Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века icon

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века



НазваниеЮ. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века
страница1/5
Дата конвертации11.03.2013
Размер1.35 Mb.
ТипДокументы
скачать >>>
  1   2   3   4   5











Юрий Витальевич Шишков (1929 г.р.), доктор экономических наук, профессор.

Один из ведущих российских специалистов в области международной экономической интеграции.

На протяжении трех десятилетии работaет в Институте мировой экономики и международных отношений Российской Академии наук.

Автор шести монографий, двух десятков брошюр и более 300 других публикаций в России и за рубежом по проблемам мировой экономики, региональной интеграции и междуродного производственного кооперирования.














^ Ю.В. ШИШКОВ


ИНТЕГРАЦИОННЫЕ


ПРОЦЕССЫ


НА ПОРОГЕ ХХ1 ВЕКА


Почему не

интегрируются страны

СНГ

ГЛАВА 1

Природа и закономерности международной интеграции

Интегрирование национальных макроэкономических организмов — не мода, не зигзаг истории и даже не метод торго­вого или политического противоборства между группами стран (хотя некоторые ее аспекты используются и в таких целях), а за­кономерный феномен, подготовленный всей предшествующей историей хозяйственной деятельности человечества.

В наши дни, когда это понятие в политическом и журна­листском обиходе стало такой же разменной монетой, как «рынок», «демократия» или «экология», его непроизвольно ок­ругляют, огрубляют, редуцируют до простейших общепонят­ных явлений. Такова уж судьба всякой разменной монеты: от частого употребления ее рельефные детали стираются, она теряет свой истинный облик и становится просто кусочком металла. Поэтому прежде чем углубиться в выяснение вопросов, поставленных в Предисловии, важно уточнить, о чем собственно пойдет речь, какое содержание вкладывает автор в понятие «международная интеграция».

^ Феномен интеграции не так прост, как кажется

Международная интеграция, как уже сказано, — явление по историческим меркам достаточно новое. Не удивительно, что и сам термин «интеграция» (от латинского integratio — вос­становление, восполнение целого) появился сравнительно не­давно. Известный американский экономист Ф. Махлуп попы­тался проследить ретроспективу этого термина. Оказалось, что он родился не ранее 1942 г.' Но довольно быстро вошел в обиход и стал применяться к самым различным аспектам международных экономических отношений: международной торговле, движению капиталов, к финансовой сфере и т. д. Кому не знакомы сегодня понятия «интеграция товарных рынков», или «валютная интеграция», или «интеграция России

15

в мировую экономику»? Нередко говорят о политической ин­теграции, об интеграции военных структур различных стран и т. п. Все это — различные проявления (стороны, грани) неко­его глубинного процесса — нарастающей взаимосвязанности, взаимозависимости, взаимообусловленности различных стран и в экономическом и в политическом отношении. В дальнейшем речь пойдет именно об этом глубинном процес­се, его причинах и движущих силах.

Но и он в научном и журналистском обиходе имеет ряд псевдонимов, затемняющих суть дела и запутывающих чита­теля. Сплошь и рядом для обозначения упомянутого выше нарастания экономической и политической взаимозави­симости стран «интернационализация», «международное интегрирование» и «глобализация» употребляются как взаимо­заменяемые синонимы. Конечно, каждый вправе выбирать, в меру глубины своего понимания предмета, тот термин, ка­кой ему больше нравится. Как говорится, о вкусах не спорят. Однако для того, чтобы читатель правильно понимал то, о чем пойдет речь в этой книге, ему с самого начала нужно принять к сведению терминологию автора.

Интернационализация хозяйственного, политичес­кого, культурного и других аспектов жизни общественных организмов, функционирующих как национально-госу­дарственные макроструктуры, — наиболее общее понятие нарастающего взаимодействия между такими организмами (странами), то есть межнационального (межстранового) обще­ния на самых разных исторических его стадиях — от первых проявлений международного разделения труда до современ­ной сложной и многоуровневой системы международных связей и взаимозависимостей — ив самых разных его прост­ранственных масштабах — от двустороннего до регионально­го и глобального уровней.

Глобализация это качественно новая стадия интерна­ционализации (преимущественно в экономическом ее аспекте) на том историческом этапе, когда последняя приобрела все­мирный охват, то есть во второй половине XX в. и особенно в последние десятилетия. Такое расширение ареала интерна­ционализации до предельных масштабов стало возможным благодаря резкому сокращению расстояний вследствие стре­мительного технического прогресса в области транспортной и

телекоммуникационной инфраструктуры, а также развитию г транснационального предпринимательства, рассматриваю­щего все мировое пространство как единое поле для бизнеса. Эта количественная трансформация придала международно­му взаимодействию новое качество. Благодаря деятельности транснациональных корпораций (ТНК), транснациональных банков и других крупных субъектов хозяйственной жизни, ставших игроками глобального масштаба, экономические от­ношения вышли далеко за пределы отдельных стран, обретая все большую самостоятельность и независимость от интересов и усилий различных государств, даже самых влиятельных.

Что же касается международного интегрирования, то, по моему глубокому убеждению, это — наивысшая на се­годня ступень интернационализации, когда нарастающая экономическая взаимозависимость двух или нескольких стран переходит в сращивание национальных рынков това­ров, услуг, капиталов и рабочей силы и формирование целост­ного рыночного пространства с единой валютно-финансовой системой, единой в основном правовой системой и теснейшей координацией внутри- и внешнеэкономической политики соответствующих государств.

Таким образом, если глобализация — это новое качество интернационализации на стадии предельно возможного развития ее вширь, то интеграция — наивысшая ступень раз­вития ее вглубь.

В силу ряда объективных причин, о которых речь пойдет ниже, интеграция достижима лишь на весьма высокой ступени технико-экономического и политического развития национальных социумов и потому в наши дни возможна толь­ко в пределах высокоразвитых регионов мира, В таких регио­нах формируются первые очаги международной интеграции, имеющие тенденцию к постепенному расширению. Такую сту­пень интернационализации называют иногда региональной интеграцией, подчеркивая ограниченность ее пространст­венных масштабов и противопоставляя ее глобализации.

Впрочем, такое противопоставление не означает, что региональная интеграция (или, как для простоты говорят, регионализация) представляет собой антипод глобализации. Последняя стала возможной на достаточно продвинутой стадии интернационализации, но все же в целом (в мировом


16

17

масштабе) это доинтеграционная стадия. Лишь отдельные не­большие участки глобального поля интернационализации дозрели до уровня интеграции. Гипотетически до такого уров­ня когда-нибудь, вероятно, дозреет большая часть этого поля. Но до этого еще очень далеко. А пока сохраняются глубокие ка­чественные различия в уровнях социально-политического и технико-экономического развития индустриального ядра мирового сообщества и его развивающейся полупериферии и весьма отсталой периферии, ставить знак равенства между интеграцией и глобализацией, с моей точки зрения, негра­мотно. Этим, например, грешит следующее определение Международного валютного фонда: глобализация есть «быст­рое интегрирование национальных экономик во всемирном масштабе посредством торговли,, финансовых потоков, пере­лива технологий, информационных сетей и межкультурных обменов»2. Во всемирном масштабе ни быстрого, ни даже мед­ленного интегрирования национальных экономик в наше вре­мя нет. Оно происходит лишь кое-где и лишь в региональных рамках.

И еще одно пояснение терминологического свойства. В западной литературе прижилось предложенное в начале 60-х годов американским экономистом Б. Балашшей двоякое толко­вание термина «экономическая интеграция»: как процесс и как состояние, точнее, как результат этого процесса. «Рассматрива­емая как процесс она означает меры, призванные устранить дискриминацию между хозяйственными единицами, отно­сящимися к разным государствам, — писал он, — рассматри­ваемая в качестве состояния она может быть представлена как отсутствие различных форм дискриминации между наци­ональными хозяйствами»3. Продолжая эту традицию, Д. Гендерсон и через тридцать лет в своей известной статье об "интеграции оговаривается, что словами «экономическая инте­грация» он обозначает «процесс, посредством которого (нацио­нальные) экономики становятся все теснее интегрированны­ми, тенденцию к уменьшению экономического значения политических границ», а когда он говорит «полная интегра­ция», то имеет в виду «ситуацию, когда интеграция завершена, так что политические границы не имеют больше экономичес­кого значения»4. Потребность в таком раздвоении смысла одного и того же термина обусловлена особенностями англий-

ского языка, в котором слово «integration» можно понимать и как обозначение данного феномена или отдельных его состоя-ний и как процесс его нарастания, продвижения от низших форм к более высоким. Русский язык избавляет от таких про-блем, позволяя процесс нарастания интеграции называть ин­тегрированием, а для всяких других проявлений этого фено­мена оставить слово «интеграция».

Однако дело не ограничивается одними лишь лингвисти­ческими и терминологическими проблемами. Гораздо важнее здесь смысловая сторона. В приведенных выше цитатах и Б. Балашша и Д. Гендерсон сводят интегрирование к процессу снижения роли государственных границ и связан-ного с ними экономического неравенства субъектов хозяйст-венной жизни, то есть дискриминации нерезидентов по сравнению с резидентами. Этот аспект интегрирования, несо­мненно, важен, и в процессе переговоров о создании тех или иных интеграционных альянсов он неизменно выходит на авансцену. Более того, снижение тарифных барьеров, устра­нение других препятствий на пути свободной конкуренции то­варопроизводителей, инвесторов капитала, кредиторов и иных субъектов хозяйственной жизни является важной дви­жущей силой интеграции. Ведь за всем этим кроются немалые экономические выгоды и для экспортеров и для населения стран-участниц. Однако, как мы увидим позднее, это лишь од­на из движущих сил, объясняющая многое в интеграции, но далеко не все.

Такое акцентирование внимания западных авторов на снижении дискриминации нерезидентов обусловлено, по-ви­димому, преобладанием в их подходе к интеграции сугубо прагматических аспектов. Так уж сложилось, что первыми исследователями тех экономических явлений, которые позд­нее стали сопрягаться с международной интеграцией, были специалисты в области внешней торговли и торговой полити­ки. Еще в XVIII и XIX в. в. осмысливались экономические по­следствия первых международных преференциальных торго­вых соглашений: англо-португальского договора 1703 г., анг­ло-французского договора 1860 г. и в особенности германского Таможенного союза (Zollverein) 1834-1871 г.г. И.А. Смит (в 1776 г.), и Д. Рикардо (в 1817 г.), и Дж. Маккулох (в 1832 г.) выступали против такого рода торговых альянсов, поскольку



18

19

они мешают нормальному развитию международного товаро­обмена, препятствуя аутсайдерам конкурировать на равных условиях с товаропроизводителями из стран-участниц5. Не­мецкий экономист Ф. Лист в 1885 г., напротив, рассматривал таможенный союз как важный инструмент защиты нарожда­ющихся отраслей промышленности6.

В XX в. крупный вклад в подобные прикладные исследова­ния внесли французский экономист М. Бийо, опубликовав­ший в 1950 г. статью «Таможенные союзы и национальные интересы»7 и американский теоретик международной торгов­ли Дж. Вайнер, издавший в том же году книгу «Последствия таможенного союза»8, где впервые четко сформулировал положение о потокообразующих (trade-creation) и потокоот-клоняющих (trade-diversion) эффектах объединения двух или нескольких национальных рынков в таможенный союз.

Обе эти публикации породили целый каскад исследований различных экономических эффектов таможенных союзов. По­ток таких прикладных аналитических работ с использованием эконометрических приемов или без оных продолжается уже пять десятилетий. Не ставя под сомнение их практическую по­лезность, отмечу, однако, что этот поток размывает или пере­крывает другие направления исследований международной интеграции, лишая их: той глубины и фундаментальности, какой заслуживает это историческое явление. С известным ос­нованием можно сказать, что в этом смысле теория таможен­ного союза не только способствует углубленному исследованию интеграции, но и отвлекает от него, выступает фактором не только research-creation, но и research-diversion.

Если уж ученые позволяют себе так упрощенно и однобоко трактовать международную экономическую интеграцию, то практики идут еще дальше и редуцируют этот феномен до самого юридического факта учреждения зоны свободной тор­говли или таможенного союза. В изданиях ООН, Всемирного банка, МВФ, Всемирной торговой организации этот феномен сплошь и рядом отождествляется с формированием реги­ональных торговых блоков. Стоит двум или нескольким странам заключить договор о свободной торговле или о тамо­женном союзе, как эти страны автоматически попадают в раз­ряд интегрированных или по меньшей мере интегрирующих­ся. Секретариат Всемирной торговой организации (ВТО),

например, к региональной интеграции относит все региональ­ные торговые соглашения, коих только в рамках ст. XXTV ГАТТ с 1947 г. до конца 1994 г. зафиксировано 98, не считая еще 11 подобных соглашений между развивающимися странами9.

Такой подход означает, по существу, что интеграция — это не реальный процесс нарастания хозяйственной взаимозави­симости и политического. взаимодействия соответствующих стран, а подписи их представителей под соответствующим соглашением, в лучшем случае ратифицированном парламен­тами этих стран. Каковы причины и движущие силы этого феномена, во имя чего государства того или иного региона идут на такое ослабление дискриминации нерезидентов — все это остается за кадром. Впрочем, можно встретить и более примитивные трактовки. Некоторые просто отождествляют процесс интеграции с регионализацией мирового рыночного пространства, не утруждая себя выяснением того, каково же ее содержание10.

Еще одна разновидность такого подхода получила в по­следние годы прописку в ряде аналитических публикаций Всемирного банка. Их авторы называют интеграцией сам рост экономической открытости стран, безотносительно не только к ее причинам и результатам, но и к тому, входят ли эти стра­ны в тот или иной региональный экономический союз. Речь идет, в сущности, о врастании стран в мировое экономическое пространство. Для выявления степени такого врастания на базе четырех компонентов (доли внешней торговли в ВВП, рейтинга доверия к стране со стороны институциональных инвесторов, доли прямых иностранных инвестиций в ее ВВП и удельного веса готовых изделий в ее экспорте) по особой ме­тодике высчитывается «индекс интегрированности». Если рассчитанный таким образом индекс оказывается величиной положительной, в особенности, если он больше единицы, зна­чит, страна «интегрируется» со всем остальным миром. Если же получается отрицательная величина, значит — «дезинтег­рируется», независимо от уровня ее технико-экономического развития, переживаемой ею в данный период фазы эконо­мического цикла и других обстоятельств, которые могут повлиять на величину и знак такого индекса".

Названные и другие варианты примитивизации понятия «интеграция» не дают вразумительного ответа на вопросы, по-


20

21

ставленные жизнью. Почему, например, в высокоразвитых ре­гионах мира (ЕС, НАФТА) интегрирование национальных эко­номик идет успешно, тогда как в большинстве развивающихся регионов, несмотря на длительные (по два-три десятка лет) усилия по либерализации торгово-политических режимов и даже на положительный «индекс интегрирования», процесс топчется на месте либо и вовсе деградирует? Почему интегра­ция в рамках ЕС шаг за шагом идет не только вглубь, но и вширь, а в рамках СЭВ она потерпела фиаско и уступила мес­то стремительной дезинтеграции? Многие другие «почему» уже прозвучали во Введении. Если научная концепция не в состоянии объяснить те или иные важные явления действи­тельности, значит, она нуждается либо в существенной модер­низации, либо в замене ее совсем другой концепцией.

В отечественной теории интеграции с самого ее зарожде­ния упор делался на содержательную сторону этого феномена: на закономерности межотраслевого и внутриотраслевого разде­ления труда, на процессы международного переплетения капи­тала и производства или еще шире — на взаимопроникновение и переплетение национальных воспроизводственных циклов в целом12. При этом не упускались, разумеется, и торгово-поли-тические и иные волевые аспекты международных отношений, которые, однако, трактовались как производные от первых. Интеграция в полном соответствии с реалиями рассматрива­лась как сложный, многоаспектный саморазвивающийся исто­рический феномен, который поначалу зарождается в наиболее развитых, с технико-экономической и социально-политической точки зрения, регионах мира и шаг за шагом втягивает в этот процесс все новые страны по мере дозревания их до необходи­мых экономических, политических и правовых кондиций.

На мой взгляд, такое понимание интеграции не только выдержало испытание временем и помогло достаточно точно предсказать пути дальнейшего развития этого процесса в раз­личных регионах мира, но и приобрело особую значимость к концу XX столетия, когда интеграционные процессы замет­но усложнились и стали более разнообразными, а с другой сто­роны, когда происходят впечатляющие распады, казалось бы, тесно интегрированных экономических пространств.

Пробившая себе дорогу в труднейших условиях всевлас­тия официальных псевдомарксистских догм, отечественная

теория интеграции заложила прочный фундамент для тех не­сущих конструкций, на которые можно надежно опираться, развивая ее дальше, достраивая в свете новейших явлений в международной экономической и политической сфере недо­стающие блоки. Одно из основных направлений модифика­ции отечественной концепции интеграции состоит; на мой взгляд, в придании ей большей исторической глубины, а так­же обогащении ее основными достижениями теории экономи­ческого роста и теории международного разделения труда.

Немалая часть этого широкого и надежного фундамента отечественной теории интеграции была заложена в 70-80-х годах учеными ИМЭМО. Это признавали13 и продолжают признавать все сколько-нибудь серьезные исследователи меж­дународной интеграции и в России и за рубежом. Правда, неко­торые нувориши, не имеющие понятия ни о самой отечествен­ной концепции интеграции, ни об истории ее формирования, в меру узости своего кругозора полагают, что до «перестройки» все усилия ученых ИМЭМО были направлены на «научно-идео­логическое обоснование» политики ЦК КПСС в отношении ЕС. Охаивая все, что было сделано этим научным коллективом, они выплескивают вместе с водой и ребенка14.

^ Когда началась эпоха интеграции?

Пионером региональной интеграции по праву считается Европейское экономическое сообщество (ЕЭС), основанное в мае 1957 г. в форме таможенного союза. Вслед за ним в 1960 г. появилась Европейская ассоциация свободной торговли (ЕАСТ). Затем по их образу и подобию на всех континентах, как грибы после дождя, стали возникать десятки региональ­ных блоков, нацеленных на интегрирование экономик входя­щих в них стран. Американский экономист Г. Хаберлер не без основания объявил в 1964 г. о наступлении «эпохи интегра­ции»15. Эту точку зрения разделяют и другие исследователи. Мировая научная общественность с редким единодушием ведет отсчет этой эпохи с конца 50-х — начала 60-х годов XXв.

Но ведь нечто очень похожее на современные интег­рационные процессы происходило и в XVII-XIX в.в., когда на руинах позднего феодализма стал утверждаться новый эконо-

22



мический и политический строй — капитализм с его ману­фактурным, а потом и машинным производством. Характер­ная для предыдущей эпохи политическая раздробленность на мелкие феоды во главе с мини-суверенами находила адекват­ное отражение в экономике. Множество локальных рынков, огражденных протекционистскими барьерами и цеховыми регламентами, приносили доходы местным ремесленникам и торговцам и немалые налоговые поступления в казну мест­ных властителей и сюзеренов более высокого уровня. Каждый из них собирал свои сборы и пошлины. «Чтобы вспомнить, сколь многочисленными были местные поборы, — пишет американский исследователь М. Олсон, — достаточно про­ехать на лодке по Рейну, где укрепленные заставы для сбора податей расположены нередко почти в километре друг от дру­га»16. Но такая система душила конкуренцию между произво­дителями и крайне ограничивала возможности торговли с соседними княжествами и вольными городами. Развитие мануфактурного производства, сулившее гораздо большие доходы не только владельцам мануфактур, но и казне, не укладывалось в прокрустово ложе такой системы.

Монархи Англии, Франции, ряда других стран пытались устранить такую раздробленность, но их власть нередко была лишь номинальной, реальная же оставалась в руках местных феодалов или самоуправляющихся городов. Чтобы сломать внутренние тарифные и фискальные перегородки в пределах монархически устроенных государств, в большинстве случаев потребовалось решительное подавление политической и эко­номической автономии местных феодалов путем установления абсолютистских режимов, а затем и полное устранение остат­ков феодализма в ходе буржуазных революций. В Англии это произошло еще в XVII в., во Франции — во второй половине XVIII в.

В некоторых случаях ликвидация феодальной раздроб­ленности осуществлялась в процессе национально-освободи­тельной борьбы против иноземного господства. Так было в Италии, которая в конце XVIII — первой половине XIX века представляла собой пеструю мозаику из феодально-абсолю­тистских монархий: Сардинии, королевства обеих Сицилии, герцогств Модены, Пармы, Лукки, Тосканы, папского государ­ства, а также Ломбардии и Венеции, которые по решению

Венского конгресса 1814-1815 г. г. остались в составе Авст­рийской империи. Общественное движение за освобождение от иноземного господства (австрийского, а в период наполео­новских войн и французского) и за устранение территориаль­ной раздробленности — Рисорджименто — началось еще в конце XVIII в. Но лишь после поражения Австрии в 1859 г. в войне с Сардинией и Францией и революционного сверже­ния в том же году абсолютистских режимов в Модене, Парме, Тоскане и Романье эти графства, а также освобожденная Ломбардия объединились с Сардинским королевством, и в марте JJ361 г. было провозглашено создание единого итальянского государства. В 1866 г. к нему присоединилась отвоеванная наконец у Австрии Венеция, а в 1870 г. — Рим. Социально-экономическим содержанием Рисорджименто была ликвидация феодальных порядков и расчистка почвы для развития капиталистических отношений.

В своеобразной форме тот же по существу результат был достигнут в Северной Америке, где война за независимость привела в 1787 г. к объединению сначала 13 бывших британ­ских колоний в федерацию — Соединенные Штаты Америки и постепенному снятию торговых барьеров между ними. В 1789 г. был принят первый закон об импортных пошлинах в целях защиты теперь уже единого внутреннего рынка США.

Во всех этих и подобных им процессах благодаря утверж­дению эффективной юрисдикции центральных органов влас­ти на всей территории государства в его пределах создавалось более или менее целостное рыночное пространство, очищен­ное от внутренних таможен и разнобоя фискальных и право­вых режимов. Это открывало возможности для относительно свободного перемещения товаров, капиталов, предпринима­телей и наемных работников, что существенно ускоряло эко­номический рост.

Возникает вопрос: разве это не то же самое, что мы на­блюдаем в последние четыре десятилетия в Европейском сообществе? Разве создание национальных экономик не было результатом интегрирования локальных хозяйственных структур в более крупные и более эффективные социально-экономические и политические организмы? М. Олсон, напри­мер, полагает, что «создание крупной страны из многих более мелких юрисдикции включает в себя каждую из трех фунда-

25

ментальных черт», присущих и западноевропейскому Общему рынку. А именно: создание обширной зоны, в пределах кото­рой складывается подобие свободной торговли; обеспечение возможностей для относительно неограниченного переме­щения труда, капитала и фирм; передача полномочий при­нимать по крайней мере некоторые важные экономические решения с прежнего локального уровня на новый, более высо­кий уровень17.

Все эти черты формирования национально-государствен­ных экономических организмов в XVI-XIX в.в. действительно очень схожи с современными процессами международного интегрирования в некоторых регионах мира. И все-таки это не более чем внешнее сходство разных витков исторической спирали, которые отделяет друг от друга целая эпоха гигант­ских сдвигов и в технике, и в экономических механизмах, и в социально-политической сфере, и в характере международ­ных отношений. Мы имеем здесь дело с качественно разными по своему содержанию процессами.

Видимо, не случайно тот же М. Олсон подчеркивает, что на предыдущем витке этой спирали в каждом конкретном случае значительное место принадлежало тому, что он называет ин­теграцией юрисдикции (jurisdictional integration)18. Действи­тельно, тогда основное содержание «интеграции» сводилось к консолидации (централизации) власти в руках высшего суве­рена, что позволяло распространить его юрисдикцию на всю территорию страны и установить на этой территории более или менее единый порядок. Формирование национальной экономики было лишь одним из результатов этого процесса и притом не первостепенным. Главной целью и основным ито­гом такой «интеграции юрисдикции» было усиление военно-по­литического потенциала, которое в ту эпоху было решающим условием борьбы за место под солнцем и процветания, в том числе экономического.

В приведенных выше примерах объединение локальных рынков в общенациональные происходило в рамках уже суще­ствовавших крупных государств либо вновь созданного отнюдь не экономическими методами (Италия и США). Но история знает и другой случай, когда формированию крупного государ­ства предшествовали меры по объединению ряда внутренних рынков мелких феодальных княжеств в таможенный союз.

Речь идет о германском Таможенном союзе (Zollverein), который был создан в 1834 г. и просуществовал до 1871 г. — года рожде­ния Германской империи. Он нередко преподносится как пред­теча ЕЭС и вообще как первый впечатляющий опыт экономи­ческой интеграции. Английский исследователь А. Кенвуд, например, без обиняков пишет об «экономической интеграции Германии посредством немецкого Zollverein'a»19.

На первый взгляд это похоже на правду: таможенный со­юз между более чем тремя десятками феодальных мини-госу­дарств, населенных этническими немцами, действительно существовал, облегчая формирование крупного и сравнитель­но свободного от таможенных преград рыночного пространст­ва. Правда и то, что к концу существования Zollverein'a рыхлая конфедерация таких государств превратилась в Германскую империю. Но было ли становление этого государства следстви­ем Таможенного союза или за этим процессом стояли иные факторы? Можно ли в данном случае полагаться на сомни­тельное умозаключение post hoc ergo propter hoc (после этого — значит вследствие этого)? Чтобы разобраться в данном вопросе, следует повнимательнее присмотреться к становле­нию Германии. Для этого нам придется на некоторое время погрузиться в перипетии непростой истории этой страны.

Созданная завоеваниями германского короля Оттона I еще в 962 г. «Священная Римская империя германской нации» никогда не представляла собой того, что принято считать государством. Хотя де-юре империя просуществовала почти тысячу лет, де-факто она еще в XIII в. распалась на множество самостоятельных мини-государств. «С середины XIII в. Герма­ния — это ни что иное, как анархическая федерация княжеств и республик, — пишет французский историк Э. Лавис. Тут нет коллективной жизни, нет армии, нет финансов, нет юсти­ции. Война повсюду, и нет другого права, кроме кулачного»20. Но в этом конгломерате выдвинулись два королевства сложив­шаяся еще в 1156 г. Австрия, которая в XVI в. стала политичес­ким центром формировавшейся под угрозой турецкой экспансии многонациональной империи Габсбургов, и Пруссия, возникшая в 1525 г. как герцогство, объединившаяся в 1618 г. с Бранденбургом и ставшая в 1701 г. королевством Гогенцол-


26

27

лернов. Эти лидеры постоянно соперничали друг с другом, расширяя свои владения путем завоеваний или хитроумных дипломатических интриг.

В период наполеоновских войн Пруссия и Австрия потерпе­ли поражение и вынуждены были принять условия, которые диктовал им Париж, в том числе перекраивание политической карты в связи с переходом к Франции немецких земель на западном (левом) берегу Рейна. Летом 1806 г. Наполеон учредил конфедерацию правобережных княжеств — Рейнский союз в со­ставе Баварии, Вюртемберга, Бадена, Гессен-Дармштадта,

Нассау и нескольких более мелких государств. Шестнадцать членов этой конфедерации сохраняли самоуправление, но не могли проводить собственную внешнюю политику. Вскоре; монархи стран-участниц уведомили императора Священной Римской империи о своем выходе из нее, и с 1 августа. 1806 г. она| перестала существовать. «Старая Германская империя, существовавшая почти 1000 лет, совершенно исчезла, а полная независимость отдельных государств, возникших на ее территории, была признана легально. Германия стала просто географическим понятием, лишенным какого бы то ни было политического единства.

Такую самостоятельность осколков империи поощряла и Австрия, опасавшаяся возможного усиления Пруссии. Вена срочно заключила договоры с каждым из членов Рейнского сою­за, признавая их полный суверенитет. Эта. акция получила резонанс и в других германских княжествах: каждому их властителю хотелось быть не менее суверенным и самостоя­тельным, чем другие. Условия для объединения Германии еще более ухудшились.

'Но после поражения Франции державы-победительницы были заинтересованы в создании крупного буферного государ­ства у восточной границы этой страны. Роль такого буфера отводилась родившемуся в ходе Венского конгресса в 1814-1815 г.г. Германскому союзу, объединившему на конфе­деративных началах 39 самостоятельных немецких госу­дарств под гегемонией австрийских Габсбургов. При этом был подтвержден суверенитет средних по масштабам стран — Баварии, Ганновера, Вюртемберга, Бадена и Саксонии. Парла­мент этого Союза не обладал никакими законодательными полномочиями, а все его члены сохраняли полную самостоя-

тельность в решении своих внутренних проблем. Жизнеспособ­ность такой конфедерации зависела прежде всего от взаи­моотношений двух «великих держав» — Австрии и Пруссии.

С окончанием наполеоновских войн для большинства евро­пейских государств, в том числе немецких, наступили экономи­чески трудные времена. По всей Германии ширилось движение за унификацию тарифов, валют, мер и весов, за сближение эко­номической политики государств-членов конфедерации. Этим не замедлила воспользоваться Пруссия, которая в 1818 г. ликвидировала все внутренние таможенные барьеры, учредила единый тариф на внешних границах королевства и предложила другим членам конфедерации присоединиться к этому эконо­мически привлекательному таможенному пространству. Вскоре в него вошли независимые анклавы Шварцбург, Ангальт и Саксония-Веймар, окруженные территорией Пруссии. Другие государства-члены конфедерации, осознавая, чем это для них может кончиться, не последовали их примеру.

^ Но жизнь требовала устранения средневековых таможенных перегородок. Оказавшись между двух огней - экономи­ческими потерями, с одной стороны, и поглощением Пруссией с другой, германские мини-государства попытались найти зо­лотую середину — создать собственные автономные торговые союзы. В 1827 г. возникла двусторонняя Таможенная лига Бава­рии и Вюртемберга, а в 1828 г. — Среднегерманский торговый союз в составе Саксонии, Ганновера, Брауншвейга, Олъденбурга, Бремена и других более мелких княжеств. И все же Северный таможенный союз во главе с Пруссией в силу ряда экономичес­ких причин оказался достаточно привлекательным. В январе 1828 г. к нему присоединился Гессен-Дармштадт, в мае 1829 г. — Бавария, а потом и многие другие княжества. С января 1834 г. начал функционировать Zollverein, включавший все германские государства, кроме Австрии, княжеств Северо-Вос­точной Германии (Ганновера. Брауншвейга, Олъденбурга) и ган­зейских городов.

^ Эти княжества попытались противопоставить Zollverein'y собственный таможенный блок, образовав в том же году Налоговый союз (Steuerverein). Однако и этот последний ба­стион не выдержал напора экономических императивов. Через десять лет его участники стали один за другим переходить в лагерь Пруссии: Брауншвейг — s I844 г., Ганновер в 1851 г.,

29

Ольденбург в 1852 г. Лишь крупные портовые города Бремен и Гамбург смогли сохранить самостоятельность вплоть до об­разования Германской империи. Но успех инспирированного Пруссией Zollverein'a отнюдь не означал ни экономического, ни политического объединения Германии. Каждое входившее в него государство сохраняло свой собственный торговый кодекс, па­тентное законодательство и правительственные монополии. Дело в том, что торговые ограничения были только одним и, может быть, не самым тяжелым из наследий феодализма. Всюду сохранялись сословные привилегии, а в Южной Германии долее остатки, крепостничества. Это вызывало растущее недовольство нарождающегося среднего класса и либерально настроенной интеллигенции, подогреваемое революционными событиями в соседней Франции. Идеи свободы и равенства овла­девали умами все более широких кругов общественности, преж­де всего в западной части Германии. Восточные же королевства, включая Австрию, в большей мере оставались под влиянием все еще феодальной и консервативной Российской империи. В таких условиях проблема объединения Германии из военно-политичес­кой и торгово-экономической трансформировалась к 40-м годам в социально-политическую, в противоборство между привер­женцами старых порядков и поборниками возрождения страны на новых, либерально-демократических основах.

В такой обстановке революционные события 1848 г. во Франции легко детонировали политические взрывы в Баварии, Берлине и Вене, а также в Будапеште и Милане, входивших тогда в Австрийскую империю. На этой волне прусский король Фридрих-Вильгельм IV пошел навстречу либералам и согласился на создание общенационального выборного парламента, ко­торый начал функционировать во Франкфурте-на-Майне и приступил к выработке демократической конституции, при­званной гарантировать основные права граждан в новой, объе­диненной Германии. Общегерманская конституция была принята Франкфуртским парламентом 27 марта 1848. Окон­чательный ее вариант получился компромиссным: наряду с представительной властью, избираемой путем всеобщего го­лосования, сохранялась иерархия исполнительной власти во главе с императором, избираемым этим парламентом.

^ Однако еще 4 марта 1848 г. Вена провозгласила собст­венную конституцию, согласно которой Австрийская импе-

рия должна входить в новую Германию либо целиком, то есть включая и ее венгерские, польские, итальянские, украинские владения, либо не входить вовсе. Надеждам на великую Гер­манию, которая включала бы и немецкие провинции Авст­рийской империи, был нанесен тяжелый удар. Выборы обще­германского императора состоялись, но из-за отсутствия представителей австрийских владений они превратились в фарс: в них приняло участие чуть больше половины депута­тов Франкфуртского парламента. Избранный императором Фридрих-Вильгельм, сознавая скандальность сложившейся ситуации, иже в апреле 1848 г. дезавуировал общегерман­скую конституцию. Прекратил свое существование и обще­германский парламент.

Перетягивание каната между Пруссией и Австрией возоб­новилось с новой силой. Первая принялась собирать вокруг себя государства Северной и Центральной Германии путем органи­зации уже не таможенных, а политических альянсов. В мае

^ 1849 г. таким путем был создан «Альянс трех королей» прус­ского, ганноверского и саксонского. Это начинание было поддержано в некоторых других германских государствах. В мае 1850г. намечалось собрать в Эрфурте конференцию для обсуждения новой конституции Германии. В свою очередь Австрия, играя на консерватизме правящих элит, сумела к концу 1849 г. пере­манить на свою сторону многие мелкие и средние германские государства и даже развалить «Альянс трех королей». Она тор­педировала Эрфуртский форум и предложила созвать в мае 1850 г. другую конференцию для реанимации и некоторой модернизации старой конституции. Тем временем вспыхнув­ший осенью того же года внутренний конфликт в Гессене едва не привел к войне между Пруссией и Австрией. Поддерживая противоборствующие стороны этого конфликта, обе «велики державы» ввели в Гессен свои войска, и лишь позиция российско­го царя Николая I, отказавшего Берлину в поддержке, а также давление консерваторов на короля внутри самой Пруссии пре­дотвратили военное столкновение.

В конце 1850 г. — начале 1851 г. конституционная конфе­ренция все-таки состоялась, но равновесие политических сил Пруссии и Австрии не позволило прийти к какому-либо компро­миссу относительно объединения Германии. Единственным выходом оставалось сохранение без изменений конституции


30

31

1815 г., mo есть согласие с традиционной раздробленностью. Процесс объединения откатился на три с половиной десятилетия назад. И такая политическая стагнация могла бы продолжаться еще долго, если бы Австрия не втянулась в 1859 г. в вой­ну с Францией и Сардинией из-за своих владений в Северной Италии и не потерпела в ней поражение. Равновесие сил внутри конфедерации пошатнулось в пользу Пруссии. Вскоре после этого, в 1862 г. в прусских властных структурах начался поли­тический кризис, завершившийся приглашением на пост премьер-министра видного консервативного политика и диплома­та Отто фон Бисмарка.

В 1863 г. Австрия предприняла очередную попытку возоб­новить обсуждение проблем объединения Германии под своей эгидой и с этой целью созвала во Франкфурте-на-Майне съезд германских государей. Но в отсутствии прусского короля обсуждение этой проблемы приобрело абстрактный характер. В том же году договор о Zollvereirie был пролонгирован на следу­ющие десять лет по-прежнему без участия Австрии. Тем временем Пруссия у крепила свои позиции, выиграв войну 1864г. с Данией, и стала готовиться к войне с Австрией. С этой целью осенью 1865 г. Бисмарк: упрочил отношения Пруссии с Франци­ей, а в апреле следующего года заключил соглашение с Италией, обещая ей поддержку в борьбе против Габсбургской империи.

В надвигающемся военном конфликте средние по величине королевства пытались играть самостоятельную роль. Но в хо­де начавшейся в июне прусско-австрийской войны Голъштейн, Ганновер, Саксония и Гессен подверглись бесцеремонному наше­ствию прусских армий и капитулировали, а 3 июля были раз­громлены и австрийские войска. Одновременно против Авст­рии выступила Италия. По условиям мира Австрия вынуждена была уступить Италии Венецию и заплатить крупную контрибуцию Пруссии. Союзники Австрии — Бавария, Саксо­ния, Вюртемберг, Воден и Гессен-Дарлгштадт — также были обложены контрибуциями, но сохранили самостоятельность. Зато Шлезвиг-Гольштейн, Ганновер, Гессен-Касселъ и Франк­фурт-на-Майне были аннексированы и вошли в состав Пруссии, Поскольку Бисмарк был связан обязательством перед Наполео­ном III сохранять независимость германских княжеств южнее Майна, они пока уцелели, но обязались в случае войны предо­ставлять свои войска в распоряжение прусского командования.

^ Австрия окончательно выбыла из игры и была исключена из состава созданной еще в 1815 г Германской конфедерации. Вскоре перестала существовать и сама эта конфедерация. Проблема объединения Германии перешла целиком в руки Прус­сии. По ее инициативе севернее Майна в 1867 г. сложился Севе­рогерманский союз, по характеру мало отличавшийся от преж­ней общегерманской конфедерации. Однако Бисмарк не спешил превращать Германию в унитарное государство, поскольку ли огромный перевес Пруссии над остальными членами Союза поз волял ей без труда навязывать им свою волю. Согласно консти- туции, утвержденной в апреле 1867 г., представительный орган Союза — Бундестаг формировался на основе всеобщего избирательного права, а в исполнительный орган Бундесрат государства-члены делегировали представителей своих прави­тельств. Председателем Союза стал прусский король, назна­чающий канцлера для ведения текущих дел конфедерации.

Война 1866 г. разрушила не только прежнюю Германскую конфедерацию, но и Zollverein. Через три месяца после приня­тия конституции Северогерманского союза Бисмарк предло­жил немецким государствам как к северу, так и к югу от Майна восстановить таможенный союз, но при условии, что он будет управляться парламентом этого союза (Zoll Parlament), состоящим из членов Бундестага и депутатов от не вошедших в Северогерманский союз южногерманских государств и таким же образом организованным таможенным исполнительным органом (Zollbundesrat'oM). В результате Бундестаг и Бундес­рат обрели как бы вторую ипостась, а южногерманские госу­дарства, формально не входя в этот Союз, были в известной мере подключены к функционированию его высших органов вла-ХЗ сти. Таможенный союз в очередной раз был использован как к средство для, решения чисто политической задачи — контра­бандного втаскивания в Северогерманский союз южногер­манских государств. Это не могло не насторожить соседнюю Францию. Да и в самих этих государствах стали назревать сепаратистские настроения. Баварский премьер-министр предложил организовать самостоятельную Южногерманскую конфедерацию под покровительством Франции и Австрии.

Отношения между Парижем и Берлином стали быстро портиться и вскоре перешли в открытое столкновение: в июле 1870 г. Франция объявила Пруссии войну. Выиграв ряд крупных


32

33

сражений, немецкие войска вынудили капитулировать Метц, Страсбург и, наконец, Париж. По мирному договору от 10 мая! 1871 г. Франция потеряла Эльзас, часть Лотарингии и вынуж дена была уплатить контрибуцию в 5 млрд, франков. Северогерманский союз во главе с Пруссией стал могущественной политической силой, бороться против которой Бавария и Вюлтемберг уже не могли и после некоторого политического торга у вошли в состав Северогерманского союза.

^ Сам этот союз был преобразован в Германскую империю,

а прусский король, на этот раз Вильгельм I, вновь провоз глашен императором. Новое государство не стало унитарным: оно включало 4 королевства, 5 великих герцогств, 13 герцогств и княжеств и 3 вольных города Гамбург, Любек и Бремен. Кон- ституция Северогерманского союза 1867 г. почти без изменений стала в апреле 1871 г. конституцией империи. Надобность в Zollverein'e отпала. Он перестал существовать, а его институты Zoll Parlament и Zollbundesrat благополучно трансфор­мировались обратно в Бундестаг и Бундесрат, но уже в рамках Германской империи.

Этот поневоле затянувшийся экскурс в германскую исто­рию убеждает, что Zollverein при всех его экономических плюсах в условиях XIX в. не был и не мог быть ни предпосылкой, ни дви­гателем объединения Германии. Он был всего лишь одним из козырей в руках Пруссии в ее борьбе с Австрией за гегемонию на политическом пространстве от Рейна до Дуная. Конечно, та­моженный союз попутно облегчал демонтаж торговых барьеров между многочисленными государственными образованиями на этом пространстве. Но ни о каком интегрировании рынков этих образований, постоянно кочевавших вместе со своей экономи­кой от одной «великой державы» к другой, говорить не прихо­дится. Эти локальные экономики оставались в значительной мере разобщенными и после 1871 г. Самое большее, что внес Zollverein в объединение Германии, это идея (прообраз) федера­ции немецких мини-государств, которая, однако, была претво­рена в жизнь не экономическими, а силовыми методами. Даже после создания германской империи прошло еще немало време­ни, прежде чем ее хозяйственное пространство превратилось во что-то более или менее целостное.

34

Нечто подобное в конце прошлого — начале нынешнего века имело место в Южной Африке, где Капская колония Вели­кобритании образовала в 1889 г. таможенный союз с тогда еще независимым Оранжевым свободным государством и неко­торыми более мелкими территориями. Так британским пред­принимателям было удобнее эксплуатировать местные природные ресурсы. Дипломатические маневры Лондона бы­ли дополнены более веским аргументом — англо-бурской вой­ной 1899-1902 гг., которая позволила силой объединить под властью британской короны территории площадью более 1 млн. кв. км. В 1910 г. этот колониальный конгломерат был преобразован в доминион Южно-Африканский Союз.

Известно немало случаев, когда посредством таможенных союзов крошечные государства получали возможность войти в таможенное пространство более солидного соседа и таким об­разом облегчить собственное бремя организации и содержания соответствующих служб, сохраняя при этом свой суверенитет. В 1862 г., например, такого рода союз был заключен между Сан-Марино и Италией, в 1865 г. — между Монако и Францией, в 1922 г. — между Люксембургом и Бельгией, в 1924 г. — между Лихтенштейном и Швейцарией. В целом до Второй мировой вой­ны насчитывалось более полутора десятков таможенных союзов, так или иначе полезных их участникам. Двенадцать из них пере­жили военное лихолетье либо смогли возродиться после него22.

Но они не делали погоды в мировой экономике и не оз­начали наступления «эры интеграции». Она началась лишь в середине XX в., когда в некоторых регионах мира созрели технико-экономические и общественно-политические усло­вия, сделавшие интегрирование национальных экономик не только возможным, но и необходимым.

  1   2   3   4   5




Нажми чтобы узнать.

Похожие:

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconЮ. В. Шишков “Интеграционные процессы на пороге XXI века” Глава 1: Природа и закономерности международной интеграции
В основе высокий уровень экономического и технического развития государств, и высокой экономической взаимозависимости (в мировом...
Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconРабочая программа учебной дисциплины «утверждаю»
Пререквизиты с1Б6 «Экономическая теория»; С1 3 «Экономическая география и регионалистика»; С1 «Международные интеграционные процессы»;...
Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconВопросы к экзамену по дисциплине «Международные интеграционные процессы и международные организации» Понятие организации, структура, функции, классификация
Вопросы к экзамену по дисциплине «Международные интеграционные процессы и международные организации»
Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconМеждународные интеграционные процессы

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconМировые интеграционные процессы

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconИнтеграционные процессы в мировой экономике

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconКультура на пороге 21 века

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconЧеловек на пороге 21-го века

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconАмериканский и японский менеджмент на пороге 21 века

Ю. В. Шишков интеграционные процессы на пороге хх1 века iconМировая урбанизация на пороге XXI века

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©rushkolnik.ru 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы