Генрих Бёлль icon

Генрих Бёлль



НазваниеГенрих Бёлль
Дата конвертации09.08.2012
Размер229.89 Kb.
ТипРеферат
Генрих Бёлль


Генрих БЁЛЛЬ (Heinrich BOLL) (21.12.1917-16.07.1985)Генрих Бёлль родился в 1917 году в Кёльне и был восьмым ребенком в семье.Его отец, Виктор Бёлль, потомственный столяр-краснодеревщик, а предки состороны матери - рейнские крестьяне и пивовары.Начало его жизненного пути схоже с судьбами многих немцев, чья юностьпришлась на период политических невзгод и Вторую мировую войну. Послеокончания народной школы Генрих был определен в гуманитарную греко-римскуюгимназию. Он оказался в числе тех немногих гимназистов, кто отказалсявступить в "Гитлерюгенд", и был вынужден сносить унижения и насмешкиокружающих.После окончания гимназии Генрих Бёлль отказался от идеи пойти добровольцемна военную службу и поступил учеником в один из боннских букинистическихмагазинов.К этому же времени относятся и первые пробы пера. Однако его попытка уйтиот действительности и погрузиться в мир литературы оказалась безуспешной. В1938 году молодой человек был мобилизован для отбытия трудовой повинностина осушении болот и лесоразработках.Весной 1939 года Генрих Бёлль поступил в Кельнский университет. Однакопоучиться ему не удалось. В июле 1939 года его призвали на военные сборывермахта, а осенью 1939 года началась война.Бёлль попал в Польшу, затем во Францию, а в 1943 году его часть былаотправлена в Россию. Затем последовали подряд четыре серьезных ранения.Фронт продвигался на запад, а Генрих Бёлль кочевал по госпиталям, полныйотвращения к войне и фашизму. В 1945 году он сдался в плен американцам.После плена Бёлль вернулся в опустошенный Кёльн. Он вновь поступил вуниверситет, чтобы изучать немецкий язык и филологию. Одновременно работалподсобным рабочим в столярной мастерской брата. Белль вернулся и к своимписательским опытам. В августовском номере журнала "Карусель" за 1947 годбыл напечатан его первый рассказ "Послание" ("Весть"). Затем последовалаповесть "Поезд приходит вовремя" (1949), сборник рассказов "Странник, когдаты придёшь в Спа..." (1950); романы "Где ты был, Адам?" (1951), "И несказал ни единого слова" (1953), "Дом без хозяина" (1954), "Бильярд вполовине десятого" (1959), "Глазами клоуна" (1963); повести "Хлеб раннихлет" (1955), "Самовольная отлучка" (1964), "Конец одной командировки"(1966) и другие В 1978 г. в ФРГ вышло собрание сочинений Белля в 10 т.Произведения писателя переведены на 48 языков мира.На русском языке рассказ Бёлля впервые появился в журнале "В защиту мира" в1952 году.Бёлль - выдающийся художник-реалист. Война в изображении писателя - этомировая катастрофа, болезнь человечества, которая унижает и разрушаетличность. Для маленького рядового человека война означает несправедливость,страх, муки, нужду и смерть. Фашизм, по мысли писателя, идеологиябесчеловечная и подлая, он спровоцировал трагедию мира в целом и трагедиюотдельной личности.Произведениям Бёлля свойствен тонкий психологизм, раскрывающийпротиворечивый внутренний мир его персонажей. Он следует традициямклассиков реалистической литературы, особенно Ф.М.
Достоевского, которомуБёлль посвятил сценарий телефильма "Достоевский и Петербург".В поздних произведениях Бёлль все чаще поднимает острые нравственныепроблемы, вырастающие из критического осмысления современного ему общества.Вершиной международного признания стало его избрание в 1971 г. президентомМеждународного ПЕН-клуба и присуждение Нобелевской премии по литературе в1972 г. Однако, эти события свидетельствовали не только о признаниихудожественного таланта Белля. Выдающийся писатель воспринимался и в самойГермании, и в мире как совесть немецкого народа, как человек, острочувствовавший "свою сопричастность времени и современникам", глубоковоспринимавший чужую боль, несправедливость, все, что унижает и разрушаетчеловеческую личность. Покоряющим гуманизмом проникнута каждая страницалитературного творчества Белля и каждый шаг его общественной деятельности.Генрих Бёлль органически не приемлет любое насилие со стороны власти,считая, что это ведет к разрушению и деформации общества. Этой проблемепосвящены многочисленные публикации, критические статьи и выступления Бёлляконца 70-х - начала 80-х годов, а также два его последних больших романа"Заботливая осада" (1985) и "Женщины на фоне речного пейзажа" (изданпосмертно в 1986).Такая позиция Бёлля, его творческая манера и приверженность к реализмувсегда вызывали интерес в Советском Союзе. Он неоднократно бывал в СССР, нив одной стране мира Генрих Белль не пользовался такой любовью, как вРоссии. "Долина грохочущих копыт", "Бильярд в половине десятого", "Хлебранних лет", "Глазами клоуна" - все это переводилось на русский язык до1974 года. В июне 1973 года "Новый мир" завершил публикацию "Групповогопортрета с дамой". А 13 февраля 1974 года Белль встретил в аэропортувысланного А.Солженицына и пригласил домой. Это было последней каплей, хотяправозащитной деятельностью Белль занимался и раньше. В частности,вступался за И.Бродского, В.Синявского, Ю.Даниэля, возмущался русскимитанками на улицах Праги. Впервые после долгого перерыва Генриха Беллянапечатали в СССР 3 июля 1985 года. А 16 июля он скончался.В биографии Бёлля-писателя сравнительно мало внешних событий, онаскладывается из литературной работы, поездок, книг и выступлений. Онпринадлежит к тем писателям, которые всю жизнь пишут одну книгу - летописьсвоего времени. Его называли "хронистом эпохи", "Бальзаком второй немецкойреспублики", "совестью немецкого народа". ПОСЛЕДНИЙ РАЗ В СССРРассказ о том, как Генрих Белль приезжал к нам в 1979 годуАлександр БиргерЭтот текст лег в основу немецкого документального фильма "Генрих Белль: подкрасной звездой", где Алексей Биргер выступил в роли "сквозного" ведущего.Премьера фильма на немецком телевидении состоялась 29 ноября 1999 года, а вМоскве фильм могли увидеть в Доме кино 13 декабря 1999 года - он былпредставлен от Германии на кинофестиваль "Сталкер".ГЕНРИХ БЕЛЛЬ последний раз посетил Советский Союз в 1979 году, приехал надесять дней.Так получилось, что я был свидетелем многих событий, связанных с этимвизитом. Свидетелем, получившим возможность многое увидеть и многоезапомнить, я оказался потому, что мой отец, художник Борис ГеоргиевичБиргер, был одним из ближайших русских друзей Генриха Белля.НЕ ЖДАЛИДля того чтобы понять, почему Белля ждал в СССР не очень любезный прием,надо знать некоторые обстоятельства.Официально Белль оставался "прогрессивным" немецким писателем, лауреатомНобелевской премии, одним из самых весомых людей в международном Пен-клубе(где он долго был и президентом) - из-за этого, из-за его всемирной славы изначения любого его слова для всего мира ему, видно, и побоялись отказатьво въездной визе. Но к тому моменту Белль уже успел во многом "провиниться"перед советской идеологией.Писатель резко выступил в ряде статей и заявлений против ввода советскихтанков в Чехословакию. Судить о том, что произошло при подавлении "пражскойвесны", он мог как никто, потому что его угораздило оказаться в Праге какраз в момент вторжения войск Варшавского договора. Возможно, человечностьпозиции Белля оказалась добавочным оскорблением для наших властей: в одномиз очерков об увиденном Белль писал, как ему жалко русских солдат, втянутыхв эту грязную историю ни за что ни про что, приводил много фактов, какимшоком оказалось для рядового армейского состава обнаружить с рассветом, чтоони не на "маневрах", как им объявили, а в роли захватчиков в чужой стране.Рассказывал Белль и об известных ему случаях самоубийств среди советскихсолдат.Среди многого, из-за чего точили зуб на Белля, можно припомнить и такойфакт: в бытность Белля президентом международного Пен-клуба начальствоСоюза писателей всячески обхаживало и улещивало его, с тем чтобы онсогласился принять Союз писателей в Пен-клуб "коллективным членом", то естьчтобы каждый принятый в Союз писателей одновременно получал бы и членство вПен-клубе, а всякий исключенный из Союза писателей это членство терял бы.Белль даже не с возмущением, а с большим удивлением отверг этот бред, послечего многие писательские (и, кажется, не только писательские) "тузы"затаили на него лютую злобу.Белль ущемил интересы писательской мафии не только тем, что отказался всемскопом зачислить ее в члены Пен-клуба. Довольно резкое объяснение с Союзомписателей и с ВААП произошло у Белля при участии Константина Богатырева,его близкого друга, замечательного переводчика с немецкого иправозащитника. Богатырев был убит при очень загадочных обстоятельствах, иБелль собирался посетить его могилу. Смерть Богатырева связывали с егоправозащитной деятельностью. Но был и еще один момент. Незадолго до смертиБогатырев провел тщательный анализ русских переводов Белля (насколькопомнится, по просьбе самого Белля - но это надо бы уточнить у людей,принимавших непосредственное участие в этой истории) и одних толькогрубейших искажений и переиначиваний авторского смысла набрал на сорокстраниц убористого текста! Так, в результате этих искажений "Глазамиклоуна" превратился из антиклерикального романа в антирелигиозный,атеистический, а ряд других произведений вообще оказался вывернутымнаизнанку.Белль был в ярости и потребовал, чтобы его вещи в таком виде больше вСоветском Союзе не издавались. Естественно, это требование автора выполненоне было, но крови нашим чинушам это объяснение с негодующим Беллемпопортило немало. Не говоря уж о том, что скандал получился международным исильно повредил реноме "советской школы перевода - самой лучшей ипрофессиональной школы в мире" (что, кстати, было близко к истине, когдадело касалось переводов классики и "идеологически безвредных" вещей).Многие авторы стали опасливо приглядываться: а не слишком ли уродуют их всоветских переводах.Надо учитывать, что к работе не только с "идеологически скользкими", но ивообще с живыми западными авторами советское государство старалосьдопускать переводчиков, в которых было "уверено". То есть переводчикипроходили тот же отсев, как и все другие граждане, которым по родудеятельности приходилось общаться с людьми западного мира. Исключения былиредки.Простым требованием соблюдать уважение к авторскому тексту Белль иБогатырев посягнули на основу основ системы, которая подразумевала оченьмногое, в том числе полный контроль над общением с западными людьми и надтем, в каком виде западные идеи должны доходить до советских людей.Когда писатели и переводчики начинают жить по законам спецслужб (а главное- по законам "номенклатуры"), то и пути разрешения проблем они выбирают те,которые свойственны спецслужбам. И то, что Белль объявил во всеуслышание:одна из основных целей его приезда в Советский Союз -побывать на могилеКонстантина Богатырева и поклониться праху одного из ближайших друзей, немогло не вызвать озлобления.Перечисленного вполне достаточно, чтобы дать понятие об общем фоне, накотором Генрих Белль, его жена Аннамари, их сын Раймонд и жена сына Гайдесошли с самолета в международный отдел аэропорта "Шереметьево" впонедельник 23 июля 1979 года.Нам, встречающим, была видна таможенная стойка, за которой проверяли багажсемьи Беллей. Это был настоящий "шмон" с несколько парадоксальнымирезультатами. У Белля изъяли последний, который он читал в дороге, номержурнала "Шпигель" с фотографией Брежнева на обложке, заключив, что раз естьфотография Брежнева, значит, в журнале наверняка напечатано что-тоантисоветское, но не заметили и пропустили только что вышедшую на немецкомязыке книгу Льва Копелева - одного из запретных тогда авторов.Белли остановились в новом здании при гостинице "Националь", и, немногопередохнув, отправились на ужин, который в их честь устроили московскиедрузья. Ужин проходил у очень славной немолодой женщины, которую всеназывали Мишка. Насколько я понял из разговоров, она была этническая немка,прошла лагеря, а к тому времени стала активной участницей русско-немецкогокультурного моста, главными архитекторами которого были Белль и Копелев,оба ее большие друзья.Возник разговор и о том, что Генриху Беллю, тогда уже тяжелому диабетику (ине только диабетику - диабет был лишь одним, хотя и главным, "цветком" вбольшом букете болезней, лекарства от которых порой взаимоисключали другдруга), нужно соблюдение строгой диеты, а также обязательная привязка вовремени между приемом пищи и приемом лекарств, как это бывает у диабетиков,находящихся на инсулиновых уколах. Семья Беллей не то что усомнилась, носпросила, смогут ли Генриху обеспечить такое питание в гостинице или нужнопозаботиться о страховочных вариантах?Уже на следующий день кое-какие планы пришлось корректировать, потому чтостало очевидно, что власти всячески стремятся продемонстрировать Беллюнедовольство его приездом и его планами, и кругом общения, намеченными наэтот приезд, и прибегают к довольно сильному психологическому нажиму, поройбольше похожему на психологический террор. С самого утра семью Беллей"вели" открыто, откровенно стараясь, чтобы Белли заметили слежку. Черные"волги" с торчащими и наведенными в их сторону антеннами (чтобы не былоникаких сомнений, что все разговоры подслушиваются и записываются)постоянно вертелись рядом. Мы поехали в Измайлово, в мастерскую отца, гдеБелль очень внимательно просмотрел картины, которых еще не видел. Белльпоражал вдумчивостью и сосредоточенностью, когда вглядывался в очередноеполотно, каким-то даже не погружением в мир живописи, а растворением в этоммире, глубинным проникновением в образы художника. В такие минуты егосходство со старым мудрым вожаком слоновьего стада становилось ещеочевиднее.Из мастерской мы поехали обедать в квартиру отца на "Маяковской", решивпосле обеда немного прогуляться по Садовому кольцу, а оттуда двинуться заТаганку, посмотреть Крутицкий теремок и Андроников монастырь. Машинысопровождали нас все время, дежурили под окнами, когда мы обедали, а когдамы шли по Садовому кольцу, чтобы у площади Восстания (ныне Кудринской)свернуть к Пресне, вдоль края тротуара рядом с нами очень медленно ползлачерная "Волга" с выдвинутыми и направленными в нашу сторону антеннами. Этаиздевательски наглая слежка сделалась настолько невыносимой, что вдругВладимир Войнович, бывший с нами с самого утра, вообще человек оченьсдержанный, резко оборвал свой разговор с Беллем, подскочил к "Волге",рывком открыл ее дверцу и стал крыть сидевших в ней на чем свет стоит,крича, что это позор для всей страны и как им не стыдно. Все слегкаоторопели, а потом нам с отцом удалось оттащить Войновича от машины. Надосказать, люди в машине все это время сидели, не шелохнувшись и не глядя внашу сторону.Провокации шли по нарастающей, и характерный пример - как все усугублялисьнеприятности с необходимым для Белля диетическим и режимным питанием. Впервое же утро Беллей почти час, что называется, "промариновали" у входа вресторан "Националя". Они имели полную возможность лицезреть пустой зал ислышать, что столики еще не готовы и поэтому их не могут обслужить. Надоотметить, что перед тем как спуститься к завтраку, Белль принял своилекарства и сделал инсулиновый укол. Так что дело могло кончиться плохо впервые же сутки пребывания Белля в Москве.В какой-то момент к Беллю подошел человек и обратился к нему по-немецки,сообщив, что он тоже постоялец гостиницы, и спросил, не ошибается ли он,узнав знаменитого писателя. Белль ответил, что его собеседник не ошибся, иобъяснил свою ситуацию. "О, так вы еще не знаете здешние порядки! - ответилузнавший Белля немец. - Вам просто надо знать, что как только метрдотельполучит десять рублей, столик появится в ту же секунду".Тут как раз подоспел Копелев, с первого взгляда понявший ситуацию изабравший Беллей с собой.Подобное разложение в системе "Интуриста" наблюдалось на каждом шагу.Работники этой сферы вымогали деньги и взятки в другой форме, где толькоможно, наплевав на страх перед любыми "органами", перед возможностьюнарваться на переодетого сотрудника КГБ - за вымогательство у иностранцевпопавшегося могли взгреть так, что ему бы долго икалось.Так, семья Беллей собиралась посетить Владимир и Суздаль, а для этого надобыло получать особое разрешение. К даме, ведающей выдачей этих разрешений,Белль подошел в сопровождении Копелева. Дама хмуро буркнула, что разрешениявыдаются за две недели, что еще надо решать, кому их давать, а кому нет, ичто вообще у нее сегодня день рождения, она спешит и не может всем этимзаниматься. Копелев попросил ее подождать пять минут, быстро потащил Белляв инвалютную лавку при гостинице и ткнул пальцем в колготки, флакончикдухов и что-то еще. Белль заикнулся насчет того, что это будет наглая донеприличности взятка и вообще неудобно дарить женщине такую дрянь отнезнакомого человека. Копелев возразил, что все удобно и для нее это недрянь. Через пять минут они вернулись к этой даме, и Копелев сочаровательной улыбкой сказал: "Простите, мы не знали, что у вас деньрождения. Но позвольте вас поздравить". Еще через пять минут специальноеразрешение на поездку всей семьи Беллей во Владимир и Суздаль было у них наруках.ПО ЗОЛОТОМУ КОЛЬЦУОтъезд в Суздаль был намечен на утро 29 июля. За оставшиеся до отъезда дниБелль полностью осуществил намеченную программу. Он сделал запись беседы сКопелевым для немецкого телевидения (текст этой беседы был опубликован в"Огоньке" перестроечного времени), побывал на двух ужинах в его честь - уВасилия Аксенова (где повидать Белля собрались литературные круги и, вчастности, уже ощутившие первые грозовые разряды участники альманаха"Метрополь") и у сотрудницы западногерманского посольства Дорис Шенк,съездил на могилу Богатырева (поднялся оттуда на могилу Пастернака, а потомнавестил семьи Пастернаков и Ивановых в писательском поселке Переделкино),побывал в Загорске и провел еще несколько встреч - например, мой отецпоказал ему мастерскую скульптора Сидура...Все это происходило на однообразно-тягостном и досадливом фоне все той жепостоянной слежки и мелких провокаций. Что было тревожно - все яснеевырисовывалось "направление главного удара" этих провокаций: здоровьеБелля. Несколько раз ему срывали под различными предлогами возможностьпоесть после принятия лекарств и инсулинового укола - а ведь такое моглокончиться как угодно плохо, вплоть до диабетической комы. Особеннопоказательной стала поездка в Загорск. Поскольку время приема лекарств ипищи было строго расписано, то договорились, что на обратном пути Белль,приняв лекарства и сделав укол, остановится пообедать на даче у ВячеславаГрабаря в поселке академиков близ Абрамцево (как раз приблизительно насередине дороги между Загорском и Москвой).Когда выехали из Загорска, Белль по часам принял лекарства и сделал укол, ашофера специальной интуристовской машины попросили завернуть на дачу. Шоферкатегорически отказался, объяснив свой отказ тем, что Абрамцево выходит за50-километровую зону вокруг Москвы и поэтому для въезда туда иностранцамтоже нужно специальное разрешение, а у Беллей разрешение только наЗагорск... При всех формальных основаниях в этом отказе имелись двевопиющие странности: во-первых, о вероятности остановки в Абрамцево былипредупреждены лица, выдававшие Беллю разрешение на поездку в Загорск; во-вторых, все дачи кооперативных поселков научных и творческих работниковвокруг знаменитого Музея-усадьбы Абрамцево расположены в поясе от 52-го до56-го километра, и никогда (в случаях с другими иностранными гостями) необращалось внимания на незначительное превышение 50-километровой зоны.Конец этой поездки превратился в полный кошмар. Беллю в машине сталостановиться все хуже и хуже, он был в состоянии, близком к потере сознания,его с трудом довезли до места, где можно было остановиться и перекусить.Повторение таких эпизодов из раза в раз само по себе настораживало ивызывало самые серьезные опасения.Сопровождать Беллей во Владимире и Суздале должны были мой отец, жена отцаНаташа и я. Я говорю "во Владимире и Суздале", а не "во Владимир иСуздаль", потому что ехать вместе с ними мы не могли. По правиламиностранный гость, получивший разрешение посетить какое-то достаточнодалекое от Москвы место, должен был, если не летел самолетом и неперемещался в специальной машине, оплатить туда и обратно отдельное купе вскором поезде - "интуристовское" купе, по "интуристовским" ценам,совершенно непохожим на обычные. И - "не вступать в лишние контакты" вовремя пути к месту, на посещение которого у него выдано разрешение. В силувсех этих причин совместная дорога была нам заказана. Поэтому мыотправились во Владимир на электричке.Было воскресное утро, электричка была битком забита первой сменойпокидавших Москву "мешочников" - несчастных людей, непонятно как тащившихна себе огромные горы запасов продовольствия, по меньшей мере на неделю.В Суздале нас встретил тамошний архимандрит отец Валентин, все для нас ужеустроивший. В годы Перестройки он скандально прославился из-за своегоперехода вместе со всем приходом в ведение Зарубежной Православной Церкви.Весь скандал поднялся из-за отказа отца Валентина писать "отчеты" высшемуцерковному руководству о встречах с иностранцами.Отец Валентин отказывался писать отчеты уже много лет, но почему-то тольков эпоху зрелой Перестройки этот вопрос достиг такой остроты, что былпоставлен перед отцом Валентином ребром.Но "черные метки" против имени отца Валентина копились, конечно, издавна. Инаверняка можно сказать, что нескольким "черным меткам" он был обязан своимповедением во время приезда Беллей в Суздаль.Мы пообедали у него, подождали немного и, прикинув по часам, что Беллидолжны уже быть на месте, отправились в интуристовский гостиничныйкомплекс, где договорились с ними встретиться.СПЕКТАКЛЬ ДЛЯ ПИСАТЕЛЯНельзя не сказать о сильном и неистребимом чувстве чего-то неладного,которым как-то сразу повеяло от унылых, гулких и пустынных коридоровтусклого цвета, больше похожих на окаменевшие кишки, от общей бетоннойатмосферы, в которую мы окунулись. Мы шли по этим коридорам, казалось, добесконечности, поворачивали в одну сторону, в другую, нашли наконец номерБеллей и узнали, что они прибыли почти два часа назад и сразу отправилисьобедать. Нас смутил столь долгий обед, и мы кинулись в зал ресторана.Сцена, которую мы там застали, трудно поддается описанию. Пустой залресторана. Глухой свет над ним. Семья Беллей сидит за пустым столом.Писатель бледен, но старается не показывать, как ему плохо. (Еговыразительное морщинистое лицо часто казалось мне излучающим тот свет,который исходит от старого, умудренного опытом и воспитавшего в себеспокойствие понимания вожака слоновьего стада: как он взглядывал, какслушал внимательно собеседника, чуть выпятив нижнюю губу и порой застывая,не донеся до губ сигарету. В трудные минуты это выражение - выражениеуважительной к другим внутренней сосредоточенности - становилось резче иотчетливее). На лицах остальных членов семьи отражались самые разнообразныечувства. Встревоженной выглядела даже умевшая казаться безмятежной иулыбчивой жена Белля.Рядом, за соседним столиком, заставленным явствами и бутылками, сидели двоемолодых людей, уже достаточно (на вид, во всяком случае) поддавших, сосклонившимся над ними и дружески беседующим с ними метрдотелем. Молодыелюди были советскими, что несколько нас поразило. (Кто помнит те времена,тот знает, что вход в интуристовский ресторан простому советскому человекубыл заказан). Чуть погодя мы узнали, что молодые люди появились практическиодновременно с Беллями и метрдотель мигом бросился их обслуживать, необращая на Беллей никакого внимания.Когда мой отец яростно подскочил к нему, требуя объяснить, что происходит,и немедленно подать обед иностранным гостям, он как повернулся спиной, такмы больше его лица и не видели. Отмалчивался он тоже так, что мы неуслышали ни единого слова. Потом он начал бочком-бочком выбираться из зала.Тут отец нагнал его и сказал: "Послушайте! Вы не очень представляете,против кого вы разыгрываете этот спектакль! Перед вами Генрих Белль,знаменитый писатель, лауреат Нобелевской премии, президент Пен-клуба".Надо сказать, за те дни нам всем приходилось повторять эту фразу бессчетноеколичество раз, в различных обстоятельствах, и если она срабатывала вобычном ресторане, музее и так далее, то на интуристовских чиновников этопроизводило малое впечатление.Метрдотель ничего не ответил и лица не повернул, но мне, стоявшему чутьсбоку, показалось, что он малость побледнел. Он еще быстрее стал выбиратьсяиз зала. Отец попросил меня не упускать его из виду, пока он попытаетсяуспокоить Беллей и решить с ними, не стоит ли немедленно переместиться котцу Валентину, чтобы там нормально поесть. Я пустился за метрдотелем, неочень понимая, что смогу сделать, если он станет удирать в служебныепомещения, но, решив по мере возможности быть его неудобной и неотступнойтенью. Но метрдотель далеко не пошел. Он нырнул в подобие остекленнойбудочки при зале - этакий закуток со столом, креслами и телефоном. Когда янагнал его, он вертел в руках телефонную трубку. Не знаю, то ли ужепозвонил куда-то, то ли хотел позвонить, но раздумал. Увидев меня, онположил трубку, вышел из закутка и вернулся в зал. В дверях ресторана ужепоявился официант, которому метрдотель тихо отдал распоряжения, после чегоБеллей обслужили быстро и качественно (и, судя по совсем побледневшему ктому моменту Беллю, очень вовремя).Мы забрали Беллей на вечернюю прогулку и договорились с ними, что всеоставшееся им в Суздале время они будут столоваться у отца Валентина, а вгостинице появляться как можно меньше, только переночевать.ДЕНЬ С ОТЦОМ ВАЛЕНТИНОМСледующий день мы провели с отцом Валентином. У него мы вместе с Беллямизавтракали, обедали и ужинали, он же провел нас и по Суздалю, замечательнопоказав весь город.Белль интересовался у отца Валентина, чем живет население Суздаля."А огуречники, - ответил отец Валентин, - что могут, выращивают на огородахна продажу и для себя". Возник легкий спор, как перевести на немецкий слово"огуречники". Наконец, отец в приливе вдохновения выпалил: "Гюркистен!" - исемья Беллей развеселилась, отлично все поняв.Вообще Беллю о многом интересно было поговорить с отцом Валентином, онрасспрашивал его о церковных делах, о том, как сам отец Валентин, будучисвященником, относится к тем или иным проблемам. Помню его вопрос о том,как в условиях советской действительности церковь понимает слова "всякаявласть от Бога", и очень интересный ответ отца Валентина. Не привожу этогокуска разговора, потому что, мне кажется, об этом должен рассказыватьтолько сам отец Валентин, тут нельзя даже полсловечка воспроизвестинеточно.К сожалению, эти беседы все время прерывались многочисленными вторжениями.Самые разные и странные люди появлялись в дверях и доказывали, что им нужночасок посидеть у отца Валентина, чтобы поговорить с ним по душам. Он ихвсех вежливо, но твердо выставлял, внутренне все больше накаляясь. Когда онпошел открывать дверь на очередной звонок, где-то после обеда, то был ужедовольно сердит. Мы услышали, что на этот раз он говорит вполне резко.Вернулся он хмурым, вздохнул и сказал: "Выставил-таки стукача, - потомпокаянно перекрестился и добавил другим голосом, - прости меня, Господи, заэти слова..."Выяснилось, что на сей раз рвался один из представителей РусскойПравославной Церкви при ООН - человек, с которым отец Валентин сколько-тодружил лишь много лет назад, до отъезда того в Америку на постояннуюработу. И теперь этот человек отчаянно убеждал отца Валентина, что,нежданно оказавшись на несколько дней в Советском Союзе, очень хочетпровести целый день с дорогим отцом Валентином, поэтому первым делом иприехал к нему...Учитывая все обстоятельства, я могу твердо сказать: отец Валентин превратилсебя в тот щит, который наглухо прикрыл семью Беллей от многих передряг навремя их пребывания в Суздале.На следующий день, во вторник 31 июля, мы с раннего утра забрали семьюБеллей из гостиницы и привели их в дом отца Валентина. Уже были заказаныдва такси, чтобы доехать до Владимира, посмотреть город и сесть на поезд.Отец Валентин гордо сообщил нам, что встал в пять утра, чтобы сделать своибесподобные мясные шарики в русской печи - вообще поваром отец Валентин былфантастическим (таким и сейчас остался, поднявшись до архиепископскогосана).Когда мы позавтракали и пришли такси, у отца Валентина глаза округлились:это были машины "спецзаказа", без шашечек и с задернутыми шторкамисчетчиками. Хотя отец Валентин заказывал такси на свой адрес и на свое имяи никаких особых машин не ждал.Мы проехали во Владимир через церковь Покрова на Нерли. Километра за два отцеркви было нечто вроде перегораживающего дорогу шлагбаума - длинныйкорявый брус, охраняемый настолько замотанной в платки и шали теткой, чтоопределить ее возраст было невозможно. Как выяснилось, дорогу приказалперекрыть председатель колхоза: он считал, что многочисленные туристскиемашины и автобусы портят поля. Отсюда надо было идти пешком. Никакиеуговоры на тетку не действовали. Когда ей объясняли, что у Генриха Беллябольные ноги и он просто не пройдет такое расстояние по бездорожью (повозвращении из СССР Беллю ведь пришлось делать ампутацию обеих ступней),она знай твердила свое: "Председатель приказал, и больше ничего не знаю".Неожиданно выручил один из шоферов, сказавший: "Да ты на себя погляди! Всянеприбранная, морда перекошенная, а у меня иностранцы в машине, а уиностранцев фотоаппараты. Вот сейчас щелкнут тебя - приятно тебе будет,если твоя фотография в таком виде в западном журнале появится?" Теткаподумала немного, но женское начало в ней явно взыграло. Она приосанилась,подняла шлагбаум и сказала: "Езжайте".Возле церкви в объектив фотоаппаратов попал сам Белль. Одновременно с намиподошла группа говоривших по-немецки туристов (из ГДР, как выяснилось).Один из них увидел Белля, оцепенел, потом робко подошел и спросилнеуверенно, можно ли ему сделать фотографию своего любимого писателя. Белльулыбнулся и сказал: "Можно". Тот отошел так, чтобы снять Белля на фонецеркви, и несколько раз нажал кнопку. Углядев это, остальные туристыкинулись к нам, на ходу вытаскивая аппараты. На некоторое время Белльоказался в окружении сплошных щелчков и фотовспышек.Оттуда мы поехали во Владимир, осмотрели город и двинулись к привокзальнойплощади, где Беллей должна была встречать с обратными билетами дама из"Интуриста", чтобы посадить их в купе проходящего через Владимир скорогопоезда. Там нас ждал самый удивительный сюрприз. Встретившая Беллей дамасообщила, что "Интуристу" не удалось взять купейные билеты, поэтому купленычетыре билета на обычную электричку, которые она и вручает Беллю. С тем онамгновенно упорхнула.Все это ни в какие ворота не лезло. Поездка в электричке строжайшезапрещалась всеми правилами, регламентирующими передвижение иностранцев запределами пятидесятикилометровой зоны вокруг Москвы. За такую"самодеятельность" работники "Интуриста" могли запросто потерять работу (поменьшей мере, если не хуже). И если при поездке в Загорск эти правиласоблюдались так строго, что Беллю не дали пообедать, то почему на сей разони были так грубо нарушены? Кроме того, билеты были заранее, еще в Москве,заказаны и оплачены - как они могли испариться? И оплачены они были вдолларах - а долларовая "бронь" на билеты безотказно действовала всегда, ипо этой "брони" билетов было с избытком.В довершение всего, когда Белль стоял, растерянно вертя в руках билеты наэлектричку, из кассы вокзала появился отец Валентин, спокойно и без всякойочереди взявший купейные билеты всем нам, чтобы мы хотя бы ехали в одном сБеллями поезде, если не в одном вагоне! Тут мы тем более остолбенели.(Надо сказать, что, вернувшись в Москву, Белль взыскал с "Интуриста" 50долларов за непредоставленные билеты; пусть это была не вся сумма, но всеравно Белль считал это страшной местью и был очень доволен собой.)...Мы вышли на перрон к электричке. То, что мы там увидели, ужаснуло всех.Даже у Белля впервые округлились глаза. Перрон - хоть и в будний день - былзабит людьми, рвущимися в Москву за продуктами. Едва подали поезд, как всяэта толпа, сбивая друг друга с ног, кинулась в открывшиеся двери,моментально забив даже тамбуры. Стало ясно, что со следующей электричкойбудет то же самое. И что больному человеку ехать в такой электричке нельзя,даже если удастся его в нее посадить.Пока мы торчали на платформе, не зная, что предпринять, отец Валентинпредпринял самые активные действия. Сперва он обратился в диспетчерскуюбудку при стоянке такси, нельзя ли оформить срочный заказ на две машины напоездку до Москвы. Баба-диспетчерша просто наорала на отца Валентина, несчитаясь с его саном: мол, заказ на поездки за пределы Владимирской областинадо оформлять как минимум за сутки, и пусть не пытается обойтисуществующие правила! Тогда отец Валентин из ближайшего таксофона позвонилуполномоченному по делам религий Владимирской области (очень крупнаядолжность в советские времена). У отца Валентина сложилось впечатление, чтотот заранее ждал его звонка. На первые же слова о неприятностях сознаменитым писателем Беллем и необходимости организовать для него машинууполномоченный ответил, что сейчас постарается что-нибудь придумать.И придумал на удивление быстро. Буквально через пять минут одна из черных"Волг", доставивших нас из Суздаля во Владимир, стояла на привокзальнойплощади, возле самой платформы. Вторая, как объяснил шофер (тот самыйвесельчак, который пристыдил тетку у шлагбаума), уже отправилась выполнятьдругое задание... Представьте себе наше изумление, когда в момент нашейнаивысшей растерянности возник один из шоферов доставивших нас в Суздаль"особых" машин. "Что, не смогли сесть на электричку? Так давайте я отвезунаших гостей прямо в Москву!" Мы объяснили ему, что машина только одна, мывсе в нее не поместимся, а поедем мы только вместе. Шофер возразил, что этопроблема решаемая - надо взять одно из тех такси, что стоят напривокзальной стоянке. Подошедший отец Валентин напомнил ему, что поездкапредстоит за пределы Владимирской области... Шофер ответил, что это тоже непроблема, подошел к первому же из ждущих на стоянке водителей. "В Москвупоедешь?" - "Да я бы с радостью", - ответил тот (еще бы не с радостью, ведьпоездка стоила бы не меньше 50 рублей). Наш шофер увел таксиста вдиспетчерскую будку, и они вышли оттуда буквально через несколько секунд:ошарашенный таксист держал в руке разрешение на поездку за пределыВладимирской области, которое, к его изумлению, ему выдали без единоговопроса и без ругани. Мы благополучно отчалили и без дальнейших приключенийдобрались до Москвы.ПРОЩАНИЕВ Москве Белль провел еще два дня, заполненных тем же несметным количествомдел, торжественных обедов и ужинов и постоянным "сопровождением", что и доотъезда в Суздаль. Но теперь Белль был постоянно на виду. Копелев либо мойотец, либо еще кто-то из друзей находились при нем неотлучно, питался Белльв основном у друзей, все к тому времени наладивших, поэтому для всякихнеприятных эпизодов и провокаций, крупных и мелких, не оставалосьпространства.3 августа мы провожали Беллей в аэропорту "Шереметьево". За соседнейстойкой проходила досмотр женщина, вылетавшая с туристской группой вВенгрию. Провожал ее коренастый мужичок средних лет, выглядящий достаточносолидно, уверенный в себе. На груди у него болталась карточка журналиста,аккредитованного на Спартакиаде народов СССР.Таможенница с довольно брезгливым видом извлекла из чемоданчика женщиныбатон колбасы и пачку гречки: "Нельзя. Не положено". Женщина попыталасьпротестовать, выяснить, почему нельзя, а ее провожающий - муж или близкийдруг - зашел за барьерчик, у которого стоял, подошел к стойке и тожепопытался объясниться с таможенницей. Та слушать его не стала, а немедленнозавопила пронзительным голосом нечто похожее на знаменитое булгаковское"Палосич!"Появился "Палосич" (будем называть его так) - очень высокий и очень плоскиймужчина, настолько плоский и худой, что профиль его казался грубовырезанным из куска коричневатого картона, торчащего из синеватого мундирас большим, чем у таможенницы, количеством всяких звездочек и нашивок.Только глянув на ситуацию и не став вникать в подробности, он сразу заорална мужчину: "А ты что тут делаешь? А ну пошел вон!"И мужчина покорно поспешил убраться, унося с собой колбасу и гречку.Этот эпизод с унижением человека произвел на Белля почти шоковоевпечатление и много прибавил к его пониманию того, чем и как жила и дышаланаша страна.Были и замечательные встречи, показывавшие Беллям, что отношение к нимвластей и прилипал власти не имеет ничего общего с отношением к ним тогобольшинства, которое и есть Россия. В день перед отъездом Беллей мы с отцомповели Раймонда и Гайде в Донской монастырь. Помню, мы смотрели открытую вто время во флигеле выставку Гонзаго, когда к нам подошел молодойреставратор, заинтересовавшийся, услышав немецкую речь. А узнав, что передним сын Белля и что сам Белль сейчас в Москве, реставратор не мог сдержатьэмоций. Белль - его любимый писатель, объяснил он, и он постоянно носит присебе и перечитывает какую-нибудь из книг Белля. Вынув книгу, которая былапри нем в тот момент ("Долина грохочущих копыт" или "Бильярд в половинедесятого", точно не помню), он спросил, не сможет ли Белль ее надписать.Раймонд забрал книгу, а отец оставил реставратору свой телефон.Уже после отъезда Белля реставратор позвонил, заехал к отцу и забралнадписанный экземпляр. А в тот момент реставратор стал предлагать показатьвсе запасники музея, куда он может нас провести, и мы посмотрели немалоинтересного. Раймонд, сам скульптор и архитектор, и очень талантливый (онуже был неизлечимо болен и, кажется, это знал; прожил он после этого оченьнедолго, и его смерть была для Генриха Белля тяжелейшим ударом), сталувлеченно обсуждать с реставратором профессиональные проблемы. После этогомы отправились обедать на террасу ресторана "Прага" при так называемомзимнем саде, где нам удалось несколько исправить неблагоприятноевпечатление, произведенное на Беллей сервисом "Интуриста". Как ни странно,и метрдотель, и официанты, и даже, кажется, швейцар "Праги" знали, ктотакой Генрих Белль, и нас обслужили просто замечательно.Вот, пожалуй, и все, что я хотел рассказать - о многом другом лучшерассказывать другим людям.Но одно я знаю точно: Белль никогда не сомневался, что все неприятности, сним происшедшие, не имеют никакого отношения к России и ее народу.-----------------------© Lucky http://vlad.webm.ru© Lucky http://vlad.webm.ru




Похожие:

Генрих Бёлль iconДокументи
1. /Антоний и Клеопатра.rtf
2. /Бесплодные...

Генрих Бёлль iconГенрих Манн: молодые годы короля Генриха IV
В это время он делает свой самый большой и значительный шаг на пути кпрестолу. Но окончательное торжество будет куплено не только...
Генрих Бёлль iconГенрих шлиманн
Идеалист в нем уживался с прагматиком, мечтающий о тихом счастье бюргер с отчаянным честолюбцем. Генрих Шлиман, веривший в реальность...
Генрих Бёлль iconСтатья Англия: от Эдуарда Исповедника до Вильгельма Завоевателя Статья Генрих I и Генрих II
Англия является самой большой административной и исторической частью Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии....
Генрих Бёлль iconГенрих Гейне

Генрих Бёлль iconГенрих Шлиман

Генрих Бёлль iconЗдоровье единственное богатство (Генрих Гейне)

Генрих Бёлль iconОсуд антигуманної сутності війни у творчості Генріха Белля
До голосів протесту А. Камю, Е. М. Ремарка, Е. Хемінгуея та інших долучив свій го­лос один з найвідоміших письменників повоєнної...
Генрих Бёлль iconСредства радиосвязи Радиосвязь это передача информации с помощью электромагнитных волн
Генрих Герц в 1887 году впервые получил электро-магнитные волны и исследовал их свойства
Генрих Бёлль iconГенрих Рудольф Герц
Решающую роль в подтверждении справедливости полевых представлений Фарадея – Максвелла сыграли опыты немецкого физика Г. Герца, в...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы