Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение icon

Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение



НазваниеОглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение
Дата конвертации16.01.2013
Размер259.86 Kb.
ТипДокументы
скачать >>>


ОГЛАВЛЕНИЕ:


ВВЕДЕНИЕ …………………………………………………………….… 2


КАНУН ………………………………………………………………..…… 3


ПРОРЫВ ………………………………………………………………….. 13


О ЕДИНСТВЕ ИСТОРИИ ……………………………..………………… 23


ЗАКЛЮЧЕНИЕ …………………………………………………………… 25


Введение

В реферируемой мной работе Якова Гордина (Гордин Яков Аркадьевич «Меж рабством и свободой, 19 января – 25 февраля 1730 года», Санкт-Петербург, Лениздат, 1994 год.) осмыслена попытка ввести конституционное правление в России, предпринятая в 1730 году. Автор монографии пытается проанализировать причины кризисов, с роковой регулярностью сотрясавших Россию, а для этого ему приходится отступать все глубже — до петровской эпохи и уже оттуда двигаться к XX веку. Так, он приходит к выводу, что сформировавшийся к XX веку искаженный тип общественного и личного сознания возник в результате того, что политическая история столетиями творилась исключительно с опорой на вооруженную силу. Автор исследует взаимоотношения реформаторов, ретроградов и революционеров в нашей истории, очерчивает фундаментальные причины выбора того или иного варианта и, соответственно, пишет об этих «развилках» — 1730 год, 1825 год и т.д. В своей последней книге, вышедшей в 1994 году, — «Меж рабством и свободой» (написана в 1989 году), действие которой начинается делом царевича Алексея и завершается разгоном Учредительного собрания, Я. Гордин попытался показать принципиальную цельность нашей истории. И действительно, события давно минувших дней, а впечатление таково, словно все это сейчас: те же контрасты. Роскошь двора и нищета народа, невозможность развернуться русскому купцу, промышленнику, ученому, военному и засилье иностранцев. Когда отдельные политики сравнивают нынешнее время со Смутным, они грешат против истины. Аналог нашего времени - десятилетие правления Анны Иоанновны.


1. Канун

В первой части своей монографии автор описывает нам все предпосылки к возникновению идеи свержения самодержавия в России. Анализируя правление Петра I и его потомков, он не раз возвращает наше внимание к эпиграфу первой главы: «Ценой разорения страны Россия была возведена в ранг европейской державы». Но также он считает, что всем грандиозным историческим катаклизмам, меняющим ход истории, равно как и менее грандиозным событиям, предшествуют события-прологи, силы, движущие жизнью человечества. Эти прологи концентрируют в себе главные черты последующих взрывов. Прологом отчаянного прорыва 1730-го года, попытки ввести в России конституционное правление, было, по мнению автора монографии, «дело царевича Алексея». Это было принципиально новое явление, им открывалась череда мятежей против военно-бюрократического монстра, тянувшегося подступавшей податной реформой к самому горлу измученной страны. А уничтожение царевича, подавление тех, кто на него ориентировался, было ударом не по прошлому, а по будущему. Автор считает, что историей движут не линейные, а парадоксальные ситуации. Он рассматривает в деле Алексея принципиально новый смысл. Наше намерение – попытаться понять, что скрывается на глубине этой, на первый взгляд, немудрящей трагедии, в каком направлении среди бесчисленных индивидуальных воль, стремлений и интересов двигались две фигуры – отец и сын, насколько детермированы были их поступки, насколько осознано свободны. Подобные чисто человеческие трагедии, воплотившиеся в исторические срывы, всегда оказываются результатом попыток пришпорить или затормозить ход исторического процесса. А их причиной становится неспособность правителя к решительному действию вообще и, соответственно, угроза мертвой паузы в жизни страны. Автор иллюстрирует это примерами Павла 1, Александра 2, Николая 2, предсмертными трагедиями Александра 1 и Николая 1. Н.И. Павленко считал, что «в данном случае друг другу противостояли не только отец и сын, но две концепции настоящего и будущего России: одну из них претворял в жизнь отец, другую, диаметрально противоположную, намеревался осуществить сын, как только окажется у власти.»¹

Автор выделяет два слоя расхождение царевича Алексея с отцом: первый – бытовой, человеческий. Петр считал Алексея слабым человеком, не годным ни для войны, ни для правления, но царевич полагал, что у него «довольно ума, чтобы царствовать». Был и другой слой, который вышел на свет только во время следствия: по показаниям наложницы царевича «девки Офросиньи», которую он искренне любил, у Алексея был свой собственный план переустройства страны, где в общем контексте представлений на первое место выдвигался «старомосковский вариант». Автор новейшего труда о петровских реформах Е.В. Анисимов характеризует программу Алексея как намерение «свернуть активную имперскую политику», скорее всего, царевич собирался сделать Петербург обыкновенным портом, перенести столицу в Москву, сократить флотский бюджет, а содержать частный торговый флот, даже армию он вряд ли собирался распускать. Таким образом, царевич, говоря современным языком, проповедовал «принцип разумной достаточности», т.е. его программа – в ее истинном виде – была, скорее всего, разумным сочетанием уже достигнутых преобразований с сохранением полезной традиции, с учетом реальных возможностей и ориентацией на мирное развитие страны. Сам же Петр имел на этот счет свою версию: он считал, что нерадивость и оппозиция Алексея вызваны влиянием попов. Монахи, старцы, скитники, ушедшие от мира в какую-то эфемерную сферу умерщвления плоти, замкнутой жизни, избравшие молитву как главное занятие, казались Петру вызовом его здравому смыслу, его демиургическому устремлению, его представлению о том, что каждый человек в этом мире должен быть приставлен к ощутимо полезному


¹ Павленко Н.И. Петр Великий. М., 1990. с. 409

делу, к ремеслу. Анисимов пишет о том, что «причина концентрированной ненависти Петра к монашеству состояла не столько в осужденном им образе жизни сибаритствующих монахов, сколько в неприятии царем самой идеи монашества, в отрицании идеала, к которому стремились пустынники, благодаря которому они были независимы от той власти, которую олицетворял собой Петр…»¹ Конечно, и эта причина присутствовала в обширном комплексе причин, предопределившим трагедию, но она была отнюдь не коренной. Петру было удобно и политически выгодно выдвигать эту версию, поскольку в православной церкви XVII-XVIII веков царь видел грозного противника своих преобразований. Великому царю противен был сам дух христианства, он ощущал несовместимость его идеологии с христианской идеей духовного суверенитета каждого верующего, с особой внегосударственной связью человека с церковью, с Богом, перед лицом которого все равны. В монографии приведен пример монументального труда Георгия Флоровского «Пути русского богословия», в котором он справедливо пишет о церковной реформе Петра: «государство отрицает независимость церковных прав и полномочий, и самая мысль о церковной независимости объявляется «папизмом»… Все должно стать и быть государственным, и только государственное попускается и допускается впредь. У Церкви не остается и не оставляется самостоятельного и независимого круга дел, ибо государство все дела считает своим… Именно в этом вбирании всего в себя государственной властью и состоит замысел того «полицейского государства», которое заводит и учреждает в России Петр…»2 эта реформа Петра имела экономический аспект – тысячи людей оказались. приставленными к «производству» и стали платить налог государству. Но политический и духовный смысл содеянного был куда сильнее. По замыслу


¹ Анисимов Евг. Время петровских реформ. Л., Лениздат, 1989. с. 343

2 Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж. MSA-PRESS, 1988. с. 83

Петра священники должны были принести присягу на верное служение государству и тем самым превратиться в государственных чиновников, облаченных в особую униформу. Тем самым Петр наносил тяжкий урон именно народному духу, ориентированному, в конечном счете, на идею свободы и высшей справедливости. Отныне Божий суд официально объявлялся незаконным. В итоге на рубеже десятых-двадцатых годов XVIII века церковь как последняя легальная сфера духовной независимости в России перестала существовать.

В обвинениях Петра монахов в тунеядстве был резон, а в проектах – несомненная прагматическая последовательность. Но проекты остались проектами, а реализовалось иное: запрещение монахам держать чернила и бумагу, заниматься без специального разрешения даже выписками из книг и даже «писать запершись». Таким образом, под большой вопрос ставилось дальнейшее сохранение и развитие русской культуры. Церковная реформа, по мнению автора монографии, готовившись параллельно «делу царевича Алексея», была одним из его катализаторов, ведь именно связь Алексея с «бородачами» бередила душу Петра больше всего. Петр не мог даже косвенно перейти во враждебный ему лагерь, поэтому уход сына в монастырь – как возможный компромисс - не казался ему подходящим решением данной проблемы. Чтобы понять истинную мотивацию поведения наследника престола, автор монографии представляет нам реальное, а не мифическое окружение Алексея. В юности вокруг него сложилась небольшая группка преданных ему и друг другу людей, которые не имели политического веса и важных государственных постов не занимали. В компании было четверо духовных лиц: учитель и воспитатель царевича Никифор Вяземский, управляющий хозяйством Федор Еверлаков, Василий Колычев, муж кормилицы Алексея. Это были люди старомосковской ориентации, но за их оппозицией политической власти ничего не стояло.

Единственный, кто и в самом деле до поры оказывал на царевича сильное влияние, был его духовник Яков Игнатьев. Алексей в одном из документов отрекается от собственной воли и признает над собой полную власть неистового священника. На первый взгляд, это подтверждает мысль Петра о воздействии на Алексея «больших бород», но автор монографии приводит доказательства того, что утверждение о роли духовенства в мятеже наследника – не более чем легенда. Прежде всего, после свадьбы Алексея, их несокрушимая, казалось бы, духовная связь оборвалась, и Алексей допускал в своих письмах даже бранить протопопа. Кроме того, у царевича появились новые знакомые и друзья, имеющие реальную политическую силу и способные стать прочной опорой в будущем противостоянии отцу, о чем царевич наверняка думал. Этими людьми стали, прежде всего, Александр Кикин и Василий Владимирович Долгорукий, принадлежавшие к элите петровских сподвижников, занимавших высокие государственные посты. Только с двумя персонажами обсуждал царевич «тягости народные», положение в стране, - с князем Яковом Федоровичем Долгоруким и Дмитрием Михайловичем Голицыным. Причины сближения этих политических фигур с царевичем, который вовсе не пользовался расположением их всесильного и подозрительного господина, автор монографии объясняет внутренней обстановкой в России второй половины 1710-х годов.

Петром к тому времени была создана мощная военная машина, способная подавить любое восстание. Государство, возросшее на насилии, категорически не учитывающее интересов отдельного человека, вызывало только недоверие и враждебность народа. Воинская сила бала для царя единственным средством держать в повиновении раздраженных, озлобленных подданных. Но и положение в армии было далеко не идиллическим: солдаты дезертировали тысячами, казенное жалование выплачивалось нерегулярно, проблемой было и размещение полков. Но сокращать армию Петр не считал возможным. В результате появляется новая податная реформа, главная идея которой заключалась в том, чтобы армейские полки, распределенные по всей России, стали на содержание жителей соответствующих местностей. Вместо «двора» - семьи налоговой единицей становилась «душа» - мужчина любого возраста, даже новорожденный. Эта реформа радикально изменила ситуацию в стране: поступления в казну увеличились в три раза, возможность сопротивления снизу упала до минимума, страна превратилась в сырьевую базу военной машины, а также произошло тотальное закрепощение. Этим было положено начало катастрофическому процессу – социально-психологической и политической разорванности нации, отчуждению от государства массы населения. Не лучше ощущали себя и люди новой элиты. Одна из ключевых тем монографии - дворянская честь, сложные отношения личности, осознающей и отстаивающей свои права, и государства, возглавляемого самодержцем. Автор осознает объективный трагизм этой коллизии, не раз напоминая в своей книге о том, что именно революция Петра, швырнувшая Россию на путь ускоренной вестернизации, разом высвобождала личность и чудовищно ее подавляла, предполагая в дворянине лишь слугу могучего государства, в принципе всегда заменимый элемент единой грандиозной махины. Порочная система порождала порочные нравы, унижение человеческого достоинства было заложено в самой ее сути, и это не только отталкивало, отчуждало от молодого государства людей с высоким ощущением своего достоинства, но развращало тех, кто готов был стерпеть от царя любое унижение. Симптомы духовного и психологического кризиса также проявились с полной очевидностью в «деле царевича Алексея». Петровская система чисто механически сдерживала буйные инстинкты людей меньшиковкого типа, не только не воспитывая, но и развращая их души. Равно как не давала она благодетельного для России направления деятельности таких талантливых бюрократов, как Остерман. Вокруг великого реформатора было неуютно всем.

После трехмесячной болезни Петра в зиму 1715-1916 гг. надежды на скорую его смерть лишили многих привычной осторожности и выявили истинные симпатии. Не было ни малейших указаний на то, что хоть кто-нибудь замышлял насильственное устранение царя: страх перед его авторитетом, несмотря на неприязнь и ненависть, были слишком велики. Так, в головах ближайших царю лиц появляется идея несправедливости самодержавия. В этой связи весьма многозначительны имена генерал-прокурора Сената Павла Ягужинского и кабинет-секретаря Петра Алексея Макарова. По мнению автора, сетования благополучного Ягужинского, взлетевшего именно при самодержавии - и благодаря ему – на самые верхи власти, - свидетельство кризиса системы. Самодержавный произвол, полная личная незащищенность, ощущение неправильности хода жизни пугали многих, в том числе «счастливца и удачника» князя Василия Владимировича Долгорукого, который, по показаниям царевича Алексея, «кабы-де на Государев жестокий нрав да не царица», готов был в любой момент предать Петра.

Таким образом, уже на первом этапе следствия по делу царевича выявилась глубокая и драматическая подоплека его нелепого на первый взгляд бунта. Не дурное воспитание, не нашептывание «больших бород», а силовое напряжение исторического поля двигало безвольным царевичем в этот переломный период. Оппозиция Петру в конце 1710-х годов была разнородна и обширна. Она существовала во всех социальных и сословных уровнях, и возникновение ее объяснялось главным образом не косностью и темнотой, но тяжестью испытаний, которым подвергалось население страны, и разрастанием военно-бюрократического монстра, подмявшего страну. Окружение Алексея вовсе не было враждебно реформам, но спор шел не преобразованиях как таковых. Спор шел о темпах и методах преобразований. И об их конечной цели. «Бунт царевича» - вернее, подступы к нему – был для просвещенной оппозиции первой надеждой изменить движение реформ и судьбу России, ведь Петр оставил своим наследникам державу, мощную в военном отношении, внушающую страх и уважение соседям, но экономически разоренную, в психологически – подавленную и растерянную.

Автор монографии пишет о решающей роли гвардии во все переломные моменты русской истории с 1725 по 1825 год. Гвардия была первым и, может быть, наиболее совершенным созданием Петра. Офицеры и сержанты выполняли любые поручение Петра – от организации горной промышленности до контроля за действиями высшего генералитета. Гвардия боготворила своего создателя, который в свою очередь хотел вырастить рабов с деловыми качествами свободных людей. Те особые функции, которые возложены были Петром на гвардию, развили в ней сознание своей особости, своей вознесенности над всем остальным в стране. Такое сознание осталось жить в умах гвардейцев целое столетие. И это ощущение владения миром, умение в решающий момент подогнуть жизнь под колено, этот безудержный напор и насилие давали быстрые результаты. Но построить что-либо прочное и долговечное таким образом, конечно, было невозможно. Так, одной из главных неудач Петра, по мнению автора, было то, сто ему не удалось создать единую структуру управления, пронизывающую государственный аппарат, армию и гвардию, церковь, податные сословия. К концу его царствования существовали две параллельные структуры управления – гражданская и военная. Элитой второй была гвардия в своей политико-административной ипостаси.

После смерти императора и с воцарением Екатерины II выяснилось, что сокращается количество налогоплательщиков, что было связано с массовым бегством крестьян. Также, к напряжению, идущему снизу, прибавилось нарастающее напряжение в верхах. В этой ситуации в феврале 1726 года был создан новый орган управления – Верховный тайный совет, в котором русские вельможи и иностранные дипломаты сразу увидели решительный шаг к изменению формы правления – к ограничению самодержавия. Историки, считающие, что создание Верховного совета предопределило возможность конституционного прорыва 1730 года, на наш взгляд, совершенно правы. Но в момент его возникновения перед Верховным советом стояла прежде всего чрезвычайно конкретная задача – предотвратить окончательное разорение страны, признаки которого были налицо. Нужна была решительная контрреформа реформам. С полной очевидностью это понимал Дмитрий Михайлович Голицын. Именно существование Верховного тайного совета и главенствующая роль в нем к 1730 году князя стали практической основой великих событий 19 января.

Психология отношений петровского времени было такова, что личность императора приобретала решающее значение, сила воспринималась как единственный серьезный аргумент. Опасность и ненормальность такой ситуации выявились с катастрофической ясностью сразу после смерти Екатерины и воцарения малолетнего Петра II, о котором современники писали так : «Царь похож на своего деда в том отношении, что он стоит на своем, не терпит возражений и делает что хочет» или: «Искусство притворяться составляет преобладающую черту характера императора». Можно с достаточным основанием предположить, что наблюдавшие его русские вельможи вспоминали юность Ивана IV, с детства выказывавшего схожие черты. Именно царствование Петра II блистательно доказало недееспособность государственной системы, полупостроенной Петром I. С.М. Соловьев писал: «Восшествие на престол Петра II удовлетворяло огромное большинство в народе. И это понятно – воцарение законного наследника, сына любимого «чернью» Алексея, разрядило само по себе психологическое напряжение в стране»1. У народа было и другое основание для довольства – неразбериха в управлении, полное равнодушие первых лиц в государстве – царя и нескольких Долгоруких – к тому, что происходило на просторах России вне поля их зрения, пресечение внешнеполитической активности, сокращение армии и флота – все это принесло народу явное облегчение. Налоги уменьшились, рекрутов не требовали, и, следовательно, увеличилось число рабочих рук. Но облегчение, основанное на развале государства, не могло быть долговременным и сулило в будущем еще


1 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 10. с. 144

большие тяготы и опасности. К концу 1720-х годов положение дел было таково, что необходимость кардинальных перемен стала ясна любому думающему человеку. Приближался кризис, для разрешения которого требовались люди совсем иного ранга, чем фаворит и его отец, какими были Долгорукие.


^ II. Прорыв


18 января 1730 года стало ясно, что пятнадцатилетний император Петр II умирает. С этого момента в продолжение пяти недель в России происходили события мало с чем в нашей истории сравнимые, которые запустил в действие один человек. Это был князь Дмитрий Михайлович Голицын. Карьера Дмитрия Михайловича, отнюдь не характерная для тех времен, напоминает по внешним чертам карьеру его антипода Петра Андреевича Толстого. Петр обратил на тридцатичетырехлетнего князя свое суровое внимание лишь в 1697 году, когда прислал его среди других стольников в Италию – учиться морскому делу. Моряком Голицын не стал, военное дело не знал и не любил, хотя и имел чин гвардии капитана. Князь, исполненный высочайшего родового сознания, был человеком принципов. Но он твердо знал границу компромисса. Именно потому, что он не способен быть на роли исполнителя, он и оставался до последнего периода жизни на вторых ролях. Князь был одним из самых эрудированных деятелей России, подготовленным к реформам отнюдь не петровского толка. С царевичем Алексеем Дмитрий Михайлович находился в большой приязни и возлагал на него немалые надежд. Впоследствии историки прежде всего задавались вопросом – что толкнуло одного из первых людей государства на предприятие, тончайшей гранью отделенное от типичной для того времени политической авантюры? Но опыт царствования Екатерины II и Петра I убедил князя Дмитрия Михайловича, что смена лиц на престоле не решает проблем, но необходимо менять систему. Так Ключевский пишет, делом его усиленной работы стало «спаять в цельный взгляд любовь к отечественной старине и московские боярские притязания с результатами западноевропейской политической мысли.»¹. Совершенно очевидно, что Голицын был фантастически предан своей главной жизненной идее – уничтожению самодержавия в России и


¹ Ключевский В.О. Сочинения. Т. 4. с. 252

введению представительного правления. Милюков, отнюдь не склонный

идеализировать русских государственных деятелей, писал : «Проект Голицына не только не имел своекорыстно-личного характера, но не имел даже своекорыстно-сословного»¹. Известный историк прошлого века Д.А. Корсаков назвал Голицына «двулицым Янусом, стоящим на рубеже двух эпох нашей цивилизации – московской и европейской, одним лицом своим он вдумчиво смотрит в былое Руси, другим – самонадеянно приветствует ее грядущее».² Однако он был не единственным. По-своему двойствен был стратегический союзник Голицына и тактический его противник - Василий Татищев.

При первых же слухах о болезни Петра II стали образовываться партии со своими кандидатами на престол. Их было четыре: партия принцессы Елизаветы Петровны, партия царицы-монахини Евдокии, партия царской невесты Екатерины Долгорукой, партия малолетнего герцога Голштинского, внука Петра I, будущего Петра III. За каждым кандидатом стояли в тот момент реальные силы., так Долгорукими была предпринята попытка подлога завещания. Этот уголовный пролог великих событий важен нам как контраст к деянию князя Дмитрия Михайловича, как столкновение двух подходов к политике – кланово-корыстного и подлинно государственного.

Трон не должен был пустовать. Но беда была в том, что строго законного выхода из династического кризиса не существовало вообще. Это был юридический тупик, предопределенный законом Петра. В 1730 году претендентов было много, и верховникам нужно было выбрать путь, наиболее похожий на законный. А потому министры, пригласив с собой сибирского губернатора князя Михаила Владимировича Долгорукого, ранее заседавшего в Совете, и двух фельдмаршалов – князя Василия


¹ Милюков П.Н. Из истории русской интеллигенции. С. 14.

² Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны Иоанновны. Казнь. 1880. с.34.


Владимировича Долгорукого и князя Михаила Михайловича Голицына, заперлись в отдельном покое и приступили к избранию государя. Поколебавшись, они все же решили совершить этот акт сами. И при этом судьбу престола решали представители всего двух фамилий.

Верховный тайный совет был единственным органом, наделенным “психологическими”, так сказать, полномочиями назначить наследника престола: не оговоренный никакими законами, его выбор все же не должен был вызвать протеста. Проект Долгоруких был отвергнут с первых же слов, а их завещание – подложным. Василий Владимирович Долгорукий предложил в государыни царицу-бабку Евдокию. У князя Дмитрия Михайловича Голицына была своя стройная системы аргументации. “Анна Ивановна, герцогиня курляндская, — умная женщина; правда, у нее тяжелый характер, но в Курляндии на нее нет неудовольствий”, — предложил Дмитрий Михайлович. “Виват нашей императрице Анне Иоанновне”, — согласились остальные. Процедура передачи российского престола оказалась несложной; впрочем, кандидатура дочери старшего брата Петра и вправду выглядела убедительно. На этой кандидатуре все легко сошлись как на варианте нейтральном. Голицын понимал, что мысль об ограничении самодержавия вдохновляет многих и именно поэтому сказал: «Воля ваша – кого изволите, только надобно себе полегчить». Но видя, что одни министры замкнулись в явном неприятии, а другие поражены новой неожиданностью, он не стал форсировать события, только добавив: «Надобно, написав, послать к ее величеству пункты». Этот самый момент едва не стал поворотным в нашей истории. Идея ограничения самодержавия и введения представительного правления в той или иной форме резко делила российских вельмож и дворянство, она была, можно сказать, нервом всей политической жизни страны на протяжении двухсот лет. Под руководством Голицына и Василия Лукича Долгорукого были составлены пункты, называемые кондициями, в соответствии с которыми:

^ 1) Анна обязалась править вместе с ВТС, который фактически превращался в высший орган управления страной.

2) Без одобрения ВТС она не могла издавать законы, вводить налоги, распоряжаться казной, объявлять войну или заключать мир.

^ 3) Императрица не имела права жаловать имения и чины выше полковничьего ранга, без суда лишать имений.

4) Гвардия подчинялась ВТС.

5) Анна обязалась не вступать в брак и не назначать наследника, в случае же неисполнения какого-либо из этих условий, она лишалась “короны Российской”.

Среди ученых нет единого мнения в оценках характера и значения “затейки верховников”. Одни видят в “кондициях” стремление установить вместо самодержавия “олигархическую” форму правления, отвечавшую интересам узкого слоя родовитой знати и ведущую Россию назад к эпохе “боярского своеволия”. Другие считают, что это был первый конституционный проект, ограничивавший произвол деспотического государства, созданного Петром, от которого страдали все слои населения, включая аристократию.

"Верховники", продолжая дело царевича Алексея, выступили против петровского единовластия, произвола, деспотизма, права решать единолично внешне- и внутриполитические судьбы страны, казнить и миловать своих подданных, против всеобщего рабско-холопьего порядка в стране. Оговорка в "кондициях" о запрещении лишать дворянство собственности, чести и жизни "без суда", на что такими мастерами показали себя Петр I и два его ближайших преемника и их фавориты, ясно указывает, что политическая реформа "верховников" апеллировала к порядку и закону, ограничивающему власть самодержца. Не случайно в проекте А.М. Черкасского речь идет о поисках "безопасного Правления Государственной формы". Не случайно также, что в петиции дворянства, врученной 28 февраля Анне Иоанновне И. Трубецким и направленной против попытки "верховников" изменить государственное устройство России, говорилось о просьбе "принять самодержавство", выражалась надежда на то, что подавшие петицию "рабы" во всех благодеяниях не будут "презрены".

В составленном письме к Анне лидеры Совета откровенно обманывали императрицу относительно происхождения кондиций и, соответственно, обрекали себя на обман по отношению к тем «духовного и всяковецкого чина людям», от имени коих якобы были составлены кондиции. Для того, что убедить Анну, что ограничение ее власти потребовало «общенародие», а «общенародию» представить кондиции как добровольный дар новой императрицы, и не дать той и другой сторонам выяснить правду, пока не укрепиться новая форма власти, - Дмитрий Михайлович и Василий Лукич разработали жесткую систему действий депутатов. Депутатам, везшим кондиции завтрашней императрице, надлежало: полностью изолировать Анну от любых внешних влияний и информации; вручить ей кондиции “совершенно наедине”; объяснить, что они заключают в себе волю и желание всего русского народа; озаботиться, чтобы никакие слухи об их поездке не могли дойти до Петербурга и за границу. Само собой, планы заговорщиков сразу стали известны всем и каждому, что обсуждались они на каждом углу. По отношению к ним общество естественным образом раскололось на три группы: сторонников абсолютизма во главе с Остерманом и Феофаном Прокоповичем; верховников и их ближайших друзей — всего несколько человек; среднее дворянство — шляхту, жаждущую гарантий и свобод. Так, Феофан выстраивал собственную теорию не просто абсолютизма, даже не просто самодержавия, но откровенного деспотизма, декларирую в «Правде воли монаршей» право царя по своему разумению менять нравы и обычаи народа, любые традиционные установления. Окружение Прокоповича выступало за развитие тех традиций внутренней и внешней политики Петровской эпохи, которые обеспечивали политическую и экономическую мощь государства, за прогресс в области науки и просвещения. Но при этом в основе всех представлений членов “ученой дружины” лежала твердая убежденность в правомерности и незыблемости неограниченной монархии, сословного строя и дворянских привилегий. Татищев же стоял на противоположной позиции: при издании законов следовало с уважением относиться к традиции. В своих теоретических и исторических выкладках Татищев следовал распространенным на Западе и популярным среди его единомышленников в России теориям “естественного права”, “общественного договора”. Именно с этих позиций он рассматривал эволюцию общественных и политических институтов, в том числе происхождение самодержавия и крепостного права. В их основе он прежде всего различал договорное начало, обязывавшее как государя, так и помещиков заботиться о своих подданных, а тех, в свою очередь, беспрекословно повиноваться стоящей над ними власти. Для России в силу географических особенностей и склада народного характера он признавал лишь благотворность монархии. Однако при всем консерватизме политических выводов Татищева его искания были проникнуты духом рационализма. В изучении истории он твердо стоял на почве реальной причинной обусловленности явлений и решительно отвергал идею божественного промысла в судьбах народа, тяготевшую над умами еще со времен средневековья. В соответствии с этой посылкой главной движущей силой прогресса он объявлял просвещение.

Но Прокоповичу и Остерману без труда удалось убедить шляхту (которую о своих планах верховники как раз и не уведомили), что самовластие верховников окажется гораздо хуже царского. Поэтому главным обвинением верховников Василий Никитич выдвинул не то, что они ограничивали власть императрицы, но как они это сделали – тайно и сепаративно, скрыв свои намерения от «общенародия», да еще и обманули как императрицу, так и ее подданных. Почва из-под ног конституционалистов была выбита, они мгновенно оказались в изоляции. Царица детально узнала обо всех прожектах еще до приезда к ней депутатов Верховного тайного совета. И Анна театрально выдержала роль.

В роковом 1730-м русское общество наглядно продемонстрировало свою полную политическую импотентность. Но тогда оно хотя бы хотело эволюционного процесса: перед нами попытка мирного конституционализма, попытка завоевать свободы бескровным нажимом снизу на трон, первая в послепетровской русской истории. Она же и последняя: общество тотчас перестало и хотеть. “Идеалы шляхетства суживаются, и его заявления в знаменитой екатерининской Комиссии 1767 года — несравненно ниже его воззрений 1730-го”, — констатирует исследователь событий историк Д. А. Корсаков.

Но остановиться на кондициях верховники не собирались. Планы дальнейшего развития: английский вариант; польский вариант; республика. Что лучше, собирались подумать позже… Но уже 23 января в России был впервые официально оглашен одним из первых лиц государства план конституционного устройства. В планах преобразований политического устройства Голицын шел много дальше своих коллег и предлагал разделить законодательную власть между Верховным тайным советом и двумя палатами выборных представителей от дворянства и горожан, что содействовало бы образованию широкой формы представительного правления. Провал этих планов (“конституционной затейки”) и крушение Верховного тайного совета вынудили Голицына признать: “Пир был готов, но гости оказались недостойны его”.

Параллельно Голицыну свой проект готовил и Татищев. В нем мы явственно увидим следы компромисса – сочетания интересов шляхетства и верховников, в отличие от проекта Голицына, Татищев оставлял императрице толику реальной власти, а на вопрос – кому менять форму правления? – отвечал с полной определенностью – представителям «общенародия». Реализация «Способов» Татищева могла спасти положение, предотвратить дальнейшее ожесточение, чреватое кровью, упорядочить конституционный хаос и привести Россию к новому государственному бытию. Выдвигались и конкретные требования, направленные на облегчение условий службы дворян. Голицын, понимая опасность изоляции ВТС, пошел навстречу этим пожеланиям и разработал новый проект, предполагавший ограничение самодержавия системой выборных органов. Высшим из них оставался ВТС из 12 членов. Предварительно все вопросы обсуждались в Сенате из 30 человек, Дворянской палате из 200 рядовых дворян и палате горожан по два представителя от каждого города. Кроме того, дворянство освобождалось от обязательной службы.

Большинство дворянства поддерживало верховников в стремлении ограничить самодержавие, однако вопрос о выборе новой формы правления вызывал разногласия. Собственно, на этом и споткнулись организаторы переворота 1730 г. Обычная и традиционная русская ненависть политических противников друг к другу, зависть, нежелание дать верх удачливым олигархам со стороны простого дворянства - тупого, ограниченного, рабски преданного монархии,- вот что погубило переворот и чем блестяще воспользовалась Анна Иоанновна. Эгоизм, нежелание поступиться "принципами" ради цивилизационного продвижения страны, рабское желание выслужиться перед императрицей, а кроме того, преданность уже сложившимся политическим стереотипам, которые обеспечивали пусть и подневольное, но спокойное существование и обладание крестьянскими душами, то есть все то, чем жила Россия в предшествовавшие романовские десятилетия и что было акцентировано в политике Петра I по отношению к дворянству, - все это стало непреодолимой преградой на пути сторонников конституционных проектов 1730 г.

Таким образом, в создании конституции принимали участие все слои: «общенародие» - через своих выборных и экспертов, Сенат и Совет. Процедура полного согласования делала окончательный вариант конституции полностью законным с любой точки зрения. Но последняя возможность компромисса была упущена, когда оппоненты Голицына отказались подписывать им же самими составленный лихорадочный документ – присягу.

Дальнейшие события автор монографии характеризует как агонию. Разногласиями между приверженцами конституционного ограничения монархии сумели воспользоваться сторонники незыблемости принципа самодержавия во главе с А. Остерманом и Ф. Прокоповичем. Так, Феофан вел достаточно примитивную, чисто идеологическую агитацию, Остерман продумывал и подсказывал практические ходы, пытаясь переориентировать шляхетских конституционалистов с идеи компромисса с верховниками на идею компромисса с императрицей.

В итоге, найдя поддержку и в нужный момент, “узнав” об обмане Анна Иоанновна картинно, у всех на глазах, разорвала “кондиции” и восстановила самодержавие в полном объеме. Так трагикомедия завершилась; даже и удивительно, что заняла она целых пять недель. Это была не просто неудача неких политических сил, проигравших свою интригу, но обрыв, облом тенденции, мощно развивавшейся с момента возникновения Верховного тайного совета, тенденции, вышедшей на свет в «деле царевича Алексея» и обещавшей России совершенно иной уровень общественного и экономического существования.

Последующие события - расправы над участниками движения, "бироновщина", зверства Тайной канцелярии - прочно стерли все конституционные следы 1730 г.. К тому же и сами "верховники", сначала пораженные вероломством кучки дворянства, потребовавшего сохранения самодержавия против их, "верховников", возвышения, а потом до смерти испуганные собственной смелостью и покорно склонившие колени перед императрицей, содействовали забвению своих планов.


^ III. О единстве истории.

С победой самодержавия исчезли надежды на мирный вариант внешней политики. Царствование Анны ориентировано было на петровские установки, даже в военном отношении – начался новый этап русско-турецких войн. Таким образом страна расплачивалась за реставрацию. Автор отмечает принципиальное сходство между этой реставрацией 25 февраля 1730 года и большевистским переворотом 25 октября 1917 года. Непременным условием всякой революции он считает психологическую изжитость прежних форм общественного существования и достаточно ясное представление о формах новых. Как и XVIII, так и в XX веке Россия решала принципиально схожую задачу – замену самодержавия конституционной представительной системой. Но если в 1730 году она до решения задачи не дотянулась, то в 1917 году она через нее перепрыгнула с разбегу, прорвала естественные связи и вылетела в неорганичное фантомное бытие, из которого был только один выход – жестокая реставрация, предлагавшая видимость решения проблемы. Главенство системы разовых решений над системой законов принципиально роднит самодержавие и большевистское мышление. Поэтому автор монографии говорит о роковой роли исторических личностей в политической практике, сравнивая Голицына и Милюкова. Так, у князя Дмитрия Михайловича надменность и пренебрежение к окружающим вырастали из сознания родовых заслуг, а у Милюкова они происходили как от высокой интеллектуальной самооценки, так и от пренебрежение к человеку вообще. Ленин же для автора являлся антиподом, как Милюкова, так и Голицына. В нем был могуч тот наступательный прагматизм, который помог Петру быстро создать своего государственного монстра. Но главное – Ленин обладал гениальной способностью слияния с массой на самом элементарном уровне, хотя он и отнюдь не был интеллектуально элементарен. Большевистский тип миростроителя, свободного от ограничений любого рода и все пускающего в дело, шел, конечно же, из петровских времен. Однако цели и князя Дмитрия Михайловича, и Милюкова были истинными для России целями. Цели же Петра, Остермана, Ленина – при всей их кажущейся разнице – были целями фантастическими и губительными.


Заключение.

25 января 1730 года - один из переломных моментов в российской истории, подобно Куликовской битве или восстанию на Сенатской площади. Это тот случай, который можно объяснить крылатой фразой Виктора Черномырдина: "Хотели как лучше, а получилось как всегда". Причинами неудачи “верховников” явилась недальновидность и эгоизм большинства членов ВТС, стремившихся к ограничению монархии не ради интересов всей страны, или даже дворянства, а ради сохранения и расширения собственных привилегий. Несогласованность действий, политическая неопытность и взаимная подозрительность отдельных дворянских группировок, выступавших сторонниками конституционного строя, но опасавшихся своими действиями укрепить ВТС также способствовали восстановлению самодержавия. Основная масса дворянства не была готова к радикальным политическим переменам.

Думается, что смысл этого конституционного акта недостаточно еще раскрыт в историографии. Конечно, правы те, кто усматривал в "затейке верховников" заговор небольшой группы аристократов, что это была попытка поставить страну под "аристократический контроль" сродни боярскому правлению в период Смуты, что аристократия стремилась обеспечить себе безопасное и стабильное положение в системе власти в противовес ее неустойчивому и весьма уязвимому положению в петровское время.





Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение icon“реформистская деятельность с. Ю. Витте” Подготовил Томилин В. А. Казань, 2001. План введение роль крестьянской общины в дореформеное время время и реформы с. Ю. Витте заключение список использованной литератур введение каждое время для истории России было по-своему судьбоносным

Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconСодержание: Введение 3 Предмет истории экономических учений 4 Методология исследования 6 Историческая схема эволюции экономических учений 12 Заключение 17 Список использованной литературы 18 Введение
История экономических учений — это неотъемлемое звено в цикле общеобразовательных дисциплин по направлению «экономика»
Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconСодержание: Введение Средства массовой информации сегодня Российская журналистика в послепереходный период Заключение Литература Введение

Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconОглавление: Введение Предмет заключения договора. Понятие и условия договора Порядок заключения Договор купли-продажи: вещный эффект Договор мены Заключение Приложения Библтография Введение
Если говорить о правовом регулировании договора в Гражданском кодексе Российской Федерации, то, на мой взгляд, правильным было бы...
Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconСодержание: Стр. Вступление 3 Американский менеджмент 4 Японский менеджмент 6 Российские традиции управления 9 Заключение 11 Список литературы 12 Введение
Общее размышление об истории имеет актуальный характер и в понимании, в частности, истории управления, в том числе и одного из современных...
Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconПлан. I. Введение Место истории Древнего Египта в мировой истории. II. Внутренняя и внешняя политика Рамсеса II
Заключение. Роль эпохи Рамсеса II в истории Древнего Египта и в мировой истории
Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconТребования к содержанию и оформлению работ
В оглавление должны быть включены: основные заголовки работы, введение, название глав и параграфов, заключение, список источников...
Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconСодержание Введение Назовите основные виды искажений бухгалтерской отчетности Что представляет собой заведомо ложное аудиторское заключение Заключение Практическая часть Список использованной литературы Введение
Целью аудита является выражение мнения о достоверности финансовой (бухгалтерской) отчетности аудируемых лиц и соответствии порядка...
Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconОглавление введение 2 Эмиграция рабочей силы. Проблема «утечки умов» 3 Особенности иммиграционных потоков в Россию 6 Заключение 9 Введение Международная трудовая миграция становится все более заметным явлением в мирохозяйственных процессах.
Международная трудовая миграция становится все более заметным явлением в мирохозяйственных процессах
Оглавление: введение канун прорыв о единстве истории заключение введение iconОглавление Введение Глава Особенности принятия христианства на Руси в дореволюционной отечественной историографии Глава Дискуссии по определению понятия двоеверия в советской и современной российской исторической науке Заключение Список литературы Введение
Дискуссии по определению понятия двоеверия в советской и современной российской исторической науке
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы