Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем icon

Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем



НазваниеПервый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем
Дата конвертации06.08.2012
Размер317,21 Kb.
ТипДокументы
скачать >>>

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ

ТЕМА 1. ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ТЕОРИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ

Понятие системы возникло в Древней Греции в рамках процесса развития древнегреческой философии. Оно означало совокупность элементов, находящихся во взаимоотношениях и связи друг с другом, которая образует определенную целостность, единство.

Системность знаний характерна практически для всех древнегреческих философов. Наиболее ярко она проявила себя в работах Платона и Аристотеля, сочинения которых традиционно характеризуются как философские системы.

Систематизация знания стала одним из ведущих направлений развития философии и естественных наук в эпоху французского и немецкого просвещения в ХVIII – начале XIX в. Она диктовалась необходимостью упорядочения знаний, поэтому понятие системы распространялась в этот период главным образом на область гносеологии, т.е. на область самих знаний и представлений о них, в то время как онтологическая область знаний, связанная с представлениями о внешнем мире, с предметными исследованиями оставалась вне поля зрения системного подхода.

Наиболее детально методологические принципы системности были разработаны на философском уровне И. Кантом, наметившим, кстати, и первые принципиальные предпосылки системного подхода к изучению объектов, в частности, выраженные в необходимости целостного представления об объекте как предпосылке всякого дальнейшего аналитического исследования.

Эти представления были восприняты его последователями, частности Гегелем. Последний, однако, подверг серьезной критике системные взгляды И.Канта прежде всего за «статичность» его системных представлений, в то время как Гегеля интересовала прежде всего динамика развития, что и нашло отражение в его учении о диалектике как теории развития. Это негативное отношение к понятию системы было воспринято учениками Гегеля, в частности К. Марксом и Ф. Энгельсом и стало традиционным на протяжении последующего развития марксизма.

Систематика получила развитие в рамках другой философско-научной традиции, тоже восходящей в конечном итоге к Канту - в рамках позитивизма. Именно благодаря позитивизму, начиная с трудов его основателя О. Конта, системный подход последовательно переносится на онтологическую область – на сами объекты исследования.

Системный подход позволяет рассматривать практически любой объект в качестве системы, устанавливать его внутреннюю структуру и взаимосвязь ее элементов. Таким образом достигается целостное знание об объекте, основанное на анализе (разложении его на элементы и установление взаимосвязи между ними) и синтезе (мысленном воссоздании его целостности).

Вместе с тем, системный подход, характерный для XIX в. с его постулатом о том, что всякая система стремится к равновесию (т.е. к покою), давал возможность адекватно рассматривать только статические системы, т.е. такие, для которых нормальным является состояние покоя, а всякое существенное изменение приводит к разрушению системы. Характерным примером такого рода представлений является рассмотрение структуры минералов на основе кристаллической решетки. Изменение структуры решетки, например, угля приводит к разрушению этого вещества и образованию иного (графита или алмаза).

Такого рода представления о системах удовлетворяли потребности знания физического мира на том уровне, который был характерен для определенного периода развития науки, когда статика и динамика для потребностей познания разрывались, а изучаемые объекты для исследования их внутренней структуры нуждались в предварительной фиксации в статичном состоянии. Однако основанный на таких представлениях подход оказался принципиально недостаточным для рассмотрения объектов, для которых нормальным является не статичное, а динамическое состояние, а всякая длительная фиксация (состояние статического равновесия) приводит, напротив, к гибели. Такого рода объектами оказались, к примеру, природные макросистемы, такие как водные (реки, моря, океаны и т.д.), воздушная система, звездно-планетарные системы и пр. Последовавшие затем лавинообразные открытия на уровне макромира существенно усилили представление об универсальном характере динамических систем в рамках естественнонаучного знания.

Не случайно поэтому, что системный подход, основанный на принципе статического равновесия, подвергался усиленной (и в известном смысле обоснованной) критике со стороны адептов теории развития, в частности со стороны К. Маркса, Ф. Энгельса и их последователей. Но не только. В рамках самой систематики произошло серьезное переосмысление принципов подхода к изучению объектов. Принцип статического равновесия, остающийся верным для изучения статических систем, был дополнен принципом динамического равновесия, как необходимым элементом подхода к исследованию объектов, для которых нормальным состоянием является не покой, а динамика. Характерным примером такого подхода является представление о положении орбитальных объектов, для которых целый ряд параметров (высота орбиты, уровень гравитации, скорость орбитального вращения), находящихся во взаимосвязи и взаимозависимости, и создает условия динамического равновесия, т.е. сохранения местоположения и, в конечном счете, целостности объекта, а любое изменение этих условий, включая приостановку движения, может вести к его гибели.

Эти представления были равносильны перевороту в систематике, обусловившему ее бурное развитие в ХХ веке и в конечном счете в превращении в самостоятельную отрасль научного знания. Значительный вклад в это развитие внесли отечественные ученые, в частности А. Богданов, уделивший немалое место в своем научном наследии собственно систематике как общей теории развития систем и предпринявший первую попытку последовательного рассмотрения такого сложнейшего явления как системный кризис, а также В. Вернадский, разработавший одну из глубочайших теорий планетарной жизни как системного объекта, оказавшую огромное воздействие не только на естественнонаучные и философские представления столетия, но и на все последующее развитие систематики. Одним из наиболее существенных элементов взглядов А. Богданова и в особенности В. Вернадского является представление о внутренней динамике системы – о ее жизнедеятельности, подразумевающей не просто взаимосвязь, а взаимодействие элементов, причем элементов самих по себе саморазвивающихся. Это представление, во-первых, снимало (хотя и не до конца) противоречие между систематикой и диалектикой как теорией развития, а, во-вторых, вплотную подводило к распространению системного подхода на область еще более сложных, чем макро- и микродинамические, систем – саморазвивающихся и самовоспроизводящихся, т.е. таких, которые характерны для биологических объектов.

Значительное воздействие на развитие теории систем оказал также структурализм, вклад которого, применительно к ней, заключается в развитии представлений не только о природе внутренней структуры объектов, но и о природе внутренних взаимодействий, характеру которых структурализм придает ничуть не меньшее, а, пожалуй, и большее значение, чем характеру самих элементов внутренней структуры. Эти взаимодействия, которые в рамках структурализма обозначаются как функции, составляющие одну из главных черт метода структурализма – структурно-функционального анализа, предстают как основы жизнедеятельности системы – такие, к примеру, как жизненные функции организма, что создает еще одну существенную предпосылку для адекватного исследования биологических и социальных объектов.

Следующий существенный шаг в этом направлении предпринял в 20-х годах ХХ столетия австрийский биолог Л. фон Берталанфи, выдвинувший концепцию «системы, погруженной в среду». Моделью такой системы послужила живая клетка, однако универсальное значение этого открытия для систематики было в полной мере осознано самим ее автором, посвятившим практически всю последующую часть своей жизни изучению и дальнейшей разработке теории систем.

Попытки применения теории систем в обществознании предпринимались неоднократно, в том числе уже упоминавшимся А. Богдановым, однако они, как правило, не оставляли сколько-нибудь заметного следа в развитии общественной теории. Положение изменилось с появлением в 1951 году книги Т. Парсонса «Социальная система» (“The Social System”), в которой общество рассматривается как система, основанная на бесконечном множестве взаимодействий людей, вводятся понятия «структур», «процесса» и «функций» применительно к обществу как к системе. Т. Парсонс выдвигает четыре основных требования к обществу как к системе, обеспечивающих его сохранение и выживание и, таким образом, выступающих одновременно как его основные жизнеобеспечивающие функции: адаптации, целедостижения, интеграции и поддержания модели. За осуществление каждой из этих функций, согласно теории Т. Парсонса, отвечает каждый из основных элементов общества, которые он рассматривает в качестве подсистем: экономика, политика, социальная и духовная сферы общественной жизни. Так, за функцию адаптации отвечает экономическая подсистема, обеспечивающая удовлетворение материальных потребностей людей и, в конечном счете, взаимодействие общества с внешним, природным миром; за функцию интеграции – духовная подсистема (как сказали бы более поздние общественные исследователи – сфера социальной и политической культуры), обеспечивающая установление, поддержание и сохранение связей солидарности за счет постоянно идущего процесса социализации и наличия мощного социокультурного поля, за функцию поддержания модели – социальная подсистема, по определению вмещающая в себя всю совокупность общественной структуры общества. Телеологическая, т.е. целедостигающая функция, согласно этой концепции, полагалась за политической подсистемой. При этом все эти основные подсистемы находятся в состоянии постоянного, достаточно сложного и разностороннего взаимодействия.

Несмотря на всю спорность отдельных положений этой теории (а надо сказать, споры по поводу них, и, в частности, по поводу принципиальной применимости принципа целеполагания к теории общественного развития, а следовательно, и к основательности обозначения реального функционального значения политической сферы, продолжаются до сих пор), концептуальные основы теории Т. Парсонса явились непосредственной предпосылкой возникновения современной теории политических систем.


ТЕМА 2.

ПОНЯТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ. ДИНАМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ Д. ИСТОНА

Всего два года спустя после появления книги Т. Парсонса «Социальная система» вышел в свет первый научный труд Д. Истона, посвященный политической системе. Он так и назывался – «Политическая система» (“The Political System”) и содержал по сути политико-философское, методологическое обоснование ее концепта. Д. Истон подчеркивал, что сфера политической жизни, рассматриваемая Т. Парсонсом в качестве одной из основных подсистем общества, выделяется им для целей специального научного анализа в самостоятельную систему, при этом абстрагируясь лишь относительно, а отнюдь не абсолютно от всей совокупности общественных связей и взаимодействий, в которые она погружена и которые, таким образом, составляют существенную часть активной внешней среды жизнедеятельности политической сферы. Таким образом, изначально, в концептуальном и методологическом аспектах возникает образ «системы, погруженной в среду», сформулированный Л. фон Берталанфи и последовательно используемый Д. Истоном в данном и последующих научных трудах применительно к политической системе.

Помимо упомянутых двух источников (Т. Парсонса и Л. фон Берталанфи), сыгравших непосредственную методико-технологическую роль в построении концепта политической системы, Д. Истон ссылается в качестве более отдаленных, глубинных ее оснований на труды таких, казалось бы, несовместимых друг с другом мыслителей XIX в. как О. Конт и К. Маркс. Что касается О. Конта, представляется естественным, когда создатель современной теории в области систем обращается к ее изначальным истокам в поисках ее изначальной фундаментальной основы. Использование методологических приемов К. Маркса в этом контексте представляется действительно достаточно любопытным. За этим прослеживается глубокое (и, заметим, последовательно осуществляемое в этой и последующих работах автора) стремление совместить, синтезировать подходы и принципы теории систем и теории развития, причем последней не в ее гегелевском (с саморазвитием идеи), а в марксовом варианте, с его диалектической логикой субъектно-объектных отношений, с представлением об объекте как феномене, одновременно наделенном изначальными свойствами субъекта, прежде всего в смысле обладания способности к рефлексии и саморазвитию.

При таких методологических основаниях образ «системы, погруженной в среду» наполняется новыми измерениями, обретает пространственный и временной континуумы, иначе говоря, приобретает черты образа саморазвивающейся и самовоспроизводящейся системы.

К этому следует прибавить, что Д. Истон, будучи изначально адептом бихевиористской школы в политической науке, рассматривающей политический процесс через призму динамических моделей политического поведения, был одним из активнейших участников того, что другой крупнейший теоретик политических систем Г. Алмонд позже назвал «бихевиористской революцией» в политологии.

Рассматривая политику, с позиций бихевиоризма, как «волевое распределение ценностей», Д. Истон выводит отсюда почти политико-технологическую трактовку политической системы как «механизма формирования и функционирования власти по распределению ресурсов и ценностей». Такая трактовка, представляющаяся несколько суженной применительно к его же общетеоретическому пониманию основ и принципов политической жизни, в то же время удобно вводит даже неискушенного читателя в атмосферу системного анализа политической жизни, при погружении в которую становится ясным, что недостатки подобной трактовки связаны с тем, что она носила лишь «вводный» характер: «Системный анализ политической жизни основан на понятии «системы, погруженной в среду» и подверженной воздействиям с ее стороны… Такой анализ предполагает, что система, чтобы выжить, должна иметь способность реагировать». При помощи регулирующих механизмов политическая система, в соответствии с концепцией автора, реагирует на внешние импульсы природы, экономики, культуры, социальной структуры, приспосабливается к ним как к внешним условиям своего функционирования и, вместе с тем, меняет сами эти внешние условия.

Эти и другие принципы жизнедеятельности политической системы, а также структурно функциональные требования к ней Д. Истон сформулировал во второй своей крупнейшей работе «Системный анализ политической жизни» (“A Systems Analysis of Political Life”), увидевшей свет двенадцать лет спустя, в 1965 году.

Основные понятия и принципы, выдвинутые в этом труде, существенно расширяют и одновременно конкретизируют представления о политической системе. К таким понятиям и принципам прежде всего можно отнести следующие:

  1. «Жизненные процессы политических систем» - «фундаментальные функции, без которых никакая система не может длительное время существовать, а также типичные способы реакций, с помощью которых системе удается их поддерживать».

  2. Понятие «системы, погруженной в среду» применительно к политической системе означает, что она находится постоянно в «биологическом, социальном и психологическом (а также природном – К. Т.) окружениях».

  3. «Политическая жизнь является открытой системой», что на практике означает, что открытость по отношению к любым элементам внешней среды, способность к взаимодействию с ними является неотъемлемой частью ее жизнедеятельности, а любая тенденция к закрытости политической сферы приводит в конечном итоге к утрате способности реагировать и, таким образом, к ее гибели.

  4. Способность политической системы реагировать на возмущающие внешние воздействия (“disturbances”) и тем самым адаптироваться к изменяющимся условиям.

  5. Недостатком «равновесного» (т.е. статического – К. Т.) подхода «в политическом исследовании типа анализа является то, что он фактически пренебрегает способностью систем справляться с возмущающим воздействием среды». Несводимость анализа систем к достижению равновесия: системы могут поддерживать внутреннюю нестабильность ради потребностей своей жизнедеятельности и не только приспосабливаться сами, но и приспосабливать к себе окружающую среду.

  6. «Адаптация представляет собой нечто большее, чем простое приспособление к меняющейся ситуации. Она включает множество разнообразных действий…, с помощью которых происходит модификация, осуществляются фундаментальные изменения и контроль внешней среды, самой системы или того и другого вместе».

  7. Политическая система представляет собой «некоторое множество переменных независимо от степени их взаимодействия» и одновременно предстает как «совокупность тех взаимодействий, посредством которых ценности авторитарным (т.е. в данном контексте, скорее всего, «волевым» - К. Т.) способом привносятся в общество.

  8. Отдельное, специфическое значение для истоновской концепции политической системы имеют понятия «входов» (“inputs”) и «выходов» (“outputs”) как основных каналов взаимодействия политической системы с внешней, прежде всего социальной средой в связи с тем, что он рассматривает политическую жизнь как «определенный комплекс процессов, с помощью которых определенные типы «входов» преобразуются в «выходы».

«Входы» рассматриваются Д. Истоном как своего рода импульсы, поступающие в политическую сферу со стороны общества. Они, в свою очередь, подразделяются на два типа: «требования» и «поддержку». Требования характеризуются как обращения социума к властным структурам по поводу желательности и нежелательности распределения ценностей и пр. Требования, в свою очередь, имеют три вида: распределительные (по поводу зарплаты, получения образования, медицинского обслуживания и пр.), регулировочные (по поводу обеспечения безопасности, контроля над производственными и рыночными структурами и т.д.) и коммуникативные (о предоставлении политической информации, о применении политической силы для решения тех или иных проблем). Тенденция нарастания требований ведет к ослаблению политической системы.

Поддержка также подразделяется Д. Истоном на три вида: поддержку режиму, предстающему в рамках данной концепции в качестве совокупности устойчивых ожиданий и ценностей таких как политический плюрализм, частная собственность, свобода, демократия и пр.; поддержку власти, иначе говоря, политических институтов, осуществляющих властные функции и поддержку политического сообщества, трактуемого иначе как политический класс или политическая элита. Поддержка, таким образом, подразумевает типы политического поведения, благоприятствующие устойчивости системы и способствующие ее укреплению.

В результате воздействия «входов» происходит внутренняя реакция политической системы, которая преобразует результаты этого воздействия в ответные импульсы, «выходы», имеющие характер политических решений в виде принятия законодательных актов, политических деклараций и пр., а также политических действий – принятию активных мер по решению актуальных политических, экономических, социальных и других проблем.

Эти понятия, имеющие уже отнюдь не политико-философский, а конкретно-операционный характер, вплотную подводят к пониманию модели политической системы, предложенной Д. Истоном. Особенностью этой модели, характеризуемой самим автором как «упрощенная модель» (поскольку тот же научный труд содержит и более развернутый, гораздо более сложный и детализированный ее вариант), является то, что она раскрывает не столько внутреннюю структуру, сколько механизм функционирования политической системы, и в этом ее принципиальное, новаторское отличие от большинства остальных известных схем политических систем - в самой модели заложены не статические, а динамические характеристики:


Модель политической системы

(по Д.Истону)





ТЕМА 3. СТРУКТУРА И ФУНКЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ КОНЦЕПЦИИ Г. АЛМОНДА


1. СТРУКТУРА: ПОДСИСТЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ


Придавая основное значение принципам функционирования политической системы, Д. Истон оставил за скобками своей концепции ее внутреннее содержание, поэтому его модель во многом напоминает «черный ящик» - то, каким образом «входы» преобразуются в «выходы», обозначено пунктиром (посредством «распределения ценностей и ресурсов», а также путем «обеспечения принятия большинством граждан этих распределительных решений в качестве обязательных»). В связи с этим, если механизм взаимодействия системы с внешней средой выглядит убедительно, то механизм ее внутреннего функционирования, проистекания процессов внутрисистемного взаимодействия далеко не раскрыт.

Решению этой задачи посвятил ряд своих принципиально важных для разработки теории политической системы научных трудов другой крупнейший американский политолог Г. Алмонд. Будучи приверженцем институциональной школы, которая в период после II мировой войны развивалась под серьезным воздействием структурализма, он совместно со своим соавтором Д. Пауэллом разработал целостную структурно-функциональную концепцию жизнедеятельности политической системы.

Г. Алмонд и Д. Пауэлл определили политическую систему как совокупность ролей, осуществляемых не только правительственными институтами (т.е. властными структурами), но и всеми структурами общества по политическим вопросам, и их взаимодействий между собой. Тем самым существенно расширялось само содержание понятия политической жизни, а, следовательно, и трактовка таких понятий как политические институты и другие элементы структуры политической системы.

Принципиальное значение имело также разделение политической системы на основные структурные элементы – подсистемы. Г. Алмонд выделил пять основных подсистем, находящихся в непрерывном взаимодействии:

  1. институциональную

  2. нормативную

  3. коммуникативную

  4. культурную

  5. функциональную

При этом он избежал типичного для институционалистов соблазна выстроить иерархию подсистем, а изобразил их (не без влияния упоминавшейся «бихевиористской революции») в виде равноправных акторов, т.е. активных участников политического процесса, наделенных различными ролевыми функциями.

При этом институциональная подсистема предстает как совокупность политических институтов, формальных и неформальных, государственных и негосударственных, включая и такие, которые многие прежние школы политической науки либо оставляли вне поля зрения, либо не относили к разряду политических структур. Разумеется, институциональная подсистема в рамках концепции Г. Алмонда остается единственной из подсистем, которая сохраняет определенные черты иерархичности за счет присутствия в ней такого самодовлеющего института как государство, обладающего монопольными или почти монопольными властными полномочиями и наделенное законом исключительными правами (например, правом на верховенство политических решений, на принятие самих законов, на использование вооруженной силы), концентрирующего в своих руках львиную долю ресурсов. И все же во многих других отношениях иные институты, в том числе негосударственные и даже по своей изначальной природе неполитические, способны выступать в роли равноправных акторов, Тем самым иерархичность институциональной подсистемы утрачивает абсолютный характер.

Нормативная подсистема – это совокупность норм и ценностей, оказывающих воздействие на политическую жизнь. Она включает в себя правовые, политические, моральные и духовные нормы и ценности, а также ту часть традиций и обычаев, которые влияют на политический процесс. Представляет интерес известная оппозиция между формальными (к которым в первую очередь относятся правовые) и неформальными нормами: и те, и другие играют регулирующую роль в деятельности институтов и политическом поведении, однако в функциональной роли лежит и глубокое различие – если первые могут играть (и очень часто играют) структурообразующую роль в отношении институтов и моделей политического поведения, то вторые оказывают скорее функционально-технологическое воздействие на характер политической деятельности.

В понятие коммуникативной подсистемы входят все формы политического взаимодействия, включая субъектно-объектные отношения, горизонтальные и вертикальные, прямые и обратные связи, внутрисистемные взаимодействия и отношения между системой и внешней средой. Возрастающую роль в рамках этой подсистемы играют средства массовой коммуникации, выступающие в качестве посредника («масс-медиа») между властью и обществом и образующие то, что афористически именуется «четвертой властью».

Функциональная подсистема представляет собой механизм функционирования политической жизни. Она включает в себя методы политической деятельности, взаимодействия между акторами политического процесса, в том числе политический режим как механизм функционирования власти.

Культурная подсистема включает в себя систему ценностей, господствующих в обществе или оказывающих влияние на политическую жизнь, религию, типы политической ментальности (совокупности устойчивых представлений об обществе, характер и способы политического мышления), формы политического поведения и политического участия, а также степень зрелости политических отношений в обществе.

Подсистемы политической системы выступают в рамках данной концепции не как жесткие структуры (хотя та или иная степень жесткости, разумеется, присутствует в ряде из них, прежде всего в таких политических институтах как государство, законодательная система, политические партии и пр.), а скорее как своего рода силовые поля: нормативное поле, коммуникативное поле, культурное поле и т.д. Взаимодействие между этими силовыми полями и образует общую сферу взаимодействия внутри политической системы, а также между нею и внешней средой, в том числе именно в ходе этого взаимодействия происходит процесс возникновения, становления и развития одних политических институтов, кризиса и отмирания других.


2. ФУНКЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ


Проблемы взаимодействия внутри политической системы, а также ее взаимодействия с внешней средой решаются через посредство категории функций. Под функциями понимаются любые действия, направленные на сохранение устойчивости политической системы и обеспечение ее нормальной жизнедеятельности. Проблемам функционирования политической системы огромное значение придавал Д. Истон, давший описание действия по крайней мере нескольких функций: адаптационной (приспособление путем изменения самой системы и окружающей среды), экстракционной (извлечение ресурсов из внешней среды и из самой системы), регулятивной (управление и контроль) и функции реагирования. Однако наиболее полную классификацию функций политической системы и описание механизма их действия представлено Г. Алмондом и Д. Пауэллом. Принципиальное отличие их подхода к функционированию системы от подхода Т. Парсонса заключается в том, что они не привязывают каждую из функций к какой-то конкретной подсистеме, а рассматривают их в качестве атрибутов политической системы в целом. Такой, если угодно, «соматический» подход представляет динамическую картину жизнедеятельности политической системы более разносторонней.

Г. Алмонд и Д. Пауэлл выделили шесть основных функций политической системы: адаптивную, экстракционную, дистрибутивную, регулятивную, а также функции реагирования и политической социализации.

Функция адаптации заключается в способности системы приспосабливаться к окружающей среде, обеспечивая тем самым свою жизнестойкость. Процесс адаптации может происходить как путем изменения самой системы, так и посредством изменения окружающей среды, на что авторы данной концепции обращают особое внимание, придавая большое значение в процессе адаптации фактору политического рекрутирования, т.е. отбора из социальной среды лидеров и элит, превращающего фрагменты социального окружения в центральные элементы самой системы – субъекты политической власти.

Функция реагирования – это разнообразные виды реакций системы на воздействие внешней среды и потребности ее внутренних элементов, включая требования и поддержку. Адекватность реакции, в особенности на «возмущающие воздействия», является одним из главных критериев жизнеспособности политической системы, неадекватность указывает на кризисные явления внутри нее.

Экстракционная функция – это функция жизнеобеспечения за счет извлечения ресурсов как из внешней среды (природной и социальной), так и из самой системы. Последний аспект приобретает в современных политических системах особое функциональное значение, поскольку извлечение внешних ресурсов (особенно природных) носит для них все более опосредованный характер, в то время как ресурсы, имеющие обращение в публично-политической сфере (такие как организационный, административный, информационный, финансовый) оказывают непосредственное повседневное воздействие на весь текущий процесс политической жизни.

Дистрибутивная функция заключается в распределении ценностей, статусов и ресурсов и направлена на поддержание жизнеспособности и обеспечение внутренней стабильности политической системы. Стабильность достигается и поддерживается тогда, когда распределение оценивается общественно-политическим большинством как справедливое, когда оно ведет к интеграции и согласию внутри общества.

Регулятивная функция изначально внутренне присуща политике как сфере согласования и регулирования интересов. Она имеет также прямое значение функции управления действиями общественно-политических групп, политическими и общественными процессами. Она заключается как в введении норм и правил, на основе которых осуществляется политическое взаимодействие, так и в контроле за их исполнением.

Процесс политической социализации рассматривается Г. Алмондом и Д. Пауэллом в качестве функции, отвечающей за поддержание модели политической системы. Он осуществляется путем постоянного воздействия системы на членов общества за счет создания у них положительных установок относительно политической системы. Политическая социализация происходит через процесс политического воспитания и самовоспитания, который приводит к принятию индивидом ценностей и моделей политического поведения, адекватных системе, в качестве собственных, В ходе этого процесса, который продолжается в течении всей жизни человека, он «социализируется», т.е. органически включается в совокупность существующих общественно-политических отношений, становясь тем самым адекватным элементом политической системы. Включение большинства членов общества в жизнедеятельность политической системы и создает эффект поддержания ее модели.


ТЕМА 4. ТИПОЛОГИЯ И ОЦЕНОЧНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ

Теория политических систем, разработанная в основном в трудах Д. Истона и Г. Алмонда и дополненная другими политологами, такими как К. Дойч, Д. Пауэлл, С. Верба, Р. Даль, Ж. Блондель, М. Дюверже и пр., предоставляет богатый инструментарий для изучения политической жизни в системном ракурсе. Этот методологический инструментарий принципиально применим как к изучению страновых политических систем, так и, с известными допусками (например, с модификацией понятия внешней среды), к региональным (таким как Европейский Союз) и даже глобальным моделям политической системы.

В то же время разнообразие конкретных моделей политической жизни вызывает необходимость их классификации, создания типологии политических систем как для того, чтобы определить контуры существующего или развивающегося миропорядка, так и для того, чтобы определить место той или иной политической системы в этом миропорядке, ее специфические и типологические черты.

Типология политических систем производится по определенным признакам, которые, принимаясь в качестве главных, существенных, выводятся в качестве основания для определения типа. Так, по отношениям с внешней средой политические системы делятся на открытые и закрытые, имплозивные и эксплозивные, по характеру внутренней структуры – на иерархические и неиерархические. Разумеется, такие характеристики носят оценочный и относительный характер, однако они представляют важный шаг в подходе к типологии политических систем.

Относительность понятия закрытости применительно к политической системе очевидна, поскольку, для того, чтобы развиваться, она принципиально должна быть открыта для взаимообмена с внешней средой. Речь, стало быть, идет о закрытости по отношению к определенным элементам внешней среды, например, к другим политическим системам, элементам социума и т.д. Именно в таком контексте определенные политические системы могут характеризоваться в качестве «закрытых обществ», такая закрытость может выступать в качестве момента развития таких систем и одновременно как их типологическая характеристика.

Эксплозивность и имплозивность – относительно новые понятия для политической науки, перекочевавшие в нее из астрономии. Первое происходит от слова – «эксплозия» (взрыв), второе от «имплозии» (взрывоподобного сжатия). Применительно к политической системе эти категории имеют смысл для понимания, за счет чего преимущественно происходит развитие системы: за счет использования внутренних ресурсов (имплозивное) или за счет внешней экспансии (эксплозивное). Проблема имплозивности и эксплозивности не напрямую соотносится с проблемой открытости и закрытости: политические системы могут быть одновременно открытыми и имплозивными и, напротив, закрытыми и эксплозивными. Так, политическая система «третьего рейха» была закрытой и эксплозивной, а послевоенной Германии – открытой и имплозивной.

Проблема иерархичности всегда присутствует в общей проблематике политических систем, поскольку такие вопросы как распределение власти, управление, принятие политических решений и осуществление политических действий неизменно упираются в категорию иерархии. Поэтому всякое политическое устройство обычно мыслится как иерархическое. В то же время демократический процесс, основанный на демократических принципах, снимает абсолютность иерархической структуры политической жизни, переводит иерархию в плоскость относительности за счет сменяемости политических лидеров, ротации политических элит, разделения властей и введения принципа конкурентности в большинство сфер политической жизни. Тем самым иерархия переводится из общего контекста политической системы в структуру отдельных ее институтов, прежде всего государства, да и там утрачивает свою абсолютность. В то же время в тоталитарных или авторитарных политических системах иерархический характер политического устройства полностью сохраняется в качестве абсолютного за счет распространения всевластия государства или отдельной личности на всю сферу политической и даже социальной жизни. Таким образом, политическая система может быть неиерархичной, каковой она и выглядит в концептуальных построениях Д. Истона и Г. Алмонда, либо строго иерархичной, каковой она выступает в некоторых других построениях, например в модели политической системы Н. Моисеева, в некоторых позднесоветских моделях политической системы, где она рассматривается в качестве аналога политической организации общества.

Наиболее распространенной является типология политических систем по характеру политического режима. Ее можно встретить в работах Р. Даля, Х. Арендт и многих других политологов. В рамках этой классификации выделяются тоталитарные, авторитарные и демократические политические системы. Тоталитарные системы характеризуются полным (тотальным) подчинением личности и общества политической власти, тотальным контролем за всеми сферами общественной и даже личной жизни. Авторитарная система основывается на неограниченности личной власти при определенном ограничении вмешательства в экономическую, духовную и личную жизнь граждан. Демократическая система предполагает приоритет прав и свобод граждан над интересами государства, ограничение сферы его деятельности рамками закона, контроль общества над решениями и действиями власти. Иногда в рамках этой классификации выделяются также смешанные формы политических систем. Например, некоторые исследователи характеризовали франкистский режим в Испании как авторитарно-тоталитарный.

Иной подход к типологии политический систем содержится в работах французского ученого Ж. Блонделя. В качестве критериев их классификации он выдвинул ценностные ориентации, целевые установки, а также формы и механизм политического управления. На этой основе он выделил пять типов политических систем: либерально-демократические, авторитарно-консервативные (фашистские и сходные с ними диктатуры), авторитарно-радикальные (коммунистические), традиционные и популистские. Либерально-демократические системы, в соответствии с этой классификацией, ориентируются на либеральные ценности (свободу, плюрализм, индивидуализм, частную собственность) и вырабатывают соответствующий им механизм политического управления. Авторитарно-консервативные и авторитарно-радикальные системы имеют противоположные ценностно-политические ориентации и целевые установки (первые ориентируются на сохранение социального и политического неравенства, вторые преследуют цель достижения равенства и социальной справедливости), однако их объединяет схожесть форм и методов политического управления. Дихотомия традиционных и популистских политических систем характерна в основном для развивающихся стран и повторяет в плане ориентации дихотомию авторитарно-консервативных и авторитарно-радикальных систем, однако они различаются и по механизму политического управления: первые используют традиционные, в основном олигархические формы, в то время как для вторых характерен авторитарно-харизматический тип управления.

Наконец, третьей из наиболее распространенных в современной политической науке классификаций политических систем является типология, предложенная Г. Алмондом. В отличие от других классификаций, она явилась плодом не просто плодом теоретических обобщений политологической компаративистики, а результатом конкретных политических исследований большого коллектива авторов, прежде всего самого Г. Алмонда и С. Вербы, занимавшихся сравнительным изучением политической культуры США, Великобритании, Западной Германии, Италии и Мексики. Результатом теоретических обобщений итогов этой работы стала не только типология политических культур, но и выделение на ее основе четырех основных типов политических систем: англо-саксонского, европейско-континентального, доиндустриального и частично индустриального, а также тоталитарного.

Англо-саксонский тип политической системы сформировался на основе однородной политической культуры, характеризующейся единодушием (консенсусом) по поводу основных ценностей, в первую очередь либеральных: свободы, индивидуализма, частной собственности. Он характеризуется высокой степенью разделения ролевых функций между акторами политического процесса – обществом, государством, социальными группами, политическими партиями и т.д. Однако это разделение ролей и функций зиждется на фундаменте единой политической культуры, которую можно условно назвать культурой консенсуса.

Европейско-континентальная политическая система, основные черты которой прослеживаются практически во всех континентальных странах Западной (а в последнее время все в большей мере и в ряде стран Восточной) Европы, характеризуется, в отличие от англо-саксонской, изначальной расколотостью политической культуры по поводу основных ценностей, наличием в каждой из национальных культур противоположных ценностных ориентаций. В свете такой политико-культурной неоднородности разделение ролевых функций происходит не столько в масштабах всего общества, сколько в пределах конфликтных друг с другом субкультур (этнических, классовых и т.д.). Что же касается единого политико-культурного поля, оно все же формируется, но не на основе консенсуса, а на основе компромисса, который вырабатывается в ходе длительного взаимодействия различных политических субкультур, и, таким образом, единство политической системы осуществляется на основе культуры компромисса.

Доиндустриальные и частично индустриальные политические системы отличаются смешанным характером политической культуры, в рамках которой местные (клановые, общинные, племенные и пр.) субкультуры имеют самодовлеющий характер, и образования единого политико-культурного поля практически не происходит, за счет чего чрезвычайно затрудняется и разделение ролевых функций. В результате политическая система оказывается крайне неустойчивой, и преодоление этой неустойчивости, интеграция общества в политическую систему происходит за счет насилия, которое, в свою очередь, приводит к олигархическому типу правления, сосредоточению власти в руках узкой группы людей.

В тоталитарных политических системах интеграция также происходит за счет сосредоточения власти в руках ограниченной группы лиц, например в руках политической партии или иных групп. Политическая культура в таких системах основывается на определенных ценностях, которые монопольно внедряются правящей группой в общество.


ТЕМА 5. ТЕОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ И КОНЦЕПЦИИ

ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА


Рассмотренные типологии политических систем представляется интересным сопоставить с теориями постиндустриального общества, что продиктовано не только актуальностью последних применительно к общей ситуации, в которой происходит развитие политической жизни и, соответственно, развитие, возникновение и крушение политических систем в современную эпоху, но также и тем, что эти концепции усиливают временной континуум, которого не хватает перечисленным классификациям.

А ведь именно фактор исторического и, если угодно, политического времени является одной из наиболее сильных сторон основных концептуальных работ, посвященных проблемам постиндустриального общества, будь то труд У. Ростоу «Стадии экономического роста» (“The Stages of Economic Growth. A Non-Communist Manifesto”, 1960), или «Между двумя веками» (“Between the Two Ages”, 1968) З. Бжезинского или трилогия Э. Тоффлера, посвященная природе и сущностным характеристикам информационного общества.

Может быть, наибольший методологический интерес представляет работа первого из них, поскольку в ней изложена динамическая концепция развития не только (и даже, в конечном счете не столько) экономики, но и общественно-политических эпох, в рамках которой впервые сформулированы понятия стадий роста - доиндустриального, индустриального и постиндустриального общества, не только прямо вошедшие в названия некоторых типов политических систем, но и прямо или косвенно повлиявшие на их содержательные характеристики.

Понятие стадий роста (и в этом иронический смысл второй части заголовка книги – «Некоммунистический манифест») восходит к марксову понятию способа производства. Однако при этом оказывается, что у К. Маркса существовали две трактовки способа производства. Первая, на которую традиционно опираются марксисты – понятие общественного способа производства, выражающая отношение между природой и обществом, а также внутри самого общества в процессе общественного производства и реализуемая через категории производительных сил и производственных отношений. Вторая, на которую опирается У. Ростоу, - понятие технологического способа производства, выражающая отношения между человеком и орудиями труда в процессе производства.

Исходя из этого критерия, У. Ростоу (кстати, тоже вслед за К. Марксом) разделил историю развития человечества на две большие стадии – доиндустриальную и индустриальную, а также впервые выдвинул гипотезу новой стадии – постиндустриальной, на которую человеческое общество в то время только вступало и которая поэтому трудно поддавалась феноменологическому описанию, но автор концепции стадий роста, исходя из упомянутого критерия все же предложил некоторые принципиальные подходы к ее изучению и трактовке.

В соответствии с понятием технологического способа производства, доиндустриальная эпоха характеризуется, с производственно-технологической точки зрения, тем, что орудия труда являются продолжением мышечных (физических) усилий человека в процессе труда, а в ходе промышленного переворота, характерного для индустриальной эпохи, происходит не просто многократное усиление функций орудий труда, но полная передача функции механических усилий, физического труда от человека к машине. Смысл этих концептуальных определений, однако же и в том, что они характеризуют не только производственно-технологические типы стадиальных эпох, но также и соответствующие им формы ментальности, общественного и политического устройства.

Так, для доиндустриальной эпохи с ее преимущественно семейным типом производства характерен патриархальный взгляд на мир и, соответственно, на общественную организацию. Вот и общество, и государство предстают в образе большой семьи, и отсюда органично произрастает патриархально-авторитарный тип государственного устройства.

Индустриальная эпоха с ее резким отделением человека от природы, углублением разделения труда и процессами отчуждения, но одновременно и интеграции людей в большие коллективы, где производственные и макро-общественные связи явно доминируют над семейными, порождает совершенно иные взгляды на мир, находящие выражение и в иных моделях общественного устройства. Именно для индустриальной эпохи характерна дихотомия «демократия – тоталитаризм», где обе модели политической системы – демократическая и тоталитарная – выступают в качестве полярных, но равно адекватных характеру индустриальной эпохи.

Постиндустриальная эпоха, рождающаяся в результате нового технологического переворота – научно технической революции, - находит сущностное выражение в замене не только физического, но и рутинно-интеллектуального труда человека машинным, должна, по убеждению У. Ростоу, произвести не менее тотальный переворот в менталитете и формах общественной организации, чем тот, который произошел на индустриальной стадии развития. Отсюда довольно органично вытекала концепция конвергенции, главная идея которой заключалась во взаимном прорастании двух основных моделей общественно-политического устройства, присущих индустриальной эпохе, которое, в конечном счете, должно будет привести к синтезу этих моделей и создании на этой основе нового миропорядка, адекватного характеру постиндустриального общества.

Книга З. Бжезинского «Между двумя веками», явившаяся прямым концептуальным продолжением «Стадий роста» У. Ростоу как в плане пафоса «антикоммунистического манифеста», так и в смысле опоры на критерий технологического способа производства, в то же время имеет и ряд существенных концептуальных отличий. Первое заключается в феноменологическом описании и сущностном определении постиндустриальной эпохи, которую З. Бжезинский назвал технотронной (от соединения слов «технология» и «электроника»), имея в виду центральное значение новых технологий и электроники и их соединения как для общественного производства, так и для всех других сфер общественной жизни, включая менталитет и формы общественно-политической организации. Характерным признаком смены эпох является изменение присущих эпохе ключевых понятий. Если для индустриального общества таким понятием было “solidity” («прочность, устойчивость»), то для технотронного таковым становится “flexibility” («гибкость»), причем не только в смысле применения гибких материалов (пластмасс), но и в плане гибкости производства: принципиальной возможности как быстрого переналаживания технологических линий на выпуск иной продукции, так и изменения форм самого производства.

Отсюда вытекает другой концептуальный вывод, который уже прямо противоречит взглядам У. Ростоу: конвергенция невозможна, да и не нужна, поскольку из двух политических систем одна (демократия) в силу своей сущностной гибкости адекватна новой, технотронной эпохе, а другая (тоталитарная) в результате принципиальной неспособности к гибкой перенастройке должна подвергнуться неминуемому краху.

Эти концептуальные установки, наряду с теоретическими выводами Э.Тоффлера и Г. Маклуэна о структурно-функциональной роли новых средств массовой коммуникации, их воздействии на все сферы общественной жизни в постиндустриальном обществе не могут не оказывать существенного воздействия на современный характер представлений о политических системах, где все или почти все события происходят в единым коммуникационном поле, превращая его в своего рода «технотронный театр» или «мировую деревню» (“global village”), по выражению Г. Маклуэна.

Применительно к теории политических систем концепции постиндустриального общества представляются, таким образом, необходимым дополнением, имеющим прямое методологическое значение для их рассмотрения и изучения. В частности, все описанные ранее классификации политических систем, так или иначе выстраивают их в плоскостной ряд, в результате чего, например, представляется не очень ясной качественная разница между авторитаризмом и тоталитаризмом и т.д. При введении критерия эпох (стадий роста) эти классификации приобретают временной параметр с его качественными характеристиками отличительных черт каждой эпохи, и тогда становятся более ясными критерии отличия политических систем, оказавшихся в одном историческом времени, но сущностно принадлежащим разным эпохам, что, кстати, как раз особо подчеркивается в названии, а затем и раскрывается в содержании книги З. Бжезинского «Между двумя веками»: технотронная эпоха уже наступила для всех, но многие, если не большинство обществ и отдельных людей продолжают пребывать одновременно в индустриальном и даже доиндустриальном обществе, и это ставит их в положение героя романа Г. Гессе «Степной волк», зажатого между двумя веками.




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconПервый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем
Понятие системы возникло в Древней Греции в рамках процесса развития древнегреческой философии. Оно означало совокупность элементов,...
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconИстории известно огромное множество политических систем и лежащих в их основе политических систем и лежащих в их основе политических режимов, выработанных различными эпохами, народами и культурами
Истории известно огромное множество политических систем и лежащих в их основе политических систем и лежащих в их основе политических...
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconКандидата политических наук. Диссертация Хсу Джинг-Фэн Джун: «Сравнительный анализ демократизации политических систем в ссср/России и на Тайване (1985-2000 гг.)»
Специальность 23. 00. 02– политические институты, этнополитические конфликтология, национальные и политические процессы и технологии...
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconХарактеристика политических режимов
Характерные черты тоталитарных режимов. Особенности авторитарных политических систем. Авторитаризм и демократия
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconПрограмма дисциплины "Многомерные типологии политических систем государств мира"
Программа дисциплины "Многомерные типологии политических систем государств мира" для направления 030200. 62 «Политология» подготовки...
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconТипы политических систем

Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconПрограмма дисциплины «Трансформации политических режимов в современном мире» Для направления 030200. 68 «Политология»
«Мировая политика и международные отношения». В особенности, курс «Трансформация политических режимов в современном мире» подкрепляется...
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconПрограмма дисциплины «Трансформации политических режимов в современном мире» Для направления 030200. 62 «Политология»
«Мировая политика и международные отношения». В особенности, курс «Трансформация политических режимов в современном мире» подкрепляется...
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconПрограмма дисциплины «Коммуникативная компетентность» для направления 030200. 62 «Политология»
Курс нацелен на стимулирование применения знаний, полученных как в рамках данного курса, так и в других курсах, посвященных изучению...
Первый общая теория политических систем тема предпосылки возникновения теории политических систем iconРефлексивно-личностные особенности принятия решений в процессе управления комплексными организационными системами
Развитие общества с середины 20-го века характеризуется резким возрастанием динамики и неопределенности среды, приводящим к общему...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы