Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела icon

Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела



НазваниеТелесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела
страница1/3
Дата конвертации18.12.2012
Размер428.01 Kb.
ТипДокументы
скачать >>>
  1   2   3


Сайкина Г.К.


ТЕЛЕСНЫЕ МЕТАФОРЫ И ИНТУИЦИИ В МИРЕ ЧЕЛОВЕКА

/Человек в водоразделе души и тела/


В современной философии все заметнее становится тяга к тайне человеческой телесности. Некоторое смещение интереса философии с души на тело началось, вероятно, с Карла Маркса, который задал дуальность органического и неорганического тела человека. Причем, его идеи были в унисон с пониманием того, что человеческая сущность находится не внутри человеческого организма, а вне его, в “ансамбле общественных отношений” (сама социальность является неорганическим телом человека и придает человеку сущность). Если классическая философия делала акцент на внутреннем существе человека, на его душевно-духовной (разумной) структуре и ставила ударение в определениях человека как “разумного животного”, “мыслящей вещи” на первую часть, то провозглашение “предметного способа” существования человека - не могу сказать, что делало ударение на теле - по крайней мере спровоцировало в дальнейшем интерес к телу, телесным самоощущениям и самочувствованиям человека и именно вследствие этого к иррациональному и бессознательному в человеке.

Итак, в классической оппозиции “душа-тело” элементы поменялись местами. Давайте посмотрим, может быть, эта стихийная “деконструкция” вторична, и данный перевертыш - совсем не первый в истории духовной мысли, и этот “антитезис” (о главенстве тела над душой) есть по сути вовсе не антитезис, а “синтез” (в гегелевской терминологии), где “тезисом” было то, что в “снятом” виде находится в современном интересе к телу?

Дело в том, что исходной посылкой человеческой истории и культуры вообще и индивидуальной жизни в частности является, как мне кажется, телесное, а не душевное и духовное. И не только потому, что тело вроде как бы уже есть, а душу всегда надо еще взрастить, получить, но и потому, что даже наш дух (логика) построен “по меркам вещей”, предметности и зиждется на телесном субстрате.

Все это вещи - давно пройденные, но иногда забытые, и “повторение - мать учения”. И этих “потому”, этих причин о первичности телесности окажется несоизмеримо больше, как кажется сперва. Да и потом, когда мы говорим о дилемме, оппозиции (слово-то какое!) души и тела, мы сознательно провоцируем, “остраняем” ситуацию, доводим ее до крайности. Но даже у Декарта было желание куда-то телесно, на какой-то орган насадить мысль. Понятия “душа” и “тело” человека есть в буквальном смысле абстракции, за которыми не стоят предметы, в т.ч. за человеческим телом нет такого предмета, как тело (т.е. выхолощенной от духовности материальности, “чистой” телесности). Конечно, можно говорить о человеческом теле в физико-геометрических или физиологических терминах, но все же без духовного “субстрата” не получается говорить о специфике человеческого тела, о Теле Человека.

Ведь об этом уже “говорит” и это доказывает господствующий у людей стереотип об отношении к своему телу как к личной собственности, принадлежащей человеку изначально. Этот стереотип и связан с нашим внутренним самоощущением внутри тела. Но его необходимо преодолеть, и, как ни странно, здесь поможет именно абстракция тела, отвлеченная от конкретностей и “частностей”, в т.ч. от духовности и душевности. Тело - не собственность человека, ведь он им не владеет абсолютно, иначе принимал бы его до конца (вспомните недовольство телом в переходный возраст), иначе бы не болел, иначе бы не умирал.

Проблема соотношения души и тела в философии есть частный случай, проекция или звено (логическое следствие или, наоборот, исходный базис, предпосылка) более общей философской проблемы о соотношении идеи и вещи, духовного и материального. Но даже у греков идея была эйдосна, чувственно-конкретна, представала как вид и форма, а вещь вещала, о чем-то говорила. И даже при таком раскладе человек все-таки ощущает разницу человеческого тела и вещи, ведь даже греки, хоть и говорили о человеке как о вещи среди вещей, не забывали при этом делать существенное дополнение, что человек - мера вещей, то есть совершенная, особая вещь.

Но вернемся к тезису о первичности телесности в человеческой жизни и обратимся к страницам древности. Первоначально все душевное имело ярко выраженную самостоятельную, телесно очерченную, опредмеченную форму. Телесные метафоры первенствуют. Человек в мифе, а вернее, человеческое тело было средоточием действия множества богов, полем их борьбы. То человек был захвачен богиней Гнева, то богиней Обиды, то Эросом, то Афиной-Мудростью и т.д., в результате чего был одержим ими и соответственно “испытывал” те или иные - с позиции современного человека, душевные - чувства и качества: Гнев, Обиду, Любовь, Мудрость. Итак, сами по себе эти качества не рассматривались как качества самого человека; они имели персонификацию в образе какого-то божества. Их по большому счету нельзя даже рассматривать как реакцию на воздействие того или иного бога. Человек не чувствовал себя их субъектом, у него не было еще самоощущения, и все самочувствия смещались на внешнее и приписывались ему. Не человек любит, а Эрос позволил любить, овладев человеком, его телом. Не человек обижается, а богиня Обида распоряжается человеком, вселяя в него это чувство.

Так, у первобытных племен оправдание каких-то норм поведения относится всегда вовне - к “духам” предков, традициям и обычаям, магическим запретам, но вовсе не к себе. Себя как такового и нет. Есть родовое тело. Вина воспринималась человеком, скорее, как абсурд, а потому никогда не возвышалась до понятия личной вины. Угрызения души, совести воспринимались как преследования таинственных существ, олицетворяющих возмездие (в Др. Греции - Эринии, в “Ригведе” - бог неба Варуну), которые буквально “грызли” душу человека, преступившего закон. Человек, нарушивший табу, просто не выдерживал этого, физически заболевал и умирал.

Даже то, что Гомер помещал те или иные душевные свойства в определенные органы, желая вывести те или иные душевные переживания из соответствующего органа функционально, показывает, что душевное рассматривалось первоначально как функция тела, придаток к нему, а потому тоже не мыслилось как субъективное, индивидуальное переживание того или иного конкретного человека. Итак, у человека не было внутреннего мира - не было души в современном ее понимании. Все, что стало считаться потом внутренним, психическим, здесь принимается в виде внешнего тела того или иного божества (т.е. как ино-родное) или просто как функция тела.

Это доказывает и тот факт, что люди в древности, как правило, не отличают мотивов поступка от самого поступка, не различают убийства с умыслом и убийства нечаянного. В обоих случаях в силу вступал закон возмездия - кровная месть. Примечательно и то, что не только непосредственно по телу буквально оценивали обиду, вымеряя величину ран и заставляя человека в соответствии с этим платить виру, но и само тело наказывалось за имущественный долг и ущерб в соответствии с правовой расценкой частей тела. Итак, ущерб (в том числе и душевный) и вред имели телесный эквивалент, величину и меру телесной боли. (Но и в современном обществе это сохраняется: денежно возмещают т.н. “моральный ущерб”).

Интересно, что, телесно и предметно вычленяя то или иное душевное качество в самостоятельный образ определенного божества, персонифицированный, а потому не совсем безличностный, греки как будто сумели заметить метафизичность, самодостаточность и самоосновность феномена, который стоит за этим качеством-божеством. Так, греков в отличие от христиан и иудеев “настолько впечатляли или ужасали различные жизненные природные явления, вселявшие в них или радость, или страх, что они говорили о той или иной вещи: “Это бог”. Христианин говорит: “Бог есть любовь”, а древний грек: “любовь есть theos”, или “бог”... Говоря, что любовь или победа есть бог - или точнее, какой-то бог, - [греки] имели в виду прежде всего то, что это нечто, стоящее выше человека, не подвластное смерти, вечносущее... Таким образом, любую силу, любую энергию, действие которых мы видим в мире, которые с нами не рождаются на свет и не с нами его покинут, можно было бы назвать богом, и большинство из них получили это имя” (Цит. по: Тарнас Р. История западного мышления. - М., 1995. - С.408-409 /примечания/). Современный же человек самонадеянно считает, что любовь принадлежит ему, что это “Я люблю”. Но ведь верно, мы подвластны любви, она приходит и, что самое печальное, уходит тогда, когда она сама захочет. Любовь самоосновна, у нее собственные законы и измерения.

Первенство телесных метафор и восприятий мы можем наблюдать и у ребенка. И психическое детей сначала проявляется и ощущается в осязаемо-предметной, антропоморфно-телесной форме. Вот, к примеру, реальные “откровения” маленькой современной девочки, которую родители ругали за непоседливый характер, чересчур излишнюю подвижность: “Я решила свой Псих закопать. Завернула его в бумажечку и закопала на улице”. На следующий день вдруг она говорит: “Видимо, я свой Псих плохо закопала. Я придумала: я его вдуну в коробочку, потом плотно завяжу и заклею, чтобы он не выходил, и закопаю его не здесь, а на даче. Наверно, он не вылезет”. Ребенок, как и древний человек, не чувствует себя субъектом своих “индивидуальных” качеств, своего поведения, своих мотиваций поступков, каких-то переживаний. “Зарождающаяся душевность” (характер, мышление и т.д.) воспринимаются им как нечто привходящее (и потому выходящее), нечто чуждое и чужеродное - не мое. И все это облекается в какие-то конкретные телесные, причем антропоморфные, формы.

Даже употребление ребенком третьего лица применительно к себе, уже говорит о том, что ребенок не самоощущает себя в душевно-духовных “категориях”, а лишь телесно идентифицирует, воспринимает как “вещь”, тело. Ребенок не только видит себя глазами матери, как писал Бахтин, но и слышит ее ушами, говорит ее словами.

Не только мифическое сознание или сознание маленького человека-ребенка видит душу целостной и телесно (антропоморфно) оформленной. Идея телесного видения (образа) души прослеживается в античной философской классике. У Платона душа и в Аиде была теловидной (целовидной), на ней даже были видны телесные шрамы и раны. Интересно, как Платон в “Государстве описывает, как души умерших людей (бывшие души были строго определенны, к примеру, душа бывшего Одиссея) разыскивают себе сызнова “местопребывание”: они буквально выбирают себе “ту или иную жизнь”, причем определенную - жизнь лебедя, женщины, обыкновенного человека. Получается, что тело уже как бы есть, душе есть из чего выбирать. Человека еще нет, а тело есть. Именно тело задает определенность человека. Душа - странница, а потому предает, может менять тела. Душа не принадлежит человеку. А тело человеку не поменять. Тело - это возможность опереться, основа.

Итак, следует согласиться со словами Юнга, что “...душа не всегда и не везде обнаруживается внутри. Имеются народы и эпохи, когда она находится вовне, ибо они целиком и полностью непсихологичны” (Юнг К.Г. Проблема души современного человека// Это человек: Антология / Сост., вступ. ст. П.С. Гуревича. - М.: Высш. шк., 1995. - С.28). Остается добавить, что не только народы и эпохи, но и периоды жизни человека бывают непсихологичными.

Видимо, действительно вера в тело фундаментальнее, как писал Ницше, веры в душу. Объяснял он это тем, что представления о душе возникли из ненаучных наблюдений над агонией тела. Душа - это нечто такое, что покидает тело.

Но не только древний человек и ребенок не могут выдержать невидимого, т.е. телесно не осязаемого, но и современный взрослый человек тоже. Сетка, матрица телесности накладывается на все явления человеческой жизни: материальные и нематериальные. Духовное мыслится в категориях телесности, ему приписываются телесные атрибуты. Оно воспринимается как материальное, имеющее строго конкретную структуру. Душа у нас терзается и мучается, как живое существо, и при этом мы пьем валидол или корвалол. Душа у нас может быть молодой, то есть иметь возраст. Мы говорим о нравственной слепоте и глухоте, о нравственном и душевном уродстве. Мысль у нас все также рождается, как у древних (как Афина родилась из головы Зевса).

Мы зачастую душевные и духовные качества (невидимые и нематериальные по сути) хотим буквально увидеть, и иногда получается, мы это буквально по телу прочитываем. Тело нам как будто дает знание о наших душевных состояниях: “по глазам вижу, что любишь”, “у тебя на лбу написано, что врешь”, “он весь от счастья светится”, “у него все щеки красные от стыда”, “у него глаза горят от гнева и ненависти” и т.д. И недаром говорят, что “глаза - зеркало души”.

Душа и дух в философской традиции всегда мыслились как нечто целостное, неделимое и однородное. Но мы очень часто говорим о необходимости “додумать мысль до конца”, как будто у мысли есть края и части; требуем четких о-предел-ений, как будто понятию можно задать видимый предел. Об этом в свое время недоумевал Аристотель: “Связь частей тела чрезвычайно легко обнаружить: ведь существуют многие и многообразные сочетания таких частей; а из чего составленным и каким сочетанием следует признать ум, или способность ощущения, или способность стремления?” (Аристотель. О душе // Аристотель. Сочинения в четырех томах. - Т.1. - М.: Мысль, 1976. - С. 385). Вспомните, в средневековой философии Бог мыслился как простое, так как не состоит из частей, а все тварное - сложное, потому что состоит из частей. Современный человек мыслит несколько иначе. Сложное - значит, более развитое, высокое, а простое мыслится как примитивное.

Ум и знания часто людьми мыслятся как некий фундамент, на который можно насаживать другие мысли. Знание воспринимается как кирпичики, которые, оказывается, можно просто передать другому. Но “многознание уму не научает” (Гераклит). Можно знание “скачать” из компьютера. Но духовное - не материально, а потому невозможно мысль длить, куда-то переносить, невозможно предугадать куда тебя поведет “ход” мыслей и искусственно направить к необходимому результату и т.д. Все образование построено на этой иллюзии. В философии иллюзорность возможности передать знание как некий “кирпич” очень явно проглядывается. Понимание возможно лишь при обоюдной встрече “интеллектов”, при соприкосновении “тел”.

Мы и Бога, несмотря на запрет, мыслим образно - пред-ставляем. По нашим представлениям, Бога можно “нутром” ощутить, человеческая душа (бесплотная) после смерти может занять “место” в раю, души умерших спускаются на землю и знают обо всем, что здесь происходит. Даже для адских мучений необходима некая субстанция - пусть даже в виде тени.

Мы ведь даже любовь - сугубо духовный феномен - разложили на составляющие, части: физическую и духовную. Где вы видели физическую любовь, что разве существует такой предмет? Любовь всегда мета-физична. А потому я ее внутренне ощущаю, всем свои существом, телом и душой. И это не противоречит вышеуказанному моему положению о невозможности любви как физической сущности. Но, с другой стороны, вспомните “томные” взгляды влюбленных, флюиды любви, витающие в воздухе, особый разговор любящих тел. Но все это понятно лишь внутри этого особого пространства, внутри самой любви.

У нас всегда какое-то телесное восприятие душевного, телесный образ души, у нас душа имеет свою топологию. Мы говорим, что вложили всю свою любовь, всю свою душу в кого-то или во что-то, то есть как какую-то вещь поместили куда-то. Мы говорим, что с этим человеком умерла часть моей души, или вовсе вся душа умерла. Но откуда знаем мы ее границы? Откуда знаем, что она умерла вся? Возможно, именно ощущение себя в границах тела и дает некую меру даже, казалось бы, неизмеримому. Душа через осознание себя и, значит, и тела знает границы себя. И именно самосознание и придает единство и сообразность души и тела (адекватность, подстроенность друг под друга).

Итак, мы очень основательно пользуемся телесными метафорами, т.е. перенесением свойств телесности на нематериальное и бестелесное (душу и дух). Телесные ассоциации превалируют в нас.

Все это, вероятно, можно объяснить предметным способом существования человека. Человек - такое телесное (предметное) существо, которое и может жить, лишь делая все окружающее, в том числе других людей и себя самого, предметом. Человек и с мыслью может работать только как с предметом - “умным” предметом. Он и с людьми работает как с предметами. Человеку от “природы” свойственно всему находить место, вписывать в какой-то ряд. Так, он и людей вписывает в ряды: “это - мужчина”, “это - врач”, “это - ребенок”, “это - грек” и т.д. Человек, не имеющий от рождения внутри себя сущность, поэтому хочет быть кем-то.

Почему мы телесными метафорами пользуемся? Мерло-Понти писал: “Живописец “привносит свое тело”, говорит Валери. И в самом деле, не ясно, каким образом смог бы писать картины Дух. Художник преобразует мир в живопись, отдавая ему взамен свое тело. Чтобы понять эти транссубстантивации, нужно восстановить действующее и действительное тело - не кусок пространства, не пучок функций, а переплетение видения и движения” (Мерло-Понти М. Око и дух. - М.: Искусство, 1992. - С. 13). Итак, в чисто духовно-душевных состояний человек неизменно “привносит” тело, он просто вынужден это делать. У Духа нет иного способа. Но только ли душевному нужно тело? Нужно ли тело самому телу?

Попробуем действительно определиться в понятиях. Можно ли задать тело без определения того, что есть душа? Можно ли согласиться с тем, что тело есть выражение души, что через тело явлена мета-физика человека, а значит, и его душа? Попробуем с учетом того, что сами понятия души и тела мыслятся по-разному, а потому нередко их значения подменяются, выявить некое всеобщее их содержание.

Понятно, что в таком контексте, когда мы говорим о теле, имеется в виду не физическое тело (а о человеческом теле тоже можно говорить в категориях физики и механики, как о механическом теле, которому свойственно перемещение) и совсем не анатомия и физиология. Так и душа, она - нечто внутреннее, но это не физиологические процессы внутри тела. Категории “внешнее - внутреннее” здесь работают и представлены несколько иначе. Более того, человеку даже противна своя анатомия и физиология. Мы отворачиваем глаза, когда видим кровь, открытые раны и т.д. (Правда, современная духовная жизнь заставляет некоторых наслаждаться этими сугубо физиологическими процессами, бойней тел, физиологией секса и еды и т.д.).

Человек еще и стыдится многих своих естественных, “животных”, телесных проявлений (как раз всего того, что обусловлено сугубо его физиологией). Характерно при этом, что чувство стыда, которое в принципе бесполезно, обнаруживает, как писал Владимир Соловьев, то, что человек признает недолжным такой физиологический акт, который не только удовлетворяет его собственному влечению и потребности, но сверх того полезен для поддержания рода. Соловьев причисляет чувство стыда к “первичным данным нравственности”.

Но, что самое главное - оно “не есть только отличительный признак, выделяющий человека (для внешнего наблюдателя) из прочего животного мира: здесь сам человек действительно выделяет себя изо всей материальной природы, и не только внешней, но и своей собственной. Стыдясь своих природных влечений и функций собственного организма, человек тем самым показывает, что он не есть только это природное материальное существо, а еще нечто другое и высшее. То, что стыдится, в самом психическом акте стыда отделяет себя от того, чего стыдится; но материальная природа не может быть другою или внешнею для самой себя, - следовательно, если я стыжусь своей материальной природы, то этим самым на деле показываю, что я не то же самое, что она” (Соловьев В.С. Оправдание добра: Нравственная философия. - М.: Республика, 1996. - С. 78).

Итак, проводя далее логику Соловьева, мы можем сказать, что стыд - это первое разведение самим человеком тела и души. Библейский миф о грехопадении тоже пытается задать связь стыда с нравственностью, правда, прямо противоположным образом. Вкушение запретного плода с древа познания добра и зла (а это вообще-то элементарный, сугубо физиологический акт) привело к осознанию человеком своей наготы, наготы своего тела и, соответственно, к чувству стыда. Только грехопадение обнаружило для Адама и Евы их телесность. Только после согрешения у них и появилось, собственно говоря, тело. Именно сокрытие перед Богом своих тел первыми грешниками Адамом и Евой и позволило Богу буквально увидеть грех. В божественном мире не может быть ничего естественного (земного). Адам как творение божье умер... и стал земным человеком - простым смертным (телесным и тленным).

Появление чувства стыда есть не только осознание своего тела, но и появление души благодаря дистанцированности от тела и отвлеченному взгляду на него. Позволим еще раз обратиться к Соловьеву: “Человек стыдится ее /материальной природы - Г.С./ господства в себе или своего подчинения ей... и тем самым признает, относительно ее, свою внутреннюю самостоятельность и высшее достоинство, в силу чего он должен обладать, а не быть обладаемым ею” (Соловьев В.С. Там же. - С.80). Причем, по Соловьеву, “когда является стыд, еще не может быть речи о злоупотреблениях, а когда является злоупотребление, тогда уже нечего говорить о стыде” (Там же. - С. 80). Т.о., наличие стыда держит человека и охраняет его от нарушений.

Трактовка тела всегда была нагружена неким духовно-культурным смыслом, да и само тело всегда было объектом возделывания и культивирования. Мы нигде не найдем буквального биологического тела. Поэтому человеческое тело - это знаковая система, у тела есть свой язык, без которого духовное общение бывает урезанным, ущербным (мимика, жесты, взгляды). Человеческое тело - такое тело, которое адекватно человеческой сущности, понимаемой в каждую эпоху Родовым телом (и Душой) по-своему. Сама граница тела и души никогда не была визуальной (как это бывает в мире чистой предметности). Она есть некая реальная иллюзия или, вернее, иллюзорная реальность, наподобие той, что испытывал Винни-Пух, предметно искавший зримую земную ось.

Границы тела и души символичны, умозрительны, и проводятся разными культурами в “разных местах”. Более того, вряд ли есть резкие линии разведения тела и души, они всегда переходят друг в друга. Так, она может проходить не между телом и душой буквально, а проводиться по самому телу, к примеру, между телом и лицом (лицо говорит, лицо - душа). То есть здесь существует много условностей. Витгенштейн, к примеру, считал, что язык есть часть человеческого организма.

Но рассуждать о теле или о душе можно тогда, когда целиком задана эта пара понятий (так же, как к примеру, о добре можно рассуждать, имея в виду его противоположность - зло, о жизни - через смерть и т.д.). Иными словами, большой вопрос, можно ли говорить о человеческом теле, забывая и абсолютно вычеркивая из поля внимания человеческую душу. Само тело человека обнаруживается для человека и ощущается самим человеком тогда, когда у него оформляется душа.

Первые самоощущения (а значит, фундамент будущей души, ее элементы, зачаточные формы) возникают в теле и благодаря телу. Более того, многие считают телесный опыт и телесную память самыми фундаментальными и “незабываемыми”. Ребенок физически помнит боль при ожоге, а поэтому, пока “не повзрослеет”, будет обходить горячий чайник за версту. Если человек не помнит, как что-то нужно сделать, - ничего, руки за него вспомнят. Человек может напиться, но ноги до дома его доведут. Эта память, возможно, рудиментарна. Но иногда самый короткий и прямой путь воздействия на душу - через тело и его память. Именно это позволило Ницше утверждать, что телесные наказания и шрамы, отпечатанные на теле - это способ вбивания в человека, “смеющего обещать”, но забывать, те или иные моральные нормы. На практике именно телесных испытаний строятся все древние обряды инициации.

Человек рождается с плачем, но это - признак, что он родился живым. Но дано ли человеку тело от рождения? Ведь две крайние точки - рождение и смерть - это точки, которые человек не может пережить (или еще, или уже). Именно они и показывают, что он - не субъект своего тела.

Грудной ребенок может до крови дергать себе ухо, кусать свои ноги, пока через множество повторений не поймет, что это он - причина боли. Человеку тело не дано, ему в строгом смысле слова изначально даны лишь его части, которые он должен собрать в Тело - в Целое. Ребенок должен еще
  1   2   3




Похожие:

Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconПроблема человека в восточной философии
Путь самосовершенствования души и тела, достижение нирваны. Дело освобождения путем растворения души-Атмана в мировой душе, универсальном...
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconПедагогический совет «Нравственное и духовное воспитание современного человека.»
Особая сфера воспитательной работы – ограждение детей, подростков и юношей от одной из самых больших бед – пустоты души, бездуховности...
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconРефератнатему : оценка философии платона в русской идеалистической философии оглавлени е положение платонизма в русской идеалистической философии до XIX века. 2 стр
Преобладание аристотелевских идей сопровождалось вниманием к некоторым общим положениям философии Платона: человек состоит из двух...
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconВ мире безработицы. Работа красит человека или человек работу?
Отсутствие у человека постоянного источника заработка в течение некоторого времени
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconИтоговый тест школы вожатых детского движения моквы I часть. Необходимо выбрать один правильный ответ
А «Глаза зеркало души. Чтобы лучше понять человека, надо периодически смотреть ему в глаза, но нельзя гипнотизировать человека взглядом,...
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconМоу «Северский лицей» Автор Атласова Ольга Олеговна Тест по окружающему миру по темам: «Как работает организм человека», «Человек»
Выбери нужное слово и вставь его в фразу. Кожа – это не просто покрытие тела человека. Это активный с многообразными функциями
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconПри рисовании человека за единицу измерения принимается размер головы
Ещё древние художники, рисуя тело человека, установили ос­новные правила соотношения между отдельными частями тела и всей фигурой...
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconАбрамова Ксения, Мирошкин Иван, Мананкова Ева
«Человек», тема «Организм человека», «Опора тела и движение», «Умей предупреждать болезни», «Здоровый образ жизни»
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconКалендарно-тематическое планирование по предмету окружающий мир 2 класс
Человек—часть природы. Общее представление о строении тела и жизнедеятельности человека: зрение, слух, личная гигиена
Телесные метафоры и интуиции в мире человека /Человек в водоразделе души и тела iconУчебном году в 9-х классах обучались 136 учащихся: 9а 26 человек 9б 26 человека 9в 32 человек 9к 23 человек 9н 29 человек Выбор предметов для участия в гиа-9

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы