесса, не способных к творческому развитию и сохраняющихся за счет жесткой консервации того, что когда-то хотя бы частично определяло этнос, к которому они принадлежали.

История южной Руси 14-16 вв. вполне подтверждает нарисованную вы­ше картину. Трехсотлетнее польско-католическое господство принесло свои отравленные плоды: возникновение униатства, полонизация Русского языка, все больше превращавшегося в "мову", вытеснение Русского образования, обычаев, традиций польскими, - вот лишь некоторые результаты планомерно проводимого поляками курса на денационализацию Русского Народа.

К началу 17 в. этот процесс зашел достаточно далеко. Особенно успешно протекал он в среде высших классов Малороссии, большинство представи­телей которых полностью натурализовались в "поляков": женились на поль­ках, по-польски говорили, принимали католическую веру, отдавали своих детей в польские учебные заведения. Один из выдающихся деятелей Русской культуры Мелетий Смотрицкий, выходец из Малой России, со скорбью от­мечал в 1610 г. потерю южной Русью ее знатнейших родов: "Где дом Острожских, славный пред всеми другими блеском древней веры? Где роды кня­зей Слуцких, Заславских, Вишневецких, Сангушков, Чарторыйских, Пронских, Ружинских, Соломирецких, Головчинских, Крашинских, Мосальских, Горских, Соколинских, Лукомских, Пузин и другие, которых сосчитать трудно? Где славные, сильные, во всем свете ведомые мужеством и добле­стью?.." Вопрос чисто риторический: были они уже в рядах другой нации, ибо в их национальном самосознании произошли необратимые изменения - Русское бесповоротно было вытеснено польским.

Решающим фактором ассимиляции становилась смена веры (переход в католицизм), что приводило к культурной переориентации на Запад, вклю­ченности в ценностные ориентиры Западной цивилизации и к решительному разрыву с цивилизацией Русской. Но ассимиляция "верхов" Малороссии не привела к ассимиляции "низов", хотя и здесь были понесены ощутимые по­тери - прежде всего в культурном отношении. Однако, народ, как целостный организм, не утратил своей Русскости, сохранил православную веру, родной язык, отеческие традиции, что и предопределило национально-освободительную войну против Польши в 1648-1654 гг. и историческое ре­шение Переяславской Рады о воссоединении Малой и Великой Руси.

Кстати, Богдан Хмельницкий, говоря о войне с поляками, "хотящими искоренити Церьковь Божию, дабы и имя Русское не помянулось в земле нашей", предельно ясно выражал понимание ее высшего смысла, как борьбы Русского народа за свою национальную независимость. А вот современный Русский писатель В.Кожинов этот смысл отрицает, доказывая, что за осво­бождение южной Руси от польского владычества сражались отнюдь не Рус­ские, а некие "украинцы", заступившие их место в течение 14-16 вв.: "Толь­ко оказавшись в составе Литовского, а затем Польского государства, население южной Руси начало превращаться в самостоятельный украинский народ, чья своеобразная культура сформировалась лишь к рубежу 16-17 веков"(32). Кому же мы должны верить: непосредственному участнику исторических событий или их позднейшему интерпретатору? От­вет очевиден: первому, а не второму.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




Похожие:

Сергей Родин       химера iconЭмиль Дюркгейм Социология. Ее предмет, метод и назначение. Ббк 60. 5 Д97
А. Б. Гофман, В. М. Родин, В. В. Сапов, Н. Д. Саркитов (председатель), Л. С. Чибисенков
Сергей Родин       химера iconГаценбиллер Екатерина и Малышев Сергей математический конкурс – Иванова Наталья Музыкальный конкурс Гаценбиллер Екатерина и Малышев Сергей конкурс «русский язык»
Посмотрите на ребят в зале. Сергей : Это уже не те первоклашки, которых родители за руку приводили в школу. Они повзрослели и поумнели....
Сергей Родин       химера iconЕсенин Сергей Александрович
Сергей Есенин замечательный русский поэт-лирик. Родился он в 1895 году в селе Константиново Рязанской губернии
Сергей Родин       химера iconТакже Сергей Пузыревский напомнил про решение
Сергей Пузыревский: мы ожидаем, что 9 сентября будет принят «третий антимонопольный пакет» поправок
Сергей Родин       химера iconИтоги I тура Экономической олимпиады сэо-2012 Категория 3-4 класс
Волкова Вера, Барышникова Мария, Рудницкий Сергей, Трут Валерия, Крамник Сергей, Курцева Екатерина, Щербакова Алина
Сергей Родин       химера iconСергей безбородный: "каждый район москвы управляется космосом"
Подробнее о влиянии "высших сфер" на столицу руководитель Центра научной астрологии при Культурном центре вс РФ доктор медицинских...
Сергей Родин       химера iconЗакономертности ламинаризующихся высокоэнтальпийных закрученных внутренних потоков в промышленных устройствах
Харламов Сергей Николаевич1, д ф. –м н., проф.; Serafini Stefano2, PhD, prof.; Germano Roberto3, PhD, prof.; Ким Василий Юрьевич4,...
Сергей Родин       химера icon“Біографія Хрущова”
Це, зокрема, засвідчив начальник Катеринославського губернського жандармського управління: у своєму донесенні від 28 травня 1912...
Сергей Родин       химера iconТема родины в лирике Есенина
Сергей Есенин и его сёстры, постоянным спутником которых с колыбелибыла материнская песня, незаметно сами приобщались к «песенному...
Сергей Родин       химера iconВ обсуждении научного сообщения приняли участие: Академик Алдошин Сергей Михайлович
Академик Алдошин Сергей Михайлович предложил вынести на Совет директоров информацию винити ран об информационном обеспечении научных...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы